Мирный камень

Десятью стихиями правят дэкайи,

Любовь зовут первой из всех и она выше всех,

Но есть двенадцатая… Дорога

Глава 1

Старая жизнь закончилась, когда Мальта меньше всего этого ждала. Она сидела у окна, смотрела с высоты на улицу, а там гуляли люди в лучших воскресных нарядах. Мальта работала за прилавком булочной в очередь с другой девушкой, и ее выходной редко совпадал со всем Городом.

Сегодня именно совпал. Но радости обитательнице комнатки под чердаком это нисколько не добавляло.

У крошечной дешевой каморки было всего два преимущества, кроме цены.

Вид из окна — третий этаж казался Мальте почти равным взгляду с высоты птичьего полета, и горластая тетка-домовладелица.

В самой тетке — ничего хорошего, она подглядывала за жильцами, подслушивала, вынюхивала, словно добровольно или за плату помогала ищейкам городской гвардии. Строго следила, чтобы никто из жильцов не приглашал даже шумных друзей, не говоря уж о поклонниках и поклонницах противоположного пола. Она гордилась, что ее жильцы не устраивают «оргий» в доме, не орут непристойных песен, никого не оставляют на ночь — ни приезжего родственника, ни знакомых, ни подобранного щенка! Иначе милости просим на улицу, с удержанием платы, если заплачено вперед до конца месяца. Зато у вредной домохозяйки не было мужа или наглого сынка, которые могли приставать к Мальте, и этот плюс почти равнялся виду из окна.

Окно выходило на тихую улочку между домами, не прогулочную — таких очень мало в Верхнем городе. Разве что, в ярусе кафе и лавок редкостей, его еще называли ярусом фонариков, по вечерам он украшает границу Верхнего и Нижнего города разноцветным светящимся ожерельем. Но всё же, в переулке росло два деревца. Южные платаны в дымке молоденьких весенних листьев. Их стволы, чтобы земля не осыпалась с корней, окружали невысокие каменные стенки с традиционной молитвенной мозаикой.

И снова двойной плюс! Даже тройной: деревьям польза, и люди, проходя и ставя по камушку в мозаику, могли загадать желания, а Мальта сверху пыталась угадать, о чем они просят? Но сама, проходя мимо, ни разу не рискнула поставить цветной камешек в бесконечный переплетенный узор.

Сегодня даже на тихой улочке людей, точнее, семей с шустрыми малышами и веселых компаний, прошло с утра намного больше, чем хотелось видеть тихой продавщице булочек. Но всё-таки, смотреть на улицу, особенно, когда светит солнце, намного приятнее, чем в комнату.

Смотреть там не на что — только расстраиваться. Более чем скромная обстановка и голые стены не могли смутить девушку, привыкшую к ещё более аскетическому интерьеру каменной крепости. Здесь и решеток на окнах нет, и три табурета можно переставлять как душе угодно, и даже поставить на столик под окном скромный букетик или даже цветок в горшке, а то и — неслыханная дерзость! — постелить пеструю салфетку, никто не запрещает. Мальта ничего этого не делала, обстановка в ее комнатке была сурова, как в казарме — ни одной личной вещи на виду, но ее грела сама мысль о возможности бунта.

Увы, в отличие от каменных стен, доски пола и обшивку каморки под чердаком время не пощадило. Они покоробились, почернели, кое-где их источил червь, потому что хозяйка экономила на протравке настоящей островитянской смолой, защищающей не только дерево, даже солому от пожара и старения. Очевидно, она или кто-то из жильцов, купили дешевую подделку. Следы морения-то есть, по цвету видно, вот только чем?! Сколько ни мой этот пол и панели, обшивающие холодные кирпичные стены, ни чисти, ни полируй облезшую мебель, всё равно она никак не выглядит новой, а значит, и по-настоящему чистой. Но Мальта мирилась с этим, считая неидеальность комнаты тоже частью своей новой свободы.

Впрочем, крайняя бедность обстановки соответствовала привычке, ничего другого Мальта не знала. Ей не хватало решительности совсем порвать с прошлым, одеваться так же ярко, как новые подружки из соседних с булочной магазинчиков, говорить смело, открыто улыбаться людям, подпевать в уличных гуляниях и танцевать прямо на площадях, как все здесь делали, и местные, и гости столицы. Она невольно боялась привлечь малейшее внимание «чужих», даже тогда, когда это полезно для торговли. Не могла непринужденно болтать с покупателями за прилавком, одевалась невзрачно, в серо-сизой гамме, украшаясь только белоснежным воротничком, накладными рукавами, передником и чепчиком, которые надевала в булочной.

Серая мышка? Если бы! Мальта считала, что ее довольно высокий рост и длинные светлые волосы слишком уж привлекают внимание, и честно старалась стать более незаметной.

Владелица булочной добродушно ругала ее за излишнюю холодность и редкие улыбки, но слегка отмороженный аристократизм при общем изяществе и легкости движений, свойственны типично западным барышням. Природу не переделать.

Покупатели на Мальту не жаловались, считала она быстро, общалась очень вежливо, работала аккуратно. И, как многие чересчур дисциплинированные особы, привыкшие к жесткому корсету и ежовым рукавицам, не знала, чем заполнить выходной.

Не принадлежа к тем счастливым натурам, способным ограждаться от враждебного или пустого мира, расцвечивая всё вокруг своей фантазией, она была одинокой и в толпе, и наедине с собой. Даже в самые веселые дни.

Как давно она в Городе? Кажется — вечность. На самом деле, она впервые встретила тут позапрошлую зиму. И пришла сюда тоже в очень веселый шумный день ярмарки, где и нашла работу, на которую теперь не жаловалась. Стирая прежнюю жизнь, Город открыл перед скромницей такие возможности, что оглушил и напугал ее. За полтора года девушка так и не решилась шагнуть ему навстречу с открытым сердцем. Мальта не умела доверять и открываться и считала это очень практичной и важной своей чертой. Не доверяешь — не обманут.

Пробовала забыться, хоть раз повеселиться, как все. Не получается. Вероятно, для этого нужно родиться в свободном Городе, чтобы общаться с той же легкостью, как дышать. Она пойдет на гуляние позже, одна, прячась от всех, чтобы как бедная сиротка издали смотреть на королевский бал. Вот только спасительного окна дворца между ней и толпами людей, радующихся жизни, не будет. Поэтому нужно быть осторожной.

Совпавший выходной ей ничего не даст, кроме лишней суеты вокруг. Она точно так же ходила в парк по вечерам после работы, одна, и это был ее секрет. И в будний день притихший Город был полностью — ее. В тихих переулках столицы она чувствовала себя хозяйкой новой жизни. А сегодня… что говорить, пропал день.

Внезапный шорох отвлек девушку от картин за окном и заставил глянуть ближе, на карниз, ведущий к узкому подоконнику.

— О, боже! Кыш! Какая гадость!

Точно к ней карабкалась упитанная крыса. Откуда? Снизу? С чердака? Она что, хочет пробежать по подоконнику? Ни за что!

Мальта отпрянула от окна, молниеносно подхватила деревянный ставень и выставила его стеной между собой и крысой. Сейчас никто не упрекнул бы ее в медлительности! Но самообладание и тут давало себя знать. Другая, вероятно, закричала, захлопнула стекло и убежала бы. Или столкнула крысу вниз. Мальта просто держала ставень, не отходя от окна. С замиранием сердца прислушивалась к шороху. Когда же эта тварь уйдет? Уже и тут покоя нет! Но шорох прекратился.

Она что, остановилась прямо там, за ставнем? И сколько будет так сидеть? Ох, не везет, так не везет! Ну что за день!

Возмущение в Мальте оставалось немым и бушевало мысленно. Расширенными от ужаса глазами она следила за круглой дырочкой от сучка в центре ставня. А если крыса сунет туда нос? И будет шевелить своими противными усами, вынюхивая, кто тут живет и что осталось вкусненького для нее? Ничего не осталось! Потому что ничего не было! Мальта редко приносила еду в комнату, она перекусывала на работе, а вечерами покупала себе что-нибудь на уличных лотках или в дешевом кафе.

Закрыть эту кошмарную дыру, кажущуюся всё больше, невозможно, иначе не удержишь створку. Мальта просто надеялась, что рано или поздно крыса испарится, как дурной сон. Но вместо шуршания по подоконнику, указывающего на продолжение пути чудовища, в ставень постучали.

Да, лапой! Крошечной лапкой с когтями! Мальта слышала, как они скребут по дереву и не могла ошибиться, стучит… не птичка и не безумный шутник, невесть как влезший на карниз, где тесно даже крысе.

«Не вздумай открывать!» — вопило в голове, противным надзирательским тоном.

«Но интересно же посмотреть», — жалобно скулило раненое любопытство.

«Не смей! Она бросится на тебя! Укусит! Шмыгнет в комнату! Хозяйка выгонит тебя на улицу! Не вздумай! Держи крепче! Она сейчас уйдет! Сейчас уйдет… Сейчас всё кончится…»

Но вопреки самоувещеваниям, Мальта словно во сне опустила ставень и робко взглянула на подоконник. Надеялась на чудо, что крысы нет или это вообще не крыса, а что-то померещилось.

Крыса чинно сидела на задних лапках, сложив передние на груди, и чего-то ждала. Она внимательно смотрела на испуганную девушку, очень вежливо не выдавая своего мнения об умственных способностях блондинок. Она ждала. Выше лапок под шеей что-то белело. Трубочка, размером с мизинец. Мальта поняла, что это записка.

*****

На шее зверька на некрашеной крапивной нитке болталось послание. Но как его взять? Даже если крыса ученая, Мальта в жизни не посмеет к ней прикоснуться! Или…

Крыса сидела спокойно и терпеливо. Ждала. Как будто не в первый раз.

Кажется, это называют солнечным трансом, когда дикие звери и птицы могут служить посланцами между людьми, их мозг полностью подчинен заданию, и не замечает препятствий, пока не выполнит его. Если правда, тогда крыса не укусит…

Нет, что за глупости, зачем читать записку? Не может послание быть адресовано ей. А даже если нашелся тот безумный шутник и бездельник, который натренировал крысу, пока Мальта была на работе в булочной…

Но где в таком случае его окно? Чердак не жилой, и это угловая комнатка. Могла ли крыса перебраться из другого дома, обогнув гладкий жестяной водосток? Нет, не могла. Скрип ее когтей по жести, Мальта услышала бы намного раньше! Крыса пришла снизу. А значит, отправить ее сюда мог кто угодно!

Мальту передернуло. Шуточки… И что ей теперь делать?

Внизу никого не было, сколько девушка ни высматривала, никто не прятался за углом, не хихикал в сторонке под деревом, наблюдая ее испуг. Никто не заметил, что за драма разыгрывается там, на верхнем этаже. Люди так же шли мимо, спеша влиться в праздничную толпу в Нижнем Городе.

В отличие от многих одиноких девиц, Мальте и в голову не пришло, что это послание мог передать таким странным способом ее тайный поклонник. Откуда ему взяться?

Она не понимала, что мимо ее прилавка проходит, как минимум, два ближайших квартала Верхнего города! Хотя на вкус добропорядочного горожанина, рабочего или лавочника Мальта — бледная струганная доска, но уже для поэта или голодного студента она — прекрасная дама, загадочная и печальная, похожая на лесную принцессу. Особенно привлекательность девушки возрастает для вечноголодных студентов от запаха свежих сладких булочек с миндальным орехом или корицей. Романтично настроенные молодые люди постоянно ошивались после закрытия булочной, надеясь подешевке или бесплатно получить уже вчерашний товар. Мало что черствело настолько быстро и не поддавалось разогреву, но продавщицы часто жалели голодных. Более наглые в остальном подмастерья и ученики цехов просить еду стеснялись, а более образованные детки приличных, но бедных семей, придумывали изящные предлоги. И часто провожали продавщиц домой и на гуляние.

Но не Мальту.

Предположить, что на шее у крысы любовная записка, она никак не могла. Шутка или ошибка — пожалуйста, но как узнать…

Глубоко выдохнув и скрутив страх в тугой узел, Мальта протянула руку и осторожно выдернула трубочку-записку из петельки. Кончики пальцев едва-едва почувствовали живое тепло и мягкость шерсти, такой же, как у кошки. Крыса тут же развернулась и пропала, выполнив свой долг почтальона. Только мелькнул голый хвост на карнизе.

Мальта развернула записку и прочла ее быстрее, чем ожидала. Там было всего две строки:

«В полдень под лестницей.

Помощи и защиты!»

— Это не может быть адресовано мне, — вслух для большей убедительности сказала Мальта. — Никто не может надеяться, что я приду!

При этом она машинально глянула вдоль улицы, на дальнюю башенку. Колокол на ней давно молчал. Значит, до полудня ещё… да какая разница? Она не собирается идти!

Но приписка «помощи и защиты» ее тревожила. Это обращение вместо подписи исключало всякие шутки. Кому-то нужна помощь. Пароль Братства Дороги знают даже те, кто ни разу в жизни не бывал в трактирах, не просил там убежища или другой помощи.

Пожалуй, эта фраза — единственное, что Мальта знала о большом мире до прихода в Город. Всем известно, если тебе совсем некуда идти, эта фраза откроет для тебя двери всех придорожных харчевен и гостиниц. Помогут и не попросят денег.

— Но я же не трактирщица! Чем я могу помочь? — беспомощно спросила в стену Мальта. — Кого-то накормить? Могла бы, если б не выходной. Но что еще? Письмо не для меня, но кто-то всё равно ждет помощи. Нужно спуститься вниз, он ждет под лестницей…

Тщательно собравшись как для далекой прогулки по Городу, взяв деньги на еду, Мальта не сразу, но сообразила, что «в полдень под лестницей», совсем не то же, что «спустись вниз, я жду под лестницей».

Здесь так не говорят, речь не о доме! Не об этом, ни о какой другом, ведь крыса ошиблась адресом. Длинные старинные лестницы сшивают крупными стежками Верхний и Нижний город. Все они ведут на кольцо бульваров, смежных с главной площадью. Полукруглая ступенчатая чаша Города амфитеатром спускается к долине реки. Лестниц там много, кажется, двенадцать, в разных кварталах. Мальта не может бегать по всем, но проверить ближайшую ничто не мешает.

Теперь и она, как десятки горожан этим утром, прошла по улочке к спуску на площадь. Быстро оглянулась на углу, чувствуя себя немного заговорщицей, немного тайным агентом. Прямо под часовой башенкой начиналась широкая бесконечная лестница без перил, из желтых ракушечных плит, отполированных тысячами башмаков. По сути — разновидность улицы, ее ступени чередовались очень полого, каждая занимала несколько шагов, прежде чем ты спускался на пару дюймов ниже.

У самого подножья этой лестницы стоял на страже памятник солидного ученого мужа в тоге магистрата с застежкой-гербом на плече. У ног отца Города сидела бронзовая собака. Мальта не знала, чем славен этот человек, ни разу не подошла и не прочла надпись. Но знала, что собаку зовут Корф и погладить бронзового пса — к удаче. Как все она называла этот монумент «памятник Корфу». Сейчас на лужайке, прислонясь спиной к углу постамента подальше от собаки, кто-то сидел.

Коренастый сильно загорелый мужчина с широкими плечами, обтянутыми кожаной цельнокроеной безрукавкой без разреза, то ли охотничьей, то ли отряда каких-то лучников, но без герба — больше ничего примечательного в его облике не было. Завидев девушку, он призывно махнул ей, но не пошел навстречу.

Мальта поняла, почему это место на виду у всех самое удобное для встречи, особенно, если точно не знаешь, кого ищешь. Спустившись с лестницы, все идут дальше, на бульвар, разве что дети задержатся на пару секунд, погладить бронзового Корфа. Она же остановилась и стрельнула глазами по сторонам. И этот — сразу понял, что ждал именно ее.

Сойти с надежной лестницы и ступить на лужайку с подстриженной травой для Мальты уже было решительным шагом. Раньше она себе такого не позволяла.

— Это вы дрессировщик крыс? — она остановилась в шаге от незнакомца. Сухой тон скрывал растерянность и ощущение полной глупости и нереальности происходящего.

Коренастый еще ниже пригнул голову, глянув исподлобья, как перед дракой.

— Ты не наша. Но письмо у тебя? — голос звучал спокойно, совсем не грубо и не хрипло, как она ожидала.

— Ваша крыса ошиблась адресом, — пожаловалась Мальта. Она внезапно почувствовала доверие к незнакомцу — кажется, он неопасен, действительно ищет помощи. Но от кого? Что она может?

— Сомневаюсь, — он снова нахмурился, пытаясь разобраться, насколько ему опасна чужая девушка, случайно оказавшаяся рядом. — Она шла, куда я сказал. Переулок Двух Платанов, дом девять, угловая комната наверху. Ты живешь там?

— Да.

— Давно?

— С зимы.

— Ясно… — он расслабленно откинулся на острый край постамента, как на спинку удобного кресла. Прикрыл глаза, что-то обдумывая. Мальта стояла рядом, спиной чувствуя, что лучше заслонить незнакомца от глаз прохожих. Их странное свидание вот-вот привлечет шпиков. А это, кажется, нежелательно.

— До меня там жила ваша знакомая? — вежливо спросила она, чтобы вернуть собеседника в реальность.

— Не знал ее. Мне дали адрес в братстве, та девушка была из «тех, кто ждет», наша связная. Она не могла съехать просто так, видно, почувствовала слежку.

— Возможно, ее просто выгнала хозяйка, она очень строга к гостям-мужчинам.

— Не всё так просто. О смене адреса она бы сообщила. Она могла пропасть или сбежать… но слишком долго не объявлялась, это не к добру. За тобой был «хвост»?

— В смысле, ищейки? Я не заметила, хотя смотрела на повороте и на спуске. Надеюсь, нет, — скромно похвасталась Мальта. — Вам лучше встать, на нас уже смотрят. Если у вас есть другой адрес, скажите, я провожу вас или приведу помощь.

— Меня ноги не слушаются, — все тем же ровным голосом сообщил человек из Братства Дороги. Мальта вдруг поняла, что не узнает, что он чувствует. Он говорит так, чтобы тратить поменьше сил и эмоций. — Сейчас ещё могу двигаться, но будет хуже.

— Вы ранены?

— Царапина. Капля парализующего яда. Столкнулся с ищейками, ушел, но кто-то из них меня задел. И знает, что рано или поздно я где-нибудь свалюсь. Меня уже ищет гвардия. Твой переулок Двух Платанов — убежище. Мне нужно скрыться до утра.

— Не думаю, что там надежно, — испуганно покачала головой Мальта. — Если домовладелица увидит вас, то сразу сообщит ищейкам! А у меня в комнате…

— …есть тайник, — перебил беглец. Он странно ухмыльнулся, и светло-карие глаза сверкнули желтым. — Хотела сказать, что у тебя не хватит места даже для тебя самой, не то что для опасного незнакомца? Тогда иди, ищи патруль и сдай меня им сразу. Мне неохота ради ареста тащиться в Верхний город. Не хочешь? Почему? Ты кажешься самой законопослушной девочкой на свете. Не врет народ про тихий омут! Что ж, раз пришла, помогай!

— А чем? — Мальта растеряно оглянулась, ища поддержки у бронзового умника и его пса. — Я могу нанять карету! Но ехать придется долго, в обход лестниц. И в переулок мы всё равно должны зайти пешком, иначе это будет слишком странно.

— Давай сперва проверим, есть ли «хвост», — весть о пропаже связной на самом деле сильно огорчила беглеца, хоть он старался не подавать виду. — Прости, но мне придется обнять тебя. Иначе не дойти. Когда рядом будут люди, ругай меня. Пусть думают, что твой муженек напился уже с утра.

— Хм, — сцена невольно показалась Мальте смешной. Помогая мужчине встать, продавщица из булочной думала, что бы сказали ее подружки, встретив ее с пьяным поклонником? Но такой встречи Мальта не боялась, совершенно уверенная, что никто не узнает ее или не поверит своим глазам.

Она покрепче вцепилась в кожу его безрукавки с боковой шнуровкой, а беглец обнял ее за талию. Нетвердой походкой парочка пересекла бульвар, спускаясь в самую гущу народного гуляния, в городской парк. Раненый мог идти только вниз, к тому же в толпе очень легко затеряться.

— Давай к фонтану, — тихо направлял ее спутник. — К ближайшему, большому, круглому, не знаешь, что ли? Послушай, как ты вообще оказалась сегодня дома до полудня?

— Не всем же при первом весеннем солнце бежать из дому, как муравьям! Не будь я домоседкой, ваша крыса бы вернулась ни с чем! — парировала Мальта.

— Нет, ты ненавидишь Город, если любую свободную секунду не стремишься сюда, в Большой парк! Зачем живешь в столице?

— Я люблю Город! — с нажимом шепотом возразила Мальта. — По-своему! Не ваше дело! — добавила она громче, вспомнив, что ругаться им можно, даже полезно.

— Старайся говорить мне «ты».

— Я не могу! Скажите хоть, как вас зовут?

— Тебе не нужно. Если спросят, ты чистосердечно поклянешься, что не знаешь меня. А если назовут имя, ты не поймешь, что это обо мне, так будет лучше. Зови «мерзавец», «негодяй», «пьяница», как зовут мужа! А мне тебя как называть?

— Любимая! — нервно ответила Мальта.

— Ты даже с чувством юмора? Мне повезло, — оценил раненый. — Прости, но сразу не заметил, какой клад держу в руках! Ты что, больно же! Я упаду!

Забывшись, Мальта сильно толкнула спутника локтем в бок и еле удержала его на ногах.

— Простите, — пробормотала она, пряча глаза.

— Помоги сесть на край фонтана. Мне нужна вода. Сама иди подальше, погуляй. Я посмотрю, — распорядился беглец. — Если кто-то тащится следом, увижу.

— Купить вам что-нибудь поесть?

— Сейчас не нужно, не пойдет в прок. Только яд получит питание в крови.

— А не опасно вам сидеть в самой гуще толпы, на виду у всех?

— Здесь менее опасно, чем где-либо. Много народу, легче потеряться. Иди. Сама подкрепись! — он перешел на пьяное бормотание: — Куда же ты, любимая? Ну, не бросай меня! Я же здесь… утону! — он сделал вид, что падает в фонтан.

Мальта гордо уходила без оглядки, хотя смертельно хотелось обернуться, она боялась спугнуть ищеек.