Мировая в огне. Книга 3. Зеленый Ад.

В просторном салоне бизнес-класса трансокеанского лайнера, летящего сквозь ночь на высоте десяти тысяч метров, царил полумрак. Большинство пассажиров уже спали, укутавшись в мягкие пледы с логотипом авиакомпании, но в пятом ряду жизнь кипела. Здесь, оккупировав центральные места, расположилась странная компания из пяти мужчин, каждый из которых выглядел так, словно сбежал со съемочной площадки военного фильма. Они летели в Калифорнию на «Living History» — главный фестиваль исторической реконструкции, где планировали на три дня забыть о современном мире.

Джон Макклейн, бывший боец SWAT из Оклахомы, а ныне инструктор по тактической стрельбе, сидел у иллюминатора. Его внушительная фигура — метр девяносто пять роста и сто двадцать килограммов мышц — с трудом умещалась даже в широком кресле бизнес-класса. Он был одет в футболку с принтом «USMC», на коленях лежала ковбойская шляпа, а в руках он вертел тяжелую, хромированную зажигалку Zippo, ритмично щелкая крышкой: клац-чпок, клац-чпок. Этот звук действовал на нервы педантичному соседу, но Джон не обращал внимания. Он был взвинчен, как перед штурмом наркопритона.

— Эй, Вик! — Джон толкнул локтем в бок сидевшего посередине Виктора Волкова, крепкого русского с ежиком седеющих волос. — Ты спишь, что ли? Брось, отоспимся в окопах. Спорим на ящик «Бадвайзера», что мои парни из 1-й дивизии морской пехоты на фестивале надерут задницу твоим красноармейцам в сценарном бою? У нас огневая мощь выше. «Томпсоны», «Бары», огнеметы. Против ваших «мосинок» — это как танк против велосипеда.

Виктор приоткрыл один глаз, лениво потянулся и усмехнулся:

— Огневая мощь — это хорошо, Джонни. Но у нас есть дух. И саперные лопатки. В ближнем бою твои «Томпсоны» не помогут, когда тебе череп проломят.

— Дух! — хохотнул Джон так, что стюардесса в другом конце салона вздрогнула. — Дух хорош, когда есть патроны. А у нас их будет гора. Я везу с собой в багаже реплику пулемета Браунинга M1919. Зверь-машина! Таможенники в аэропорту чуть инфаркт не схватили, когда увидели ствол на сканере. Пришлось показывать лицензию коллекционера и три раза объяснять, что он стреляет только газом.

Джон отвернулся к иллюминатору. Там, внизу, под крылом с мигающим стробоскопом, лежала бесконечная, бархатная чернота Тихого океана. Ни огонька, ни корабля. Только бездна.

— Красота, — пробормотал он, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Вот бы сейчас на Гавайи, а? Забить на фестиваль, лечь на пляже Вайкики, взять ледяное пиво, смотреть на девочек в юбках из травы… А мы летим в пыль и грязь.

— Ты сам этого хотел, Джон, — заметил Клаус фон Штайнер, сидевший справа, у прохода. Немецкий инженер не спал. Он что-то чертил стилусом на планшете, поправляя очки в тонкой оправе. На его столике стоял идеальный порядок: салфетка, стакан воды, планшет. — Реконструкция требует жертв. Комфорт — это для туристов.

— Скучные вы, европейцы, — Джон зевнул, обнажив крепкие зубы. — Никакого романтизма. Вот Артур меня понимает. Эй, Арти!

Он попытался дотянуться через проход до британца Артура, который спал в соседнем ряду, надвинув кепку на глаза, но не достал.

— Оставь его, — сказал Виктор. — Пусть спит.

В переднем ряду, спиной к ним, сидел Кенджи. Японец был неподвижен, как статуя Будды. Он надел наушники и, казалось, медитировал, полностью отрешившись от суеты салона.

— И самурай наш в нирване, — хмыкнул Джон. — Ладно. Пойду разомну ноги. Затекли, сил нет. Этот «Боинг» строили для карликов.

Джон попытался встать, но Виктор опередил его.

— Сиди, Джонни. Я сам выйду. Мне тоже надо… освежиться.

Виктор отстегнул ремень безопасности. В ногах у него стоял огромный, туго набитый гермомешок, который он, вопреки правилам, протащил в салон. Виктор подхватил его.

— Ты с мешком в туалет? — удивился Клаус, отрываясь от чертежа.

— Привычка, — бросил Виктор. — Все свое ношу с собой.

Он шагнул в проход, протискиваясь мимо Клауса.

Джон остался сидеть у окна, глядя на удаляющуюся спину друга. В этот момент он почувствовал странную вибрацию. Не звук, а дрожь, прошедшую по корпусу самолета, как будто гигантская струна лопнула где-то в недрах конструкции.

— Эй, шеф! — крикнул он вполголоса, обращаясь к невидимому пилоту. — Полегче на поворотах! Дрова везешь?
Но шутка застряла в горле.

Свет в салоне мигнул раз, другой, и погас окончательно. Включилось аварийное освещение, залившее все пространство зловещим, кроваво-красным светом. Пассажиры начали просыпаться, послышались испуганные возгласы.

А за окном…

Джон прильнул к стеклу. Небо, еще секунду назад черное и спокойное, вдруг полыхнуло. Это была не молния. Это был свет… зеленый? Тошнотворно-яркий, ядовитый, неестественный цвет, который, казалось, исходил не снаружи, а из самой ткани пространства. Небо словно разорвало изнутри.

Монотонный гул турбин сменился визгом разрываемого металла и воем ветра. Самолет клюнул носом.

— Oh, shit… — выдохнул Джон, вжимаясь в кресло.

Гравитация сошла с ума. Пол ушел из-под ног. Джона вдавило в сиденье с такой силой, что потемнело в глазах. Он увидел, как Кенджи в переднем ряду обернулся. Лицо японца было перекошено не страхом, а странным, пугающим пониманием. Он смотрел прямо на Джона, и его губы шевелились, словно он читал мантру.

Потом самолет тряхнуло так, что зубы лязгнули. Обшивка над головой лопнула с треском, похожим на выстрел пушки. В салон ворвался ледяной ураган, срывая обшивку, вырывая вещи из рук.

Джон увидел, как Виктора, который стоял в проходе, подбросило к потолку, а потом швырнуло назад, в хвост самолета. Клаус вцепился в подлокотники, его планшет улетел в вихре бумаг и мусора.

— Держись!!! — заорал Джон, но его крик потонул в реве катастрофы.

Мир вокруг свернулся в спираль, зеленый свет залил глаза, выжигая сетчатку. Сознание погасло, как выключенный телевизор. Осталась только пустота и ощущение падения в бесконечность.