Миррный оскал

Евстигней с матушкой ехали в столицу. Да не обозом в тридцать карет, где все добро бы уместилось, а на паровозе. Уперся отец, да какой уж теперь отец, ничего-то отписывать им не стал. Положил содержание бывшей жене как то положено по закону, приданое девчонкам, да и все. Объявил своими наследниками Мирку с приблудышем Виком, а на него, Евстигнея, которого сыном родным раньше почитал, и не взглянул даже. Бросил только презрительно:

- Тебе родной отец свое наследство отпишет. Вот останется у него хоть что-то после возмещения убытков мне и рабочим, то и отпишет. Наверное.

То, что сам Евстигней фактически как раз и был приблудышем для Николая, он не думал. Тот более и не обращался к нему. На матушку только взглянул эдак торжествующе, да и вышел вон.

Молодой человек сидел и смотрел в окно, придумывая планы мести. Нет, не Николаю Эвансу, а той, кого он считал виновной во всех своих несчастьях — Мирке! Представлял как он наймет хулиганов, чтобы встретили в подворотне да хорошенько поучили. Или вот станет банкиром, а потом обанкротит ее фабрики, выкупив наследство за бесценок. Или, еще лучше, подсунет ей жиголо в мужья, чтобы бил, изменял и тратил ее денежки. Все его планы были далеки от реальности настолько же, насколько и сам он далек от умения нанять хулиганов (скорее его и обберут, и побьют), договориться с жиголо (ага, на каждом шагу встречаются и только и ищут обиженных родственников, которые им путь укажут), подняться до серьезной должности в банке (если кто не знал, то в серьезных и за место клерка борьба нешуточная). Потому все его мысли были просто пустым разлитием желчи.

Стучали колеса, за окном пробегали лесистые холмы, по ним поднимался и сбегал вниз их поезд. Предзакатное небо окрасилось оранжевым и малиновым, вспыхивали в облаках золотые искорки. Евстигней не видел этой красоты. Небо и небо, закат и закат, эка невидаль, чай, каждый вечер одно и то же!

Матушка дремала на диванчике напротив. Положив голову на небольшую подушечку, под которой лежал толстенький саквояж, скинув туфельки и поджав под себя ноги в тонких чулках. Сестры были в соседнем купе, но идти и общаться с ними парню не хотелось. В отличие от него, девушки были воодушевлены переездом в столицу. Бескара, куда они ездили вместе с родителями еще маленькими, представлялась им огромной сказочной страной. Ведь только там водились «единороги», читай, богатые и красивые женихи. Прямо не столица, а заповедник, зло думал Евстигней. Хотел было еще на вокзале испортить сестрам настроение, прямо объяснив, что «единороги» там водятся только для знатных и богатых невест, а бедные нетитулованные дурочки, будь какой они красоты, могут рассчитывать либо на богатого старика, либо на бедного клерка. Мать остановила.

- Пусть хоть кто-то будет в хорошем настроении. Хоть недолго, - она положила руку ему на предплечье и посмотрела грустным взглядом.

- Мам, что ты собираешься делать? После того разговора у нотариуса ты ходишь тихая и молчаливая будто тень!

- Дай мне время, сын. Я поставила не на ту лошадку, совершила несколько ошибок. Сейчас мне нужно время, чтобы подумать, придти в себя... - расплывчато ответила она.

- Думаешь, что сможешь начать все сначала в столице? Ты, конечно, красива, но уже не так молода, больше не богата, да еще и с довеском в виде четырех детей!

- Трех! - рыкнула на него Евсения. - А теперь просто помолчи. Сам уже вроде взрослый и даже мыслишь более-менее здраво. Так что думай, чем займешься! Учти, жить мы, конечно, будем все вместе в городском доме, благо Эванс отписал его нам, но содержать я тебя не собираюсь! Ясно?

Не стоило Евстигнею напоминать ей про возраст и детей, особенно одной конкретной дочке, ишь как взъярилась. Ну, ничего, поспит, охолонет да забудет. Все-таки ж матушка! Какая матушка не прокормит свое дитятко до сорока лет? В то, что Евсения была серьезна, он и не думал. Глупость какая! Это же его матушка, которая орлицей кидалась стоило кому-то косо на него посмотреть, выделяла среди всех, заботилась... И чтобы оставила без содержания? Такого решительно не может быть.

Утром они выгружались на вокзале Бескары. Поезд был проходным и шел дальше, поэтому времени было немного. Каких-то полчаса, чтобы носильщики поезда успели достать все чемоданы, найти вокзальных и перепоручить дальнейшее путешествие вещей до особняка им. Полчаса достаточно? Только не когда у тебя мать и две сестры с пятью чемоданами шмотья каждая. Еле-еле успели выгрузить все на перрон, а матушка найти носильщиков с тележками, на которые все это «богатство» бы влезло, как поезд уже тронулся в дальнейший путь. Сам же Евстигней размышлял о том, стоило ли тащить столько провинциального старья, если столичная мода уже давно иная и все равно девочкам придется заказывать новые выходные платья. Не менее пяти штук на каждую, вестимо.

Городской особняк встретил их неприветливо. Евстигней помнил его огромным, белоснежным, сияющим огнями люстр и полным прислуги, которая с улыбками суетилась вокруг семьи. Сейчас же им открыл скрипнувшие кованые ворота старый привратник, появившийся из домика-сторожки только после настойчивого получасового стука.

- Вы уж простите, молодой господин, стар я стал, на ухо туговат, - прошамкал он беззубым ртом.

- Кликни кого, надо кареты разгрузить, - приказал парень.

- Так нет никого. Уж, почитай, как месяц хозяин прислал письмо и распустил всех. Меня вот только оставил за денежку малую, чтоб, стал быть, присматривал до вашего приезда. Вы уж сами смотрите, оставите меня, аль нет, - старик сунул связку ключей от ворот, дома и хозяйственных построек в руки Евстигнея и пошаркал обратно к себе.

Парень растерянно обернулся на матушку, которая уже покинула карету и слышала весь разговор. Она решительно подошла, забрала у него ключи и крикнула возницам, чтобы проезжали к крыльцу. Благо ширина подъездной дорожки это позволяла. Тут она посулила им доплату за то, чтобы перетаскали чемоданы в холл и пошла отпирать дверь. Евсения ни на миг не растерялась и действовала как настоящая хозяйка. Евстигней и ранее знал, что у матушки железный характер, однако впервые увидел его воочию. В отличие от него женщина не стояла бараном, не зная, что делать без слуг, она просто стала что-то делать. Оказывается, принимать решения и распоряжаться тоже надо уметь.

Девочки покинули карету и прошли в особняк, сморщив свои носики. Здесь было пыльно, мебель покрывали белые чехлы, а на обоях сиротливо выделялись темные прямоугольники от висевших когда-то картин.

- Я так понимаю, что Николай приказал вывезти из дома все более-менее ценное, - хмыкнула Евсения, глядя на пустые стены. - Сильно же я его разозлила.

- Не слишком ли ты спокойна, мама?

- Тебе было бы легче, если бы я сорвалась в истерику? - она вопросительно подняла темную тонкую бровь. - Мне не о чем жалеть, кроме того, что я не успела довести свой план до конца. Но это не означает, что я сдалась.

Женщина шла по комнатам первого этажа, отдергивала темные шторы и открывала окна, впуская свежий летний воздух, разгоняя запах затхлости, скидывала чехлы с мебели и отчего-то торжествующе улыбалась. Она уже дала себе время позлиться, закатить пару истерик, погоревать и привести себя в чувство. Чувство собственного достоинства и осознания пути. Пусть это и путь мести. Настало время действовать.

Сейчас сына и дочерей она с одной стороны воспринимала как довесок, а с другой — как способ прибыли. Что ж, пока пусть устраиваются сами, не маленькие, вещи свои разобрать смогут, а она займется самым важным — подсчетом средств и формированием бюджета. Ох, давненько же она не знала стеснения в деньгах и не занималась ничем подобным. Разве что тащила на свой личный счет подарки и часть выделенного на хозяйство в Ставросе. Зато сейчас все пригодилось.

Небольшой саквояж, в который она поместила все банковские документы и книжки, а также все, оставшиеся у нее драгоценности, она не выпускала из рук ни на минуту. Даже спала в поезде, подложив его под подушку, боясь кражи. Кабинет хозяина особняка располагался на втором этаже, рядом с жилыми комнатами. Тащить чемоданы с платьями она самостоятельно наверх не стала. Успеется. Первым делом, Евсения подошла к открытому нараспашку сейфу в кабинете. Ключ от него торчал в замке, а после устройства там саквояжа, переместился к ней за корсаж. Она открыла оба окна и солнце залило комнату. В его лучах тут же закружились мириады пылинок. Что ж, давно она не брала в руки тряпку.

В холле рядом с Евстигнеем все еще стояли и ныли дочери, упрашивая брата перетаскать их чемоданы в комнаты. Она воспитывала своих детей в любви и неге, учила распоряжаться, вести себя в обществе и каллиграфическому письму. Но уж точно не учила справляться даже с самыми мелкими бытовыми трудностями. Да и зачем, если у них в доме всегда было достаточно прислуги? Что ж, все в жизни когда-то бывает впервые...

- Евстигней, девочки! - остановила она спор и нытье. - Переодевайтесь в самую простую домашнюю одежду. Ее можно достать из чемоданов прямо здесь. Принимаемся за уборку. Сын, сейчас пробежишься по лавкам со списком, который я тебе дам, и купишь все точно по нему.

- Чтоооо?!!! - три голоса слились в один.

- Что слышали. Не нравится, я вас здесь не держу! - жестко произнесла она. - Нашли повод ныть! Привыкайте, что какое-то время мы будем жить в стесненных условиях и кроме нас самих нам никто не поможет.

- Но мы устали и хотим есть! И ванну, и переодеться, - протянула Мажента, в глазах которой уже заблестели слезы.

- Поплачь, если хочешь, а потом делай, что я сказала.

- Мам, я что сам должен бегать по лавкам как какой-то посыльный?! Может отправить привратника?

- И тогда мы получим все, что требуется к завтрашнему вечеру! - усмехнулась она.

Подавая детям пример, Евсения открыла один из своих чемоданов и извлекла из него письменный прибор. Здесь же, на столике для корреспонденции она набросала список для сына и выдала ему несколько злотых. Этого должно было хватить с лихвой. Тот, хоть и был недоволен, но список и деньги взял.

- Советую уточнить у привратника, где тут ближайшие лавки поэкономнее. И считай, пожалуйста, деньги! Дашь мне точный отчет о том, сколько и на что потратил!

- Я понял, мама. Так я пойду?

- Иди, - она махнула рукой и отвернулась к дочерям и чемоданам. - А вы что встали? Открывайте чемоданы и пойдем осмотрим комнаты и прикинем, что нужно сделать перво-наперво.

Девочки как завороженные начали отщелкивать замки и рыться в вещах. Слезы текли по их личикам, но устраивать протест голосом они больше не рисковали. Матушка была скора на расправу, а получать оплеух никому не хотелось.

Комнаты были в хорошем состоянии, разве что пыль вытереть и полы помыть. Свежее постельное белье лежало в платяных шкафах переложенное саше с лавандой, водопровод работал и в ванных комнатах даже наличествовали баночки с шампунями, мылом и притираниями. Когда все переоделись в простые домашние платья, Евсения повела дочерей на сторону слуг. Кухня, чуланы и комнаты горничных, лакеев и кухарки находились в дальней части дома на первом этаже. Естественно, никаких запасов продуктов тут не было, но ведра, тряпки, швабры, щелочь и дегтярное мыло тут нашлись. Девочки смотрели на это все, как принцессы на дракона. Испуг, непонимание и обида на несправедливость бытия. Они, девочки из приличной семьи, красавицы и наследницы, должны взять в свои холеные ручки вот это, портить кожу и ноготки идеальной формы щелочью, драить полы...

- Хотите жить в пыли и грязи — выбор ваш! - бросила Евсения и принялась набирать воду в ведро. Потом достала откуда-то чудовищных размеров терку и начала натирать на ней кусок дегтярного мыла, которое потом засыпала в ведро. Второе, поменьше размером, было с чистой водой.

Сестры наблюдали как их красивая, всегда такая аристократичная, мама затыкает подол длинной юбки за пояс, обнажая ноги выше колен, берет тряпку, окунает в ведро, отжимает и начинает мыть пол в своей комнате. Удивлению их не было предела, в какой-то момент девочки стали больше напоминать каменные статуи, а не живых людей. Евсения же спокойно мыла пол, потом вытирала пыль тряпочками, смоченными в чистой воде, перетряхивала подушки и одеяла, застилала бельем кровать.

Только спустя час они принялись делать то же в своих комнатах. Правда, получалось у них не так ловко. Грязь скорее размазывалась, а не убиралась. Глядя на их потуги, Евсения лишь хмыкнула. Ничего, пусть учатся. Сама же, закончив с комнатой, принялась за кабинет. Все это время она вспоминала свое детство и юность. До того как вышла замуж за Николая Эванса. Тогда она думала, что больше никогда не возьмет в руки тряпку, никогда не встанет к кухонной плите, никогда не будет ходить в старых платьях... Как же жестоко поступила с ней жизнь, вернув эти переживания. Ну, ничего, она не сдастся, выбралась один раз, выберется и другой.

Евстигней послушался совета матери и поговорил со старым привратником. Его звали Леоном и он работал в этом доме с самого своего рождения. Его мама была горничной, а потом и экономкой еще у прошлых хозяев, до того как они разорились и Эванс выкупил особняк. Николай тогда не стал увольнять слуг и Леон, уже будучи мужчиной в летах остался. В его обязанности когда-то входило приглядывать за садом, теплицами и прочими дворовыми постройками. В помощниках был мальчишка, да и кухарка охотно возилась с теплицами. Кстати, овощи скоро будут свои, ведь Леон не забросил рассаду, а поливал и ухаживал. Евстигнею было невыносимо скучно слушать откровения старика, но сейчас только он мог ему помочь не заблудиться и найти все по списку матери. Кто-кто, а любимый сыночек точно знал какой она может быть невыносимой даже с самыми близкими, если что-то будет не так, как она хочет.

Наконец, старик рассказал, где кухарка обычно покупала или заказывала продукты, где найти лавку с канцелярией и в какое агентство лучше обратиться, чтобы дать заявку на набор прислуги. Леон подробно объяснил куда и как добраться. Оказалось, что идти нужно было прилично. Это был Талли - район дорогих особняков, пусть и не титулованных дворян, но достаточно состоятельных граждан королевства, а потому ни мясных, ни продуктовых лавок тут не водилось и в помине. Только приличные кафе, антикварные магазинчики, художественные салоны и дорогие ателье. Евстигней впервые видел город не из окна кареты, а вот так вот, собственными глазами и на собственных ногах. Парень шел не торопясь в сторону торгового квартала, разглядывая дома, палисады, кованые ворота и проезжающие по широкой улице мобили и кареты. Бескара отличалась от приморского Ставроса как день и ночь. Не было той удушающе влажной жары, что сейчас наверняка уже накрыла побережье, а также постоянного запаха водорослей и беспрестанно дующих с моря ветров. Столица располагалась более чем в сутках пути от моря за горным перевалом, который словно полностью менял климат. Даже дома и улицы здесь строились совершенно по-другому. Стены домов этого района были покрыты штукатуркой и покрашены в разные цвета, в Ставросе бы она быстро отсырела и слезала с них, покрытая некрасивой плесенью. Сухой летний воздух Бескары же надежно оберегал стены, окутывал выложенные желтым песчаников дороги и тротуары, заставлял дрожать листочки стройных кипарисов. Они росли здесь повсюду и были одной из визитных карточек города. Остальная зелень к середине лета жухла и выглядела больной, поэтому только в богатых районах разводили сады и цветники. Была возможность их постоянно поливать.

Торговый квартал носит название Рамиш, находится на юго-востоке города и примыкает к фруктовым садам, спускающимся в долину. На ее краю и построена столица с трех сторон окруженная горами. В Рамише множество небольших площадей, где проходят ярмарки, а практически каждый дом — это продуктовая лавка, какая-то мастерская и прочее. Цены в них могут колебаться от пары медных монет за готовое платье в закутке старьевщика до стоимости наряда по цене городского дома в двухэтажном ателье. В каждом районе Бескары конечно же есть и свои магазинчики, но небольшие и только для нужд жителей конкретного квартала, а здесь, в Рамише, можно найти всё.

Евстигней сразу понял, что пересек невидимую черту, что отделяет респектабельный район Талли от Рамиша. Он словно оказался в порту Ставроса в момент, когда одновременно пришло несколько торговых кораблей. Шум, гам, все куда-то спешат, толкаются, громко переговариваются, ругаются или радуются встрече. Из открытых дверей мастерских доносились стук молоточков, стрекотание швейных машин, бурчание элементалей в механизмах и спорящих с ними хозяев. Впрочем, сориентировался он довольно быстро и вот уже спустя какой-то час шел обратно в сопровождении трех мальчишек-носильщиков, которые тащили за ним тяжелые корзины.

Он расплатился с ними у ворот и приказал оставить корзины в сторожке привратника. Леон взялся перетаскать их одну за другой на кухню с черного хода. Сам же Евстигней пошел отчитываться матери, неся в холщовой суме заказанные блокноты, тетради, конверты, книги и письменные принадлежности. Сюда же он положил визитные карточки с адресами агентств по найму прислуги и прочих так необходимых для комфортной жизни специальных людей.

Евсению он нашел в отмытом кабинете, сидящую за письменным столом и задумчиво разглядывающую что-то за окном. Матушка выглядела уставшей, растрепанной, а ее белые пальчики сейчас покраснели и чуть распухли.

- Мама? Чем вы тут занимались? - спросил он оглядывая кабинет и выкладывая из сумы все купленное.

- А ты не видишь? Приводили в порядок хоть какие-то помещения, чтобы продержаться пока не сможем нанять прислугу. Рассказывай, что купил и почем. Что видел в городе и вообще... о своей прогулке, - она выпрямилась в кресле и принялась перебирать визитки.

Он рассказал о торговом квартале, царящей там суете и нравах. После подробных расспросов поведал о ценах на услуги и товары. Узнал он откровенно немного. Естественно, откуда мальчишке, который рос в тепличных условиях и никогда не интересовался сколько стоит булка хлеба на рынке, вообще понимать что может быть важно, а что нет. Хорошо хоть догадался нанять носильщиков.

«Мои дети совершенно не приспособлены к реальной жизни», - подумала Евсения и вспомнила Мирру, которая как раз долгие годы прекрасно справлялась без родителей, их денег и поддержки. К тому же не просто справлялась. Военмедсестра - это не просто сложно, это невероятно сложно.