Мишень

- Юр, звонят!

Ксения окликнула его из гостиной, кинув короткий взгляд на вибрирующий мобильник, и вновь посмотрела в зеркало, проводя щеточкой по ресницам. Секунды спустя в гостиной появился Власов в наполовину расстегнутой рубашке и, взяв мобильник, развернув его экраном к себе, озадачился.

- Сезонов, – задумчиво произнес майор и, приняв вызов, зажал телефон у уха плечом, застегивая рубашку. – Да, Валер, слушаю! – бодро ответил он и вышел из комнаты, но замер на пороге,едвауслышав голос командира: тот будто мялся, не желая что-то произносить, чем-то делиться.

- Юр, здравствуй, мы, я и Вера, не сможем завтра на вашей свадьбе быть, простите, ты и Ксения.

- Что-то случилось? С Верой Николаевной всё нормально?

Власов почувствовал необъяснимую тревогу от тона полковника. Его следующие слова подтвердили беспокойство майора.

- У меня мамы не стало.

- Господи, ВалерИгорич, соболезную.

Власов закрыл глаза и провел ладонью по лбу. Голос внезапно сел. Он точно сам прочувствовал боль утраты, которая постигла Сезонова. Он, майор, сам потерял мать почти полтора десятка лет назад. Это самое страшное, хоть и известное всем обстоятельство: родители не вечны. Власов хотел поддержать командира, но в то же время знал – в такие моменты это непросто: узнавшему новость – выражать слова участия, а потерявшему, скорбящему– их слушать.

- Я понимаю, конечно. Сил вам всем, Жене, Вере Николаевне. Чем-то помочь?

- Спасибо, Юр, справимся. Скажи Ксении как есть. Передай ей мои теплые поздравления. И извинись за нас с Верой. Ксения заслуживает тебя, а ты ее. Вы оба заслуживаете быть связанными браком друг с другом.

- Боже, какие извинения, Валер. Ксюше передам, спасибо. Держитесь. Вере Николаевне и Жене тоже… мои слова поддержки.

- Спасибо. Ну, все мы через это проходим. Я сейчас в «Центр» заеду, заявление отдам, дня на три. Вместо меня будешь.

- Какие вопросы, Командор.

Едва Власов отключил вызов, Ксения спросила, почти утвердила, вложив в голос неподдельную тревогу:

- Юр, у Сезонова мама?..

Она не договорила. Власов развернулся к ней и закивал, тихо сказав «да». Ксения приложила пальцы к губам и покачала головой. Между ними повисло тяжелое молчание: оба переживали утрату родного полковнику человека так, будто его мать была им тоже близка и давно знакома.

Они знали о ее жизни только из упоминаний Сезонова и всегда удивлялись, как та в своем возрасте столь активна, предприимчива и любознательна, что действительно фору даст, думается, людям средних лет. Чего только стоит проснувшийся в ней пару лет назад интерес к искусству каратэ – тогда она подсела на киноленты, где персонажи прибегают к этим силовым приемам, прочла несколько книг о техниках боя и даже разучивала базовые удары руками, демонстрируя их и сыну, и подругам. Однажды полковник рассказывал, как она заставила его отрабатывать с ней некоторые каратэ-приемы и свои слабые, но технически верные движения кулаками, ребрами ладоней и локтями наносила ему, неподвижно стоявшему посреди ее комнаты и ожидавшему, когда в очередной раз прилетит каратэ-удар, больше выглядевший и ощущавшийся как касание.

- Ксюнь, прости, можешь съездить одна? Или я правда там нужен и надо вдвоем?

-Хочешь на Знаменку и своим рассказать?

- Да. Он сказал, что едет в «Центр». Если я сейчас сгоняю до знаменских, с них деньги соберу, его, думаю, еще лично сумею застать на базе и отдать.

- Поезжай. Понимаю, вхожу в положение. Не думаю, что обязательно надо быть вдвоем, поеду одна. Ничего ведь не говорили, что ждут нас двоих. Если что, всё равно будь на связи, пожалуйста.

- Спасибо, Ксюш.

Для Власова и Сезонова служащие и сотрудники отдела, где они проработали в управлении, так и остались «своими», несмотря на переход обоих под новое командование месяцами ранее. Знаменские были «свои» по духу, по жизненному настроению и служебному настрою, по дружбе и знакомству. Для Власова было будто естественно, как Ксения, несмотря на оставшиеся часы до завтрашнего важного события в их судьбах, когда оба волнуются и предвкушают одновременно, отпустила его, узнав об утрате Сезоновым матери. Самой же Ксении было будто естественно, что Власов, несмотря на оставшиеся часы до завтрашнего важного события в их судьбах, когда оба волнуются и предвкушают одновременно, порушит заранее выверенные планы на текущий день по вполне ясным причинам, узнав об утрате Сезоновым матери. Для обоих было очевидно – и об этом даже не произносилось вслух, – что на церемонию регистрации их брака и на праздничный банкет Сезоновых можно не ждать.

Последние пуговицы на рубашке еще не застегнуты – исправлено. Ладно, поедет такой, праздничный, нарядный – нет времени переодеваться. На ногах – обувь, куртка схвачена в руку – наденет по пути или вообще не наденет, всё равно сейчас запрыгнет в салон авто. Машина завелась быстро, словно чувствовала желание владельца скорее разрешить вставшие вопросы и хотела ему в этом помочь, в два счета доставив по нужным адресам. Считанные минуты – и он уже паркует машину в переулке за Апраксинским домом. Успел набрать Леонтьева, еще когда сбегал по ступеням вниз и садился в салон. Генерал-майор сказал сразу идти к нему в кабинет; он вызовет к себе весь бывший сезоновский отдел.

В кабинете Леонтьева, когда он забежал запыхаясь, уже находились все «свои» – никто из отдела не был в отпуске или на больничном. За полторы минуты, пока он покидал стоянку и взбегал на этаж к Леонтьеву, «свои» так быстро успели собрать сумму. Леонтьев протянул ему закрытый, не заклеенный конверт. Меньше пяти минут ушло на обмен короткими общими фразами, как продвигается служба на Знаменке и на базе. Потом каждый из «своих» пожал ему руку и ободряюще сжал локоть, прося передать слова поддержки Командору. Распрощались, расстались.

Теперь в «Центр». Только бы не пособирать начинающиеся заторы… Нет, всё удачно. На уличной стоянке он видит его автомобиль. Специально паркуется рядом и, выбежав из салона, кладет ладони на капот его машины. Горячий, только начинает остывать. Сжимая конверт в руках, врывается внутрь здания и сразу оглядывается, вертит головой и зрачками, охватывая всё пространство этажа и выискивая фигуру командира. Его здесь нет. На проходной с него уже не требуют служебный пропуск – заучили и запомнили в лицо, как и Сезонова. Но он всё равно называется, как делает это и сейчас, и выпрыгивает через турникет в просторный холл. Сразу летит на верхний этаж к кабинету полковника. Дверь заперта, из кабинета ни звука. Следующий вариант – кабинет директора.

Товарищ генерал-полковник, разрешите? – Разрешаю, Юрий, входи. Вольно. Почему здесь? У тебя же два выходных. – Да, но я ищу полковника Сезонова, он был у вас? – Да, вы с ним разминулись буквально на минуту. Он вот только что вышел. Вы знаете, у него мама умерла. Он писал заявление. На три дня. (Генерал коснулся пальцами лежащего перед ним на столе листа, исписанного от руки почерком Сезонова с его подписью внизу.) – Да, знаю. По этому поводу и ищу, чтобы передать, от бывших сослуживцев. (Он продемонстрировал конверт у себя в руках.) Разрешите идти, товарищ генерал? – Разрешаю. Примите поздравления с вашим бракосочетанием. – Спасибо.

Он слишком поспешно покинул кабинет, но умудрился не хлопнуть дверью, а спокойно ее закрыть. Что ж, придется нагнать Сезонова, припустить – тот уже мог заводить авто, и в запасе только жалкие секунды.

Но полковник еще даже не вышел из здания. Власов увидел его с лестничного пролета второго этажа. Сезонов, одетый в длинное пальто, направлялся к выходу медленным шагом, немного склонив голову – держал в руках мобильник, с кем-то переписываясь. Майор прыгал через ступени, придерживаясь за перила, и гулко топал каблуками, приземляясь всем своим весом на стопу. На него обернулись несколько из немногочисленных служащих. Обернулся и Сезонов, остановившись, молча глядя на него, убирая сотовый в карман одежды.

- Товарищ Командор. Боялся не застать, – выдавил, глотая ртом воздух, Власов, подбегая к полковнику.

Он смотрел ему в лицо. Он знал, чувствовал,что сейчас переживает внутри себя Сезонов с потерей матери. Лицо полковника было напряженно каменным, взгляд – холодно безучастным.

Он молчал и смотрел на него, поэтому майор негромко и быстро произнес, протягивая ему руку с конвертом:

- Я только что от знаменских. С нашими собрали, вместе с Леонтьевым.

Он взял конверт неспешным движением, лишь на секунду опустил на него глаза и опять поднял на Власова.

- Спасибо, Юр, – произнес полковник, мигнув, и наклонил голову.

- Держись, Валер, знаю, каково тебе, – выдохнул майор и быстрым движением, знаком поддержки сжал своими ладонями руку Сезонова, которой он держал конверт и до сих пор не опустил.

- Спасибо, – чуть громче ответил полковник.

Власов опустил руки. Сезонов кивнул ему, развернулся, не сказав ни слова, и вышел из здания на уличную стоянку. Майор стоял на месте до тех пор, пока машина не выехала с территории базы и за ней не закрылись ворота.

***

Ранее в году…

- Итак, Валерий Игоревич. Заключение мое таково, что результаты обследования нынешние и трехмесячной давности вновь различны. Новые в несколько худшую сторону, чем старые.

- То есть, похоже, ситуация повторилась как раньше, в прошлом году?

- Да. Но в этот раз такой скачок произошел... Непредсказуемый. Но с вашим-то феноменом жизнь и судьба вообще сколько уж лет непредсказуемы.

- В этом вы правы. И насколько серьезно всё сейчас согласно результатам?

- О степени серьезности говорить не так просто. Поскольку, судя даже по внешнему виду, вы до сих пор работоспособны и активны, не перено́сите ненормированные служебные часы и оперативные задачи так тяжело, будто без перерывов несколько дней кряду в одиночку тащили на плечах судно точно бурлак. Легче говорить о причинах. Самая главная, известная вам, которую я уже озвучивал – действие сывороток не вечно, что вам самомуоговаривали еще в день их введения. Сейчас, в последние полтора года, заметно, что подтверждается заключениями, как активное вещество сывороток угасает. Но посудите сами, они хороши поработали и послужили, эти сыворотки – почти четверть века. Срок, считаю, немалый, особенно для такой перворазрядной, прорывной во всех смыслах разработки Союза.

- И к чему мне быть готовым дальше?

- В течение следующего года или двух – точнее предсказать сложно – клеточное старение будет только набирать обороты. Вы будете внешне нагонять свой паспортный возраст. Также уйдут былыефизические силы, данные с сывороткой, а раны, если, не дай бог, конечно, вы их будете зарабатывать, не станут заживать столь быстро, как раньше, увы. И смертельно опасное ранение уже станетнастоящимфатальным случаем. В этом плане вам, кажется, по вашим же упоминаниям, везло – возвращались с того света.

- Два или три раза.

- Вот. Поэтому начинайте лучше беречь себя и всерьез задумывайтесь о предстоящих изменениях в организме. Их не оттянуть, ни приблизить ни мы, ни вы не сможем. Здесь фактор времени – ждать и наблюдать. Вы правда будете больше не тем, кем раньше. Готовьтесь к неизбежному: вы становитесь уязвимы. Из сверхчеловека, так скажем, ваши же сыворотки разжалуют вас в обычного, простого человека и служащего. Но вы и так, судя по вашей биографии, хорошо служили и служите родине и как никто заслуживаете отдых. Во всём можно найти плюсы.

- М-да, если не быть глубоким пессимистом.

- Вы же не такой?

- Нет, я поверхностный.

- По вам, вашему общению со мной не скажешь. Живой и открытый.

- Я скорее реалист.

- Значит, на положение вещей смо́трите здраво и уже сделали для себя выводы после этого разговора.

- Я их, кажется, уже начал выводить в день, когда в меня эти сыворотки вкололи.

- Тем лучше. Выходит, вам уже всё известно. Осталось только это воскресить в памяти и расставить по местам, в нужный час доставая из воспоминаний и безбоязненно применяя.

***

Тремя годами ранее…

Она сидела в изножье кушетки в смотровом кабинете, ожидая, когда врач – последний ее прием в этой поликлинике по случайному стечению провел завотделением – закончит заполнять переводной эпикриз, подготавливаемый для московского ЛПУ по ее новому месту прописки в столице. Оба, и медик, и пациентка, сидели в молчании, слышно только движение секундной стрелки на настенных часах. Она смотрела на покрытые лаком ногти, поглаживая обручальное кольцо, и поднимала глаза на висящий напротив плакат, в который раз пробегая взглядом по знакомым фразам на нем о важности профилактики заболеваний. Он с последовательной внимательностью заполнял форму – стучал пальцами, сверяясь с бумажной картой пациентки, разложенной перед ним на столе, переворачивая страницы.

- У супруга заболевания половой системы, острые, хронические, имелись, имеются? – вдруг четко, низковато спросил врач, отчего Вера чуть вздрогнула: так неожиданно раздался его голос в установившейся последние минуты тишине, прерываемые лишь ходом секундной стрелки и стуком его пальцев по клавиатуре. Услышав ее отрицательный ответ, завотделением кивнул, не отрывая взгляд от монитора, продолжая печатать. Спустя полминуты онвновьпрервался, задержав пальцы над клавиатурой, и повернул к ней лицо:

- Напомните, естественных родов до травмы у вас не было.

- Нет.

- Путем вспомогательной репродукции тоже.

- Тоже нет.

Врач молча кивнул, будто удостоверял свою хорошую память, отложив у себя в голове не столь давно узнанные факты не о своей пациентке, и вновь обратился к экрану. Спустя секунды он убрал руки с клавиатуры, в конце ударив по ней одним пальцем – явно нажал на клавишу с точкой, последней в эпикризе. Подхватил мышь и, кликнув ею, запустил печать документа.

- Что ж, – протянул завотделением, вздохнув, и, удобнее располагаясь в кресле, ожидая, когда принтер затянет бумагу и распечатает страницы готового эпикриза, обратился к Вере: – Рад наблюдать, что последняя операция прошла успешно. Со всеми этими документами, – завотделением накрыл ладонью последние послеоперационные справки и заключения, – обязательно к врачу по месту новой прописки и обязательно на учет.

- Конечно. – Вера кивнула, немного поменяв позу.

- Садитесь поближе. – Медик указал ей на стул рядом с собой у рабочего стола. Она пересела. – Увидел, что вам назначили в послеоперационный период, какие препараты. Я еще добавил в качестве дополнения вот этот. – Врач вытянул из лотка готовых распечатанных документов эпикриз и, положив его последней страницей кверху перед Верой, ткнул ручкой в название и подчеркнул. – Он не обязателен к применению вами прямо сейчас. В качестве профилактики в течение года. Два, четыре раза, циклами. Либо он еще подойдет как замещающий, если два ранее назначенных побочный эффект дадут, если станете чувствовать дискомфорт.

- Хорошо, поняла.

- Ну что ж, можете идти, если ничего не беспокоит и жалоб нет, – кивнул врач, заглянув ей в глаза.

- Нет, спасибо, чувствую себя комфортно.

- Отлично.

Медик аккуратно сложил друг на друга ее карту, эпикриз и последние заключения, протянул ей и смотрел, как она сидя убирает их в сумку.

- Да, еще, надеюсь, вам напомнили и вы в курсе, что необходимо на две недели воздержаться от тяжелых физнагрузок и от близости. Ну и позже всё-таки использовать барьерную контрацепцию. Не химические, не оральные методы.

- Да, конечно, в курсе. Спасибо, всего доброго.

- До свидания.