Миссия «Ласковый кипяточек»

Глава 1

Знаете, в чём ваша беда? Вечно вы куда-то бежите, торопитесь. А я… я давно понял одну простую вещь. Главное — найти свой личный, тёплый, булькающий уголок и сидеть в нём, пока весь остальной мир занимается какими-то глупостями. И мой уголок для этого, даю гиацинт на откус, — самое правильное место.

Представьте: над головой — огромный ржавый купол. Старый-престарый, в рыжих подтёках, как бабушкина кастрюля. В нём дырки, и сквозь них льётся солнце, густое как мёд. Пятна света лежат на листьях-лопухах, а потом качаются на воде — в моём личном первосортном бульоне.

А воздух… его хоть откусывай. Вдохнёшь — и чувствуешь сразу всё: мокрый камень, тёплую землю, как после дождя, и тоненькую щекочущую нотку серы. Это где-то под землёй ворчат горячие жилы. Вокруг торчат всякие железяки, которые оставили суетливые людишки. Ржавые трубы, похожие на лианы, и ящики, в которых когда-то моргали огоньки. Я их зову «светлячки в спячке». Надо же, как они тут суетились… Построили всё, набегались, а потом — раз! — и исчезли. Наверное, от усталости. Не умели отдыхать, вот и всё. А я умею. У меня к этому талант.

Мой день расписан по минутам покоя. Просыпаюсь я так: сначала приоткрою один глаз. Мама в детстве, помнится, звала меня Капи-копуша. «Капи, — ворчала она, — пока ты один глаз откроешь, все приличные капибары уже второй завтрак доедают!» А куда торопиться? Завтрак от меня не убежит. Открываю второй глаз. Оглядываюсь. Купол на месте, вода булькает, лопухи зеленеют. Порядок. Потяну-у-у-усь так, чтобы в спине сладко хрустнуло, и — шлёп-шлёп-шлёп по прохладным плитам к воде. И — плю-ю-юх!

О-о-ох… Вот оно. Сижу, уши развесил, чувствую, как тёплый пар оседает на усах крошечными капельками. А со дна поднимаются пузырьки и делают животу «щекоть-щекоть». «Хороша водичка…» — бормочу я сам себе. — «Ласковый кипяточек».

Часа через три внутри начинает урчать. Это сигнал. Пора обедать. Главное — ни резких движений, ни лишних усилий. Я лениво выползаю, встряхиваюсь, чтобы брызги полетели во все стороны, и иду к своему «огороду». Там у меня заросли водяных гиацинтов. Есть стебли с кислинкой, есть сладкие. А мои любимые — с пряной горчинкой. Откусишь такой — хр-р-рум! — и сок по усам течёт. Жевать, кстати, лучше прямо в воде. Сидишь в тепле, хрустишь — и вкус совсем другой, объёмный.

Так и проходит день. Но вечером случается маленькая неприятность. Сквозь дыры в куполе пробирается колючий сквознячок. Он подкрадывается и — бр-р-р — холодит мокрую шкуру. Вся гармония насмарку. Но у меня есть секрет.

Моё гнездо — самое уютное место во вселенной. Это старая железная штуковина с кучей полочек, похожая на многоэтажный дом. Я живу на самом верху, в пентхаусе. Если прислониться ухом к стенке, она тихонько, убаюкивающе гудит. А внутри пахнет тёплой пылью и сухим мхом, которым я выстлал себе лежанку. Там, в самом дальнем уголке, лежит моё сокровище. Пара полосатеньких носочков.

Старые, потёртые, нежнее самого мягкого мха. Это главная ценность. Наверное, какой-то мой далёкий прадед знал толк в уюте. «Ну, пора», — вздыхаю я. Начинается самое важное. Достаю носки. Встряхиваю. Внимательно осматриваю на предмет новых дырочек. Нюхаю — пахнут домом, пылью и немножко мной. Потом, кряхтя от усердия, натягиваю один. Расправляю каждую складочку. Потом второй. У-у-ух, хорошо… По лапам разливается обнимающее тепло.

И вот в тот вечер, уже в носках, я завалился в своё гудящее гнездо и замер. Тело ещё помнило горячую воду. А лапы уже утопали в тепле носков. И тут меня как будто солнцем по голове стукнуло. Мысль! Гениальная мысль! А что, если… всё и сразу?

Я почувствовал себя великим изобретателем. Пошлёпал обратно к источнику, нашёл свой любимый плоский камень. Уселся так, чтобы вся тушка была в ласковом кипяточке, а задние лапы в носках — на сухом местечке. Вытянул их. Закрыл глаза. Это было… совершенство. Я качался в тёплой воде, пар щекотал нос, а носки грели пятки. Идеально. И я задремал.

И тут, сквозь дрёму, что-то зачесалось. Прямо на лодыжке. Раздражающе так. Я лениво пошевелил ногой, потёр одной лапой о другую, чтобы прошло. Шершавая ткань чиркнула о ткань… и раздался сухой электрический треск.

И как бабахнет! Слепящий сине-жёлтый свет. Треск, будто кто-то рвёт небо, как старую тряпку. Шипение. Я распахнул глаза. Прямо передо мной воздух дрожал и плавился. Вода вздулась пузырём и разошлась, а на её месте открылась дыра. Живой, вибрирующий овал. Первая мысль: как-то слишком шумно. Вторую я даже додумать не успел, потому что из этой дыры пахнуло. ЖАРОМ. Но другим. Густым. С ароматом незнакомых пряных трав, отчего усы сами собой зашевелились от любопытства.

Я осторожно высунул нос. За дырой было фиолетовое небо и… о, да. Источник. Пар от него шёл таким плотным столбом, что мой по сравнению с ним — просто тёплая лужица. Мой, конечно, родной. Высший сорт. Но то, что я видел там… это уже другая лига. Премиум-класс. «Хм-м-м… — протянул я, пожёвывая ус. — А там, даю гиацинт на откус, будет поинтереснее».

В общем, долго я не думал. Зачем думать, когда комфорт зовёт? Я вылез из воды, встряхнулся, поправил съехавший носок на правой лапе и решительно шагнул в сияние. В конце концов, настоящий философ всегда ищет, где потеплее.

Глава 2

Шагнуть в неизвестность — это, наверное, звучит как-то героически. Но я не герой. Я просто шёл на запах хорошего, правильного пара. Ощущение было странное. Один миг — и я стою на своём родном, знакомом до каждой трещинки камне, а в следующий — лапы утопают в чём-то мягком с тихим звуком «фвумп». Под ногами не холодный камень, а тёплый, пружинящий ковёр изо мха фиолетового цвета. Я даже подпрыгнул на нём разок. Понравилось.

Огляделся.

Мир вокруг был мягким и плавным. Во все стороны расходились невысокие, бархатные холмы, будто кто-то накрыл землю фиолетовым одеялом. То, что здесь росло, деревьями можно было назвать только с натяжкой. Гладкие, изогнутые стволы, похожие на кораллы. Без листьев. Они светились изнутри персиковым светом, который медленно пульсировал. В такт какому-то неслышному дыханию. Между холмами росли пухлые грибы-подушки. Надавишь — они с тихим вздохом выпускают облачко светящихся спор. Красота. В воздухе, похожем на тёплую оранжерею, парили крохотные, пушистые комочки, похожие на светлячков с лапками. Они медленно летели по своим делам, беззвучно моргая огоньками. И никакого ржавого купола над головой. Только небо. Бесконечное, бархатное, цвета переспелой шелковицы.

А прямо передо мной — он. Источник. Да какой! Мой старый по сравнению с этим — просто ванночка. Этот же был целым озером. Я подошёл к кромке. Вода у моих лап была тёмная, почти чёрная, а в глубине лениво кружились золотые искорки. А вот дальше… дальше пар валил такой густой стеной, что в двух шагах уже ничего не разглядеть, будто всё озеро укуталось в тёплую вату.

«Ну-с… будем пробовать», — пробормотал я, зажмурившись от предвкушения, и сполз в воду.

О-о-о-о… Вот это. Да. Вот это я понимаю! Вода была не просто горячая. Она была… живой. Тысячи тугих пузырьков, словно маленькие горячие кулачки, барабанили мне по спине, по животу, по ушам. Массировали каждый сантиметр. Плотная и маслянистая от минералов, вода обволакивала меня, как тёплое шёлковое одеяло, проникая в каждую косточку. Я вытянулся, и моё левое ухо само по себе начало мелко подёргиваться. Верный признак. Это было оно. Совершенство.

«Кажется… это дом», — выдохнул я, погружаясь по самые ноздри. Провалялся в этом блаженстве, кажется, вечность. Время здесь текло ещё медленнее. Я вылезал только по одной причине — когда в животе начиналась революция. Но местная еда… она стала первым огорчением. Я нашёл какие-то синие лианы, свисавшие со светящихся деревьев. На вид — аппетитные. Но на вкус — кислая резина. Ни хруста, ни сладости. Моя душа скучала по сочному стебельку из родного «огорода».

«Эх, — подумал я, — вот тебе и рай. Вода — что надо, а похрустеть-то и нечем. Нет уж, по части кормёжки мой родной мир точно выигрывает. Ну да ладно. Главное — бульончик!»

Но потом я заметил ещё кое-что. Звук. В этой полной, обволакивающей тишине он был особенно заметен. «Дзинь». Высокий, тонкий, как будто кто-то далеко-далеко бьёт по крошечному стеклянному колокольчику. Сначала редко, раз в час. Потом чаще. «Дзинь… дзинь…». Он был как комар, который вьётся над ухом, когда ты почти уснул. Не то чтобы громко, но он ввинчивался прямо в мозг. Нарушал всю гармонию. У меня дома под куполом тишина живая — капает вода, шуршат листья, гудят старые провода. А это «дзинь» — мёртвое. Как ржавый гвоздь в ухе. Пушистые комочки в воздухе замирали, когда раздавался этот звук, и только потом снова начинали моргать.

Я пытался его не замечать. Глубже зарывался в воду, фыркал, чтобы заглушить его своим собственным, приятным фырчанием. Но «дзинь» проникал повсюду. Моё идеальное место оказалось с дефектом. С браком. Как носок с дыркой — вроде греет, а палец всё равно мёрзнет. Радость от источника стала… какой-то не той.

Я сидел на краю, болтая лапами и хмуро разглядывал полоски на своих носках. Они всё ещё были на мне, мои уютные носочки, чуть влажные от пара. Вся эта история ведь из-за них. Я пошевелил лапой. Ничего. Потёр о камень. Тоже ничего. Так, надо вспоминать. Я тогда… кажется, задремал. И зачесалось. Я потёр одну лапу о другую. Точно!

Вылез из воды, отряхнулся и сел на пружинящий мох. Попробовал. Скрестил лапы и медленно провёл одной по другой. Полоски тускло вспыхнули и погасли. Воздух дрогнул. «Ага! — подумал я. — Почти».

Попробовал ещё раз. Резче. Чиркнул одной лапой о другую со всей силы. Ткань затрещала, полоски полыхнули огнём, и воздух снова лопнул! Прямо передо мной разверзся новый овал, вибрирующий и манящий. Я заглянул внутрь. Там в молочном тумане плавали зелёные острова, а между ними — водопады из чистого пара. И никаких раздражающих звуков. Только тихое шипение воды. И выглядело это…чтоб мне гиацинтов не видать — ещё комфортнее.

«Вот оно! Обновлённая версия рая, без багов и с нормальной акустикой», — решил я.

Уже собирался шагнуть в новый портал, но сам не зная почему, обернулся. Далеко, на горизонте этого фиолетового мира, что-то блеснуло. Не как солнце, а холодным, стерильным светом. Будто кто-то начистил до блеска кусочек металла. Мелькнуло и пропало. И навязчивый звук «дзинь» вдруг прекратился. Стало тихо. Слишком тихо. Пусто и настороженно.

«Странно…» — подумал я. Но потом посмотрел на манящие паровые водопады, почувствовал, как из нового портала тянет теплом, и махнул лапой. Какая разница, что там блеснуло? Главное — впереди ждёт место, где мне точно никто не помешает расслабиться.

И я шагнул. Ещё не зная, что «дзинь» был всего лишь сигналом тревоги, а блеснувшее нечто — первым, кто на этот сигнал откликнулся.

Глава 3

Шаг — и я кубарем качусь по чему-то мягкому. Лапы утонули по щиколотку, будто я прыгнул в ворох влажных листьев. В нос ударил густой, землистый запах, как от корзины с только что собранными грибами. Но не родной, тёплый дух мокрого камня, а чужой, пресноватый. Я отряхнулся и огляделся. Выглядит аппетитно, спору нет. В молочном тумане плавали зелёные острова, вроде того, на который я приземлился. Сам остров — это плотный ковёр изо мха и туго сплетённых фиолетовых корней, пружинящий под лапами, как матрас. А между островами срывались вниз настоящие водопады из горячего пара. Они не грохотали, а уходили вниз с тихим, протяжным шипением: «ш-ш-ш-ш-ш…».

«Не гиацинт, конечно, но оригинально», — хмыкнул я. — «Но как-то всё висит в воздухе. Ненадёжно». Встал вопрос: как мне свою тушку перетащить на другой остров? Плавать в этой паровой каше? Слишком много усилий. Я присел на краю и стал наблюдать. Из некоторых островов пар бил не вниз, а вбок, упругими горячими струями. А рядом росли деревца с огромными листьями-лодочками. Тут-то меня и осенило.

Мой способ передвижения был гениален в своей лени. Я отрывал большой лист, дотаскивал его к краю, находил струю пара, усаживался в своё «судно» и отталкивался. Фш-ш-ш! Горячий пар подхватывал моё тонкое судёнышко и плавно нёс над бездной к соседнему острову. Не быстро, зато никаких усилий. Сидишь себе, покачиваешься, пар приятно греет спину… Красота.

Так я и кочевал пару дней. Посижу на одном острове, не понравилось — поплыл на другой. Жевал местные корешки, похожие на синюю морковку. Хрустели как вата. На вкус — никакие. Опять не то. Никакого сравнения с моими родными гиацинтами, сладкими и сочными. Я чувствовал себя придирчивым дегустатором комфорта, но главный приз всё время ускользал.

А потом я снова его услышал. Противный, тонкий писк. Как комар. Я нахмурился. «Ну вот, началось. И сюда добрались». Перебрался на другой остров. Но писк поплыл за мной, становясь громче. А потом я его увидел.

Что-то мелкое, блестящее пронеслось мимо, сверкнув хромом. Зависло. Металлическая муха с пропеллерами и одной большой красной линзой. Она беззастенчиво уставилась на меня. «Бескультурье», — пробормотал я, демонстративно отворачиваясь. Я пытался его игнорировать. Но оно не улетало. Просто висело и жужжало. Потом появилось второе. И третье. Они окружили мой остров, и их монотонное гудение начало царапать нервы.

И тут один из них дёрнулся. Линза вспыхнула. Мимо уха со свистом пронёсся тонкий красный луч. Пахнуло озоном и палёным. Мох рядом со мной почернел и задымился. До меня дошло. Это не просто назойливые зрители. Это охотники.

«Эй! Вы чего творите?!» — возмущённо пискнул я.

В ответ они синхронно рванули ко мне.

Всё. Отдых кончился. У меня дома единственной опасностью был сквозняк, а тут — настоящие охотники! Я сорвался с места. Понёсся к краю острова. Лапы вязли в мягком мху. Свист — Шипение — Озон. Я бежал к своей привычной «паромной переправе» — струе пара, которая всегда била вбок. Добежал. Замер. Вместо мощного потока — слабое шипение. На дыре стояла блестящая заглушка.

Паника начала холодить загривок. Я метнулся к другой струе. Та же история! Они не просто гнались за мной — они методично отрезали пути к отступлению! Ловушка.

Оставался последний край острова, обрывающийся в молочную бездну. За спиной — сжимающееся кольцо жужжащих машин. Впереди — пустота. Никаких «паромов». Никаких путей. Я стоял на самом краю, чувствуя, как осыпаются камушки. Они приближались. Их жужжание слилось в сплошной, сводящий с ума вой.

Времени не было. Я рухнул на спину, поджал лапы. Не до красивых поз. Начал судорожно тереть носком о носок, как дикарь, пытающийся разжечь огонь. Чиркнул раз, другой! Ткань затрещала, полоски полыхнули слепящим светом! Воздух рвануло прямо подо мной.

Не думая, я нырнул в дрожащий овал. В тот самый миг, как три красных луча ударили в мох, где я только что лежал, высекая сноп раскалённых искр. Меня закрутило, завертело и швырнуло в неизвестность. Ставлю гиацинт на то, что это был самый некомфортный прыжок в моей жизни.

Глава 4

Меня выплюнуло из портала, как вишнёвую косточку.

Я проехался мордой по чему-то гладкому и холодному. Не мох, не земля. Что-то… ненастоящее. Кое-как поднялся на лапы, отряхиваясь. Ничем не пахло. Вообще. И тишина. Не та приятная, живая тишина моего купола, а мёртвая, от которой закладывает уши.

«Ну, приехали», — пробормотал я. — «Это вам не гиацинтом хрустеть — тут и впрямь хуже, чем дома».

Я осмотрелся. Ничего. Во все стороны — белая, светящаяся поверхность. Без стен, без потолка. Ни пылинки. Я будто оказался внутри гигантской стерильной коробки. От белого света, идущего отовсюду и ниоткуда, начали болеть глаза. Я потрогал лапой пол. Холодный, как лёд в морозилке, но не обжигает.

Меня охватило самое неприятное чувство на свете — не страх, а скука. Вселенская, безнадёжная скука. И холод. Не тот бодрящий холодок, от которого хочется залезть в горячую воду, а пронизывающий холод пустоты.

«Так, хватит», — решил я. — «Это заведение не прошло мой контроль качества. Пора искать что-то поуютнее».

Сел, привычно скрестил лапы в носках и чиркнул одной о другую.

Ничего.

Я попробовал ещё раз. Резче. Ни вспышки. Ни треска. Носки были просто носками. Мягкими, тёплыми, но бесполезными. Вот тут-то по моей спине и пробежал первый ледяной холодок, не имеющий ничего общего с погодой. Я застрял.

Тишина нарушилась. Не звук, а скорее вибрация, прошедшая сквозь пол и моё тело. Воздух передо мной зарябил, и из марева начали собираться пиксели. Крошечные светящиеся точки сходились, сливались, выстраиваясь в фигуру. Через несколько секунд передо мной стояло оно. Спокойное, светящееся существо без лица, сотканное из белого света. От него исходил тот самый гул, который я теперь ощущал всем телом.

«Эй, вы кто?» — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получилось, как всегда, невозмутимо. — «И дверьми не ошиблись, случаем? Тут вроде никого нет».

Фигура молчала. Гул усилился, и я услышал голос прямо в голове. Холодный. Ровный.

< Идентификация объекта: Аномалия-734. Биологическая форма жизни, вид — Hydrochoerus hydrochaeris, модифицированный. Источник несанкционированных пространственно-временных разрывов. >

«Чего-чего?» — переспросил я. — «Я Капи. И я просто искал, где вода потеплее. А вы чего привязались? Шумные вы очень. И невежливые. Сначала стреляете, потом разговариваете. Это не по фэн-шую».

< Субъект „Капи“ классифицирован как источник энтропийного вандализма. Протокол: локализация и нейтрализация. >

«Послушайте, уважаемый… как вас там», — начал я терять терпение. — «Я ничего не вандалил. Я путешествовал. В поисках комфорта. Это право любого уважающего себя существа. А ваши блестящие штуковины мне весь отдых испортили. Чтоб мне гиацинтов не видать!».

< Демонстрация последствий. >

Белый мир погас. Темнота. А передо мной, как на экране, пронеслись картины. Вот фиолетовый мир. Тот самый источник, в котором я нежился. Только теперь он был покрыт коркой льда, а по фиолетовым мхам гуляла ледяная вьюга. «Дзинь», которое я слышал — это трескались от мороза местные деревья. Я увидел тот мир с летающими островами. Он весь хаотично крутился и вибрировал, острова сталкивались, а паровые водопады иссякли.

< Ваши действия не создавали стабильные коридоры. Вы пробивали неконтролируемые пробоины в мембране мультивселенной. Мир с отрицательной температурой начал „протекать“ в мир с положительной. Мир с аномальной гравитацией дестабилизировал соседний сектор. Вы не путешественник. Вы — катастрофа. >

Голос в голове стал жёстче.

< Артефакт, который вы используете, не является инструментом для открытия порталов. Его истинное предназначение — закрывать и стабилизировать естественные пространственно-временные разрывы. Это инструмент хирурга, оказавшийся в лапах дикаря. Используя его „наоборот“, вы рвали ткань реальности. >

Я молча смотрел на свои лапы. На эти миленькие, тёпленькие, но, оказывается, такие опасные полосатые носочки.

< Идентификация артефакта: Квантовый стабилизатор модели „Гармония“. >

Светящаяся фигура шагнула ко мне.

< Артефакт должен быть изъят. Аномалия-734 — устранена. >

Я сидел на холодном полу посреди белой пустоты, а передо мной стояло существо из света, которое собиралось меня… устранить. И знаете, о чём я подумал в этот момент?

«Вот так всегда. Только найдёшь хорошее место, как тут же набегут и всё испортят».

Я вздохнул.

«Послушайте, я всё понимаю, неполадочка вышла… Тут и без гиацинта всё ясно, я немного перестарался. Но, может, договоримся?»

Глава 5

«Устранена». Слово-то какое холодное, стерильное. Как этот белый пол. Я пошевелил ушами, пытаясь осознать. То есть, меня… выключат? Как старый процессор, который начал барахлить? И всё из-за того, что я просто хотел найти ванну погорячее. Отвечаю своим обедом! Это самое несправедливое предложение о сотрудничестве в моей жизни.

Я вздохнул. Тяжело, со звуком. От этого вздоха в этой искусственной тишине пошла такая гулкая вибрация, что я сам удивился.

«Послушайте, уважаемый… Светящийся Шар», — начал я, решив, что паниковать — это слишком много движений и вообще неэстетично. — «Я всё понял. Носки — не игрушка. Я натворил дел, да. Беспорядок — это нехорошо. Но вот это ваше „устранить“ и „изъять“… это, знаете ли, — не выход».

< Пояснение не требуется. Протокол однозначен: устран…нение источника хаоса — наиболее эффективный метод восстановления порядка. >

Голос в голове был ровным и холодным, как поверхность этого дурацкого измерения.

«Нет-нет, вы не поняли», — сказал я, почёсывая задней лапой за ухом. — «Это не эффективно. Это… радикально. Вы как садовник, который вместо того, чтобы подстричь один куст, разросшийся не в ту сторону, решает залить бетоном весь сад. Да, ровненько. Но скучно же. И цветов больше не будет».

Светящаяся фигура молчала. Кажется, я ввёл её в ступор своей аналогией. Я решил развить мысль.

«Смотрите. Вы сейчас заберёте у меня носки. Меня, допустим, „устраните“. Что дальше? Запечатаете дыры, которые я наделал. И что? Сядете и будете ждать? А если где-то сама по себе новая дырка появится? Ну, естественным путём. Вы же сами сказали — „естественные разрывы“. Вам опять придётся отправлять своих этих… жужжащих и невежливых „Чистильщиков“. Опять суета, шум, трата энергии. Неэффективно».

Гул от фигуры стал ниже. Задумчивее.

< Анализ нового вектора данных… Продолжайте. >

«А я предлагаю вот что», — воодушевился я. — «Вы оставляете носки мне. И меня, естественно, тоже оставляете. В целости и сохранности. А я… я буду вашим, ну, скажем, сантехником по вызову. Или ремонтником. Как только где-то что-то „протечёт“ — я тут как тут. Чиркнул носочками — и дырка закрыта. Тихо, мирно, без лишнего шума. Вам не нужно гонять свои отряды по всей вселенной. У вас будет один… э-э-э… мобильный сотрудник на удалёнке. Это же и ресурсы сэкономит, и нервы сохранит!»

Я сам удивился, откуда в голове взялись такие слова. Наверное, от долгого сидения в старом процессоре.

< Предложение содержит высокий уровень риска. Субъект „Капи“ нестабилен, мотивирован гедонизмом, а не логикой. >

«А вот тут вы не правы!» — возразил я. — «Моя мотивация — самая надёжная в мире! Я хочу покоя. Абсолютного, нерушимого покоя. А какой может быть покой, если я знаю, что в любой момент где-то может рвануть, и мне придётся опять бегать от ваших жужжалок? Никакого. Так что я больше всех заинтересован в том, чтобы всё было тихо и стабильно. Я буду лучшим хранителем вашего порядка. Потому что ваш порядок — это мой комфорт. Понимаете?»

Я посмотрел на свои лапы в полосатых носках.

«Починю всё, что натворил. А вы… вы оставите мне одну маленькую, стабильную, санкционированную дырочку. Ту самую, первую. Которая ведёт обратно в мой мир, к моему родному источнику. Это будет моя… зарплата. Мой офис. Моя база. И я обещаю сидеть там тихо-тихо. До следующего вызова. Я понял, что лучший мир — это дом. По-моему, отличная сделка».

Фигура молчала долго. Гул почти стих. Белый свет вокруг начал мерцать. Я терпеливо ждал. Как же это всё утомительно.

< Расчёт рисков завершён. Вероятность непредвиденных действий субъекта — 37,4%. Прогнозируемая экономия ресурсов при использовании субъекта в качестве децентрализованного стабилизатора — 62,8%. Предложение принято с поправками. Одна контролируемая аномалия („портал“) допустима. Субъект „Капи“ переклассифицирован из „Аномалии-734“ в „Полевого агента-стабилизатора“. Испытательный срок — неограничен. >

Белый мир вокруг меня растворился, как сахар в горячей воде.

Глава 6

Я снова стоял на краю заслуженного отдыха — у своего родного источника, густой пар так и манил. Пахло мокрым мхом и домом. Позади, тихо гудя, напоминал о себе тот самый портал — моя награда, путь на родину. Мой идеальный отдых.

Один шаг — и я погружусь в маслянистую горячую воду, а моё левое ухо начнёт блаженно подёргиваться. Один малюсенький шажок до нирваны. Я уже почти занёс лапу…

< Задание первое, агент. > — раздался холодный голос прямо у меня в голове. — < Сектор 812-Гамма. Зафиксирован несанкционированный гравитационный пробой. Ваши координаты обновлены. >

Голос в голове был таким холодным и безапелляционным, что я чуть не поскользнулся.

Я замер. Потом медленно, очень медленно повернул голову от тёплых струек пара и посмотрел в пустоту. «Вы серьёзно?» — спросил я вслух, хотя знал, что ответ будет только в моей голове. — «Я ещё даже не намочил усы. Какой пробой? У меня обед и отмокательный комплекс по расписанию».

Вместо ответа мир перед моими глазами моргнул, и я снова летел сквозь радужный туннель. Меня выкинуло на что-то скользкое и холодное. Вокруг плавали ледяные глыбы размером с мой дом. Какие-то из них падали вверх, другие — вбок. С одного ледяного утёса срывался и улетал в чёрное небо перевёрнутый застывший водопад. Всё это сопровождалось противным скрежетом и гулом.

«М-да. Мой внутренний хрум подсказывает, здесь не очень уютно», — констатировал я, пытаясь не поскользнуться. — «Хм, где источник этого безобразия?»

И тут я его увидел. В самом центре этого хаоса, на большой ледяной льдине, которая крутилась волчком, металось что-то чёрно-белое. Оно бегало кругами, размахивало короткими крыльями, спотыкалось, падало, тут же вскакивало и продолжало свой панический марафон. На голове у него была нелепая полосатая вязаная шапочка с помпоном, которая съехала набок.

Пингвин. Самый суетливый и дёрганый пингвин во всех вселенных.

Я неторопливо направился к нему, перепрыгивая с одной левитирующей льдины на другую.

«Эй! Эй, ты! Не подходи!» — закричал он, увидев меня. Голос у него был тонкий и визгливый. — «Ой-ой-ой, оно сейчас всё взорвётся! Я не хотел! Я честно не хотел! Что же делать, что же делать?!»

Я тяжело вздохнул. «Тише, тише. Не шуми. От тебя голова болит», — сказал я, подходя ближе. — «Ничего не взорвётся. Пока что. Сядь. И выдохни».

«Я не могу сидеть! Я не могу дышать! Всё сломалось!» — он подбежал ко мне, заглядывая в глаза с безумной надеждой. — «Вы ремонтник? Вас прислали из ЖЭКа? Дедушка говорил, если что-то сломается, надо звонить в ЖЭК!»

«Я… что-то вроде того», — согласился я. — «Сантехник по вызову. Рассказывай, что натворил, гений инженерной мысли».

«Я Ву! И я не гений! Я просто… танцевал! У меня новый танец, „Вихрь маленькой льдинки“! Я крутился-крутился, и тут шапочка… она слетела!» — он указал на свою голову. — «Дедушкина шапочка! Она упала, чиркнула об лёд, и… БА-БАХ! Всё начало летать!»

Я посмотрел на его шапочку. Полоски. Синяя, белая, красная. Знакомый дизайн. «Великие вселенские дизайнеры аксессуаров, у вас что, фантазии совсем нет?» — пробормотал я себе под нос. — «Дай-ка сюда свою шапку, танцор».

«Нет! Это дедушкина!»

«Ву, послушай меня», — я положил ему лапу на плечо. — «Тебе такое нельзя. Ты слишком нервный. Ты с этой шапкой всю вселенную в узел завяжешь. А мне потом распутывать. Отдай. От греха подальше».

Он всхлипнул, но покорно стянул шапку и протянул мне. Я сунул её за пазуху.

Теперь самое сложное. Дыра. Она была прямо над нами — чёрная, рваная, пульсирующая воронка, из которой летели куски других миров. Тот суровый светящийся шарик не дал мне инструкцию. Но я же философ комфорта, а не дурак. Если чтобы открыть, надо резко чиркнуть, то чтобы закрыть… надо сделать наоборот.

«Так, Ву, отойди и не мешай», — скомандовал я.

Я сел прямо напротив воронки, закрыл глаза и сосредоточился. Не стал бить носком о носок. Медленно, очень плавно свёл лапы вместе. Почувствовал, как шершавая ткань одного носка коснулась другого. Я не чиркнул. Я… прижал их. Плотно, но нежно. И стал ждать.

Полоски не вспыхнули. Они начали мягко, ровно светиться, как ночник. Треска не было. Вместо него раздался низкий, умиротворяющий гул. Я почувствовал, как рваные края воронки над головой начали стягиваться. Медленно, как будто невидимая игла сшивала ткань реальности. Гул становился всё тише, свет — мягче. Через минуту всё стихло. В чёрном небе осталась лишь пара звёзд. Всё перестало летать. Перевёрнутый водопад с глухим стуком рухнул вниз.

Ву смотрел на меня с открытым клювом.

«Вот. Порядок», — сказал я, поднимаясь и отряхиваясь. — «И это… найди себе хобби поспокойнее. Вязание, например. Или созерцание ледников».

Не дожидаясь ответа, я представил себе свой дом. Но туда было ещё рано. В голове свербела мысль, что я как неаккуратный гость, который уходя, оставил после себя две огромные грязные лужи. Если их не вытереть, мой новый светящийся начальник будет потом являться в мыслях с упрёками. А какой покой с упрёками в голове? Никакого. Пришлось делать крюк. Сначала — в мир с висячими островами, где меня чуть не поджарили. Тишина. Блестящие мухи-охотники, видимо, улетели по своим делам, оставив после себя только подпалины на мху. Я присел, аккуратно, без резких движений, прижал носок к носку. Загудело, засветилось, и дыра в небе затянулась, как ранка. Следующая остановка — фиолетовый бархатный мир. Тут уже знатно похолодало. Вода в источнике, конечно, была знатная, почти как дома, но вот еда — резиновая. Нет уж, гиацинты ни на что не променяю. Ещё одно нежное касание полосатой ткани, и ледяной сквозняк из другого мира прекратился. Всё. Теперь точно всё. Генеральная уборка закончена, и с чувством выполненного, хоть и навязанного, долга я наконец разрешил себе подумать о главном. О доме.

Лёгкое движение лапами — мир моргнул, и я снова стоял у своего родного источника. Пахло мокрым мхом, а вода манила тёплыми облачками пара. Мой идеальный, заслуженный отдых. «Ну, наконец-то», — выдохнул я и с наслаждением шагнул в воду.

О-о-о-о… Тепло. Пузырьки. Пар. Моё левое ухо начало мелко-мелко подёргиваться. Я прикрыл глаза, погружаясь в абсолютное блаженство. Я заслужил. Даю гиацинт на откус — это был самый приятный момент за…

< Задание второе, агент. >

Я даже не открыл глаз. Только левое ухо, которое уже начало блаженно подёргиваться, чуть дрогнуло

< Сектор 904-Дельта. Зафиксирована утечка чистого времени. Объект — хроно-хомяк с неисправным колесом. Выдвигайтесь. >

Я медленно перевернулся на другой бок, чтобы тёплые пузырьки пощекотали другое плечо. Помолчал, собираясь с мыслями, которых после спасательной операции в голове осталось негусто.

«Слушай, Светящийся», — ответил я мысленно, максимально вежливо, на что был способен в состоянии полудрёмы. — «В нашем договоре, даю гиацинт на откус, не было пункта про круглосуточную поддержку. Я полевой агент, а не скорая помощь. А у любого приличного агента есть обеденный перерыв и отмокательный комплекс. Это святое. Хроно-хомяк с утечкой времени? Ну так времени у него, значит, навалом. Подождёт».
В голове наступила тишина. Кажется, мой новый работодатель обдумывал такой поворот.
<…Анализ… Контраргумент не найден. Запрос поставлен в очередь. Приоритет: низкий.> — прозвучал в голове наконец удивлённый, как мне показалось, голос.
«Вот и славно», — пробормотал я уже вслух, погружаясь по самые ноздри. — «Профсоюз капибар — великая сила. А теперь — тишина. У меня по расписанию нирвана».
И я полностью растворился в тепле родного источника, думая о том, что даже в самой ответственной работе главное — вовремя уходить на обед. Дела, даже вселенского масштаба, всегда подождут. А вот хороший, ласковый кипяточек ждать не любит.

Эпилог

Вот нежусь я в своём личном бульоне, маленькая коричневая точка в облаке пара, и думаю. Если так поразмыслить, мой ржавый купол — это ведь не больше забытой кем-то кастрюли на этой зелёной, одичавшей планете. А сама планета — просто стеклянный шарик в бархатной черноте, рядом с которым плавают и другие: фиолетовый, молочно-туманный, ледяной, стерильно-белый. Всё это капли в дрожащем желе мультивселенной, которое я теперь, можно сказать, подлатал, прошив свежими «швами» из носков. Но в конечном счёте вся эта огромная, сложная и невероятно суетливая конструкция сходится к одному: к пузырьку, который прямо сейчас поднимается со дна и делает «щекоть-щекоть» по моему боку. Потому что всё остальное — галактики, порталы и нервные хроно-хомяки — просто технические детали. Главное, чтобы всё было как надо: правильная температура и нужная сила бульканья вот здесь. Это и есть центр вселенной. Даю гиацинт на откус.