Мистерии

≫────≪•◦❈◦•≫────≪

За знание нужно платить — они требуют жертв

<<────≪•◦⚜◦•≫────>>

Легенды жили на сцене театра «Мистерии», что казалось, никогда не спал, и сердце его билось в танце новой смерти. Он помнил всё: имя каждой жертвы, запах свежей крови и отчаянные слёзы, их последние удары сердец, холод стали клинка, вздох в лицо смерти, молитвы богам. Само слово было ответом тому, что происходило веками в здании, стоящем в луже крови. Театр был не просто строением людским, а живым организмом, и обещал он шёпотом — древний ужас, говоря каждому: «сегодня прольётся новая кровь».

Жители городка знали: то не ложь, и ночью выйдут на сцену древние актёры — куклы, так похожие на людей. Но из-за бордовой шторы выйдут немые фантомы и затанцуют под звуки песен, потерянных в веках. И настанет час мистерий. Час таинств, посвящённых божествам, к участию в которых допускались лишь посвящённые. Зачастую они представляли собой театрализованные представления. Это так удобно — прятать. И в этот раз была приглашена она.

Словно шахматист перед партией, девушка сидела в гримёрке, где её оставили. Вокруг валялись вещи, будто она собиралась бежать, но этого никогда не наступит. Показное, если присмотреться. Она смотрела на пол: книга с неприятной обложкой и без названия, которую она несколько раз перечитала; пожелтевший лист с изображением роз, с лозами, обвивающими череп; старинная перьевая ручка; блокнот, в котором она писала; нож для резки бумаги и мешочек с прахом. Каждый из предметов она знала и ненавидела. Всё и без того шло нужным чередом.

— Когда уже? — шептала девушка, не в силах ждать. Страха не было — это удел для тех, кому правила неизвестны. А тишина навязчиво шумела, прерываясь тиканьем громоздких, огромных часов.

Утешала мысль, что если получится, впереди все получат свободу. Пусть её считают сумасшедшей и глупой. Эта роль — её доспех. Знание же — её меч.

Без стука дверь отворилась беззвучно, выпуская в полумрак тень света. Девушка посмотрела через зеркало. Ожидание её нервировало, и вот наконец пришёл. В проёме стояла фигура в чёрном балахоне, словно сотканная из мглы неизвестности. Лицо спрятано за театральной маской — белой, как отполированная кость, с красной полоской слезы на щеке. Рта же и вовсе не было — одна гладкая поверхность. Намёк, что он должен молчать. Вот его наказание за нарушение правил и сказанные слова.

— А вот и ты, — вырвались слова еле слышным шёпотом, без страха, что должна испытывать жертва. Часы остановились. Стихли.

Она медленно подняла голову. Их взгляды встретились в мрачном отражении зеркала. Казалось, два хищника смотрели друг на друга. Ей показалось, она ощутила лёгкий запах дыма и пепла.

Неторопливо, уверенно встала. Удивительно, но неизвестность была для неё единственным щитом перед открытой пастью древнего таинства.

— Ты долго, — голос её разрезал тишину так же, как нож — бумагу, лежащую у её ног. — Вечно всё не так, — лёгкая улыбка коснулась алых, подобных лепесткам роз, губ. — Значит, началось. Да помогут мне боги, — играла она со своей судьбой. Будто могла обмануть словами своими.

Девушка хотела сделать шаг, но остановилась. Пусть и не видела она, но чувствовала тяжесть тьмы во взгляде мужчины. По коже лезвием судьбы пробежал холодок, выбравшийся из склепа небытия. Он молчал. Не мог сказать. Всё же за белоснежным фарфором не было души, но появилась нерешительность.

Загадочная фигура подошла почти вплотную. Опустившись, мужчина поднял книгу. Действия — медленные, почти бесшумные, как и его присутствие. Ритуальные. Забирая, она ощутила холодную, шершавую перчатку. Отдав книгу и отойдя в сторону, рукой указал на дверь, будто приглашая присоединиться к игре.

Не дожидаясь, двинулась к выходу. Проходя мимо, по телу пробежала дрожь. Мужчина пах смертью, что ждёт часа в морозную зимнюю ночь где-то среди хвойного леса и хрустящего снега. Это её не пугало. Страшнее было неясное будущее, опутанное чёрной нитью игривой Судьбы.

Смелой поступью вперёд, девушка ощущала быстро бьющееся сердце и ускорила шаг. Совсем скоро рука в кожаной перчатке легла ей на плечо, говоря замедлиться. Казалось, он идёт не по земле — по воздуху. Тенью остаётся позади.

— Прости, Мистик, — мимолётно улыбнулась. В этом хаосе он стал молчаливой опорой.

Остановилась и вздохнула, сделала вид, что поправляет белоснежное изысканное платье, в котором была уверена — вскоре оно испачкается кровью. Весь их путь был до боли знаком по маршрутам, а роль досталась самая трагичная.

Тишина пела голосом фантомов. Густой воздух пах испорченным мёдом. Тени танцевали на стенах в свете горящих синим пламенем свечей, придавая ещё большую таинственность, мистицизм без того ритуальному празднику.

Сцена уже была подготовлена к священному обряду. Всё вокруг ждало новую кровь, чтобы вновь почувствовать радость жизни. Ощутить встречу жизни и смерти в такой изощрённой форме.

Весь зрительный зал утопал в бархатной мгле, и без сомнения, он был полон. По бокам стояли стражами куклы — творение забытого безумного гения, чья искусность граничила с кощунством. Они были похожи на людей до тошноты. Их глаза видели то, что дремало за кулисами действительности и за костяными масками. Кукловоды же наслаждались восхищением зрителей.

— Папа! — девушка резко бросилась бежать, но её тут же отдернули назад. Шершавая кожа перчатки закрыла ей рот. Она сдалась слишком быстро. Подозрительно, но никто не придал значения.

Взгляд же несчастной всё ещё был обращён к отцу, который стал таким же пленником за крупицу знаний. Случайность стала трагедией для их семьи — чередой бед по воле богов. Отец сидел бледный, измученный, с полосами порезов. Одежда порвана и испачкана. Мужчина дёрнулся вперёд — и тут же его отбросило назад. Прикусив до крови губу, девушка молчала.

— Отпустите её! Не трогайте! Я… Кх… Не трогайте мою дочь! — кричал мужчина средних лет. — Я согласен на всё! Стану жертвой!

Мужчину не слушали. Для них он был пустым местом. Декорацией в спектакле жизни и смерти. Девушка видела, как отца отдернули.

С лёгкой грубостью рядом стоящий мужчина подтолкнул девушку к мягким креслам в первом ряду. Мистик всегда отличался молчаливой силой, что ломала при желании волю. И он же, словно, ненавидел эту силу, старался прятать её, как прятался за маской. Жестом указал на кресло. Не приказ — просьба, спрятанная ото всех за безразличием.

Бросив взгляд на отца, девушка последовала за Мистиком. Он занял своё место, указав на соседнее кресло. Подошедший фанатик выхватил книгу у девушки и тут же скрылся. Руки девушки повисли вдоль белого платья. Она смотрела вперёд, ничего не чувствуя. Внутри разрасталась чёрная голодная дыра.

Сопровождающий не обращал внимания на другое, настойчиво требуя выполнять то, что велено. В его движениях чувствовалась сила, которой не подчиниться было сложно, почти невозможно. Девушка кивнула, садясь. Всё, что угодно, лишь бы отец был жив и вернулся домой.

— Начнём, — раздался голос, лишённый жизни, возраста и пола.

Занавес обнажил бедную сцену. В центре должны были сидеть жертвы в белых одеждах. Отца девушки схватили под руки и затащили безвольной куклой. Все присутствующие пристально наблюдали за реакцией единственной зрительницы. Куклы под воздействием неизвестной силы стали подниматься на сцену, двигаясь жутко, неестественно. Девушка оставалась спокойной. Ей уже были известны правила обряда. Попытки запугать иерофантом были напрасны.

Она ненавидела всех богов. Презирала судьбу. Ненавидела город и людей. Движения и песни — всё фальшь. Всё было неточным. Великое таинство от и до было неправильно выполнено. Стоило острому клинку оказаться возле отца — и девушка закричала.

— Нет! — громко и требовательно вскрикнула она. Не хотела чувствовать боль. Но то, что испортила, было лучшей наградой.

Каждый в зале посмотрел на неё. Сидящий рядом Мистик всё так же смотрел на сцену, застывшим во времени изваянием. Главный жрец в сопровождении помощника — дадуха, что носил факел, — спустились к ней. Шли медленно, зная точно: жертва не убежит. Тени плыли в танце света и отчаянной мглы.

Ногти впились в мягкую обивку. Он думал, что победил, как и все они решили — проиграли не они. Девушка ненавидела больше всех на свете иерофанта, что думал, будто сможет подчинить себе судьбу, жизнь, смерть и её. Но сама девушка давно отдала свою душу и сердце смерти, пусть смерть ещё не понимает этого.

— Уходи! Дорогая, беги! — но бежать ей было поздно. Отец хотел защитить, но не сможет. А она не позволит играть с собой.

— Папа, прости, — с сожалением проговорила девушка. Она не могла уйти — ради всех них.

Жрец схватил её за запястье, сжал со всей силой, вырывая из кресла. Ничто не тронет убийцу, палача, фанатика, верящего в нечто сверхъестественное. Хотел напугать, но внутри кипела злоба.

— Ты, такой же слуга, а ведёшь себя… — он резко развернулся, ударяя её больно, громкой и звонкой пощечиной. Девушка пошатнулась, но не упала. — Чудовище, возомнившее себя божеством. Но боги не любят таких. Вот почему они не избрали тебя в роли избранного. Ты — раб их и…

Схватив девушку за волосы, он потянул за собой на сцену. Пусть капюшон скрывал лицо — действия говорили: он в гневе. Отпустив, иерофант оттолкнул её ногой, и тут же чистая ткань стала запятнанной. Рядом лежало бездыханное тело с застывшим на лице ужасом. Глаза молодого парня смотрели сквозь неё на божество, которому он и предназначался. Свечи по бокам горели тускло. Аромат удушающего воска напоминал кукол, стоявших во тьме.

Зло она смотрела в спину мужчины, зная: он упирается властью. Главная причина бед. Тот, кто всё построил. Привёл к такому итогу. Девушка посмотрела в сторону зала — на фигуру в маске, что, словно незаметно, изменила форму. Затем — на отчаявшегося отца.

Стены словно наклонились, стараясь разглядеть переломный момент. Здание было молчаливым наблюдателем, соучастником и свидетелем, что позже поглотит остатки жизни. Всем было ясно: спастись невозможно. Божествам нужна вера, нужна жертва. Лишь смерти под силу остановить мистерии и этих почти всесильных существ. Божества нуждаются в пище, в силе. Жизнь человека для них — не более чем разменная монета.

— Прошу. Умоляю, — голос мужчины надломился, не зная, как ещё спасти дочь. Она пришла ради него, а уйдёт только кто-то из них. Изначально место предназначалось ей. Так хотела судьба.

Беспощадный иерофант остановился возле него. Из-под капюшона смотрело не человек, а чудовище.

— Она прервала! Вот твоё воспитание. Можете только мешать, — упрекнул отца. — Уведите его. Две жертвы уже есть, — главный жрец сего священного действа был непреклонен.

— Лучше смерть, чем подчиняться такому, как ты. Не позволю собой управлять. Не буду потакать, — сквозь напускное спокойствие говорила девушка.

Твёрдой рукой занёс уже окровавленный кинжал. Она до конца оставалась упрямой. Вместо страха и отчаяния — улыбалась, почти скалилась. Всего на секунду жрец замешкался, столкнувшись с леденящим душу взглядом. Он был неумолим. Девушка чувствовала холодную сталь, солоноватую, с вкусом железа, жидкость во рту. Её кровь растеклась по деревянной сцене.

Последователи культа ушли. Театр замолчал. Кровавая ночь сменилась тихим утром. Всё произошедшее было подобно сну, вымыслу, и знали о нём не многие. Сцена, окрашенная кровью, говорила же то, что это было реальностью. Она спрятала в себе всю кровь. Тел не было. Витала лишь тишина, впитавшая в себя всю историю.

Однажды случилось неожиданное и запланированное кем-то. Это было началом игры богов. Главная тайна открылась и ужаснула непричастных. Но это только начало, которое было неизбежным. Жителей окунули в реку правды. Театр «Мистерии» был закрыт за связь с опасным культом, что жестоко убивал людей. Тот год запустил колесо по новой. Произошло ещё много смертей, и связаны ли они были с культом — уже было не разобрать.

Когда дело было расследовано, в живых и «непричастным» остался лишь верховный жрец, что ничуть не раскаялся за свои действия. Правду знали многие, но никто не смел идти против жестокого палача. иерофант наказание понёс, но не от рук суда людского, а от рук иного рода судьи. Неизбежный конец.

Тело девушки так и не нашли. Многие искали её, но результатов нет. Несчастный отец со дня смерти иерофант отказался говорить что-либо о том дне. Сосредоточился на больной жене. Он сдался. Не верил, что она жива. Кто бы ни искал — всё было бесполезным занятием. Девушка словно окунулась в небытие. Даже город замолчал на двадцать лет.