Митридат

Кот украл рыбу.

Он воровал с тех самых пор, как мама-кошка перестала возвращаться в их ящик у аптекарской лавки. Тогда единственным проводником в его жизни стал голод.

Именно голод привёл его много лет спустя к стенам крепости, и он же был виновен во всех последующих событиях. По крайней мере в этом был бесконечно уверен сам кот.

В то утро он наблюдал, как вереницы груженых повозок исчезают в каменной арке за деревянными воротами. Ноздри забивал запах специй, но кот знал — везут еду. Он слышал крики индюшек и кудахтанье кур, он видел рыбаков, которые изо дня в день гоняли его по всей пристани. Он чуял прекрасную возможность.

Бесшумной серой тенью кот проскользнул вдоль такой же серой стены и юркнул в портал. Оказавшись во дворе крепости, он миновал коновязь, ненадолго затаился у колодца, и в конце концов добрался до самого главного здания — кухни. Здесь можно бы было найти неплохой кусок мяса, оставленный без присмотра зазевавшимся поварёнком, но прямо у открытой двери дремал грязный чёрный пёс. Во сне он то и дело дёргал лапой и возил тяжёлой мордой по земле, и кот медленно попятился, а затем и вовсе отправился искать другую дорогу. Он пошёл вдоль крепостной стены, принюхиваясь и присматриваясь. Наконец среди целого ансамбля аппетитных ароматов, его нос учуял нечто особенное, а лапы сами понесли в сторону крохотной сторожки.

Забравшись на старый клён у приоткрытого окна, он увидел внутри двух стражей, сидевших за деревянным столом. Молодая девушка с растерянными глазами поставила перед ними блюдо с жареной треской. Золотистые ломтики белого мяса в сливочном соусе с зеленью — так выглядел смысл кошачьей жизни в это солнечное утро.

Когда девушка повернулась к выходу, один из стражей вдруг шлёпнул её по бедру. Она взвизгнула и, густо покраснев, выбежала на улицу, а он лишь расхохотался ей вслед. Друг его даже не улыбнулся. Он молча достал из сумки у своих ног кувшин и, откупорив его, разлил пахнущий яблоками напиток по деревянным кружкам.

Кот затаился. Сколько бы рыбы не съели эти двое, ему определенно достанется хотя бы один кусочек — таким большим было блюдо.

Солнце поднялось высоко в небо, когда тот страж, который любил посмеяться, широко зевнул.

— Никогда ещё так не пьянел от сидра, — сказал он, опустив голову. — Ты где его взял?

— На кухне, — пожал плечами угрюмый страж. — Все празднуют, а мы чем хуже.

— Вот получишь плетей за пьянство, будешь знать, — в голосе любителя пошутить не осталось и тени веселья.

— Мы не в патруле, можем и отдохнуть, — угрюмый страж вновь поднял кувшин с яблочным напитком, но, подумав немного, поставил его на место.

— Мы не в патруле, но на службе.

— Да ладно, мы же за здоровье графа Дункера. Именины же.

— На, пожуй лучше табаку, — страж-шутник достал из кармана коробочку с дурнопахнущими листьями и усмехнулся. — Угощаю. А после пойдём отсыпаться.

Так просидели они ещё немного и в конце концов, поддерживая друг друга, вышли из сторожки.

Кот понимал, что говорили люди, но их поступки оставались для него загадкой.

Вновь обратившись бесшумной тенью, он перескочил на подоконник и, проскользнув за приоткрытую створку, прыгнул на стол.

Не теряя ни секунды, он схватил ближайший к нему кусок и, почувствовав вкус идеально прожаренной рыбки, тут же его съел. Но не успел кот сполна насладиться праздничным угощением, как в сторожку вернулся угрюмый страж.

— А ну брысь! — прохрипел он и двинулся вперёд на подгибающихся ногах. — Пшёл вон!

Кот на мгновение замер, а затем схватил с блюда ещё один кусок и спрыгнул со стола, задев кувшин с остатками сидра. Кувшин упал на пол и разбился на множество мелких осколков.

Кот отпрыгнул к стене, но зацепился лапой за ремень лежавшей на полу сумки и потащил её за собой.

— Стой! — завопил страж, пытаясь схватить кота, который метался из стороны в сторону, словно пойманная в сети рыба.

Из сумки то со звоном, то со стуком вываливались самые разные вещи и в конце концов из неё выпал и разбился стеклянный флакон, а кот, сумев наконец сбросить с лапы проклятый ремешок, рванул на улицу. Добычу из пасти он так и не выпустил.

— Попался! — воскликнул какой-то мальчишка, проворно схватив кота за загривок. Малец в промасленном переднике будто всё это время поджидал у двери.

Громкий детский смех ударил по чувствительным ушам, и кота потащили прочь от сторожки.

— Тётушка, я вора поймал! — заорал мальчик, прибежав на кухню. — Он у пьяного Маркуса рыбу украл!

— Пьяного? Ты что сочиняешь такое, бездельник?! — отозвалась огромная женщина, которая пахла пряными травами и печёным картофелем.

— Я видел! Всё видел! Маркус и Вернен после патруля сидра напились! Вернен уже в казарме спит, а Маркус вернулся в сторожку, а там этот! — рассказал малец всё, что видел, и в качестве доказательства поднял кота выше собственной головы.

— Какого ещё сидра… — начала спорить женщина, но со стороны сторожки раздался пронзительный, исполненный ужаса крик.

— Помогите! Кто-нибудь, на помощь! Человека убили!

Кота тотчас бросили в мешок прямо вместе с добычей. Так и остался он в темноте дожидаться суда над собой и своим голодом, и только вкус прекрасно прожаренного кусочка белой рыбы сделал этот день не самым плохим днём в его кошачьей жизни.

***

Когда шум и крики снаружи утихли, сытого кота достали из мешка и вручили девушке с большими растерянными глазами.

— Отнеси в амуничник. Пусть мышей ловит, — велели ей.

Её руки пахли жареной треской: той самой, воспоминания о которой ещё долго будут согревать маленькую кошачью душу. Кот с лёгкостью мог от неё убежать: укусить, расцарапать и оставить далеко позади вместе со всеми этими поварятами и солдатами. Вместо этого он всё принюхивался к её пальцам и облизывался, согреваясь тайной надеждой вновь найти где-то в замке аппетитный кусочек рыбки.

Девушка принесла его в комнату рядом с конюшней и оставила на пропахшей лошадьми подстилке.

— Никогда не видела таких милых пятнышек на шёрстке. Словно звёздочки на небе. Или муку рассыпали, — она засмеялась и почесала кота за ухом, и рядом с ней ему почудился аромат гречичного мёда.

В тот вечер он не пытался сбежать из крепости, а ночью даже поймал нескольких крыс, но только от скуки, а не по заданию местных тётушек и поварят.

Днём он то и дело проходил мимо кухни — принюхивался, присматривался и порой даже слушал человеческие разговоры.

Больше всего люди говорили о других людях и особенно часто обсуждали погибших стражей: угрюмого Маркуса и шутника-Вернена.

— Эй! Куда потащил? — гремела совсем не женским басом женщина с запахом пряностей и печёного картофеля.

Поварёнок, взявший с полки вяленую сёмгу, чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Это для матери Маркуса, — пропищал он. — Граф Дункер велел передать. Она же совсем одна осталась.

— Ах, вот оно что… Погоди, а семье Вернера что? У него же кто-то остался?

— Так… Вроде никого.

Они продолжали говорить о живых и мёртвых, а кот, заметив идущего к дверям кухни чёрного пса, ринулся прочь. Пёс же, будучи глуховат и, очевидно, слеповат, улёгся в самом пыльном углу двора и затих.

Убедившись, что собака его не преследует, кот забрался на дерево у северной башни. Там он устроился на крепкой ветке и зевнул.

Неподалеку тихо беседовали двое солдат. Они осторожно озирались по сторонам, но вряд ли их кто-то слышал, кроме, конечно, кота.

— Слыхал, что говорят о бароне?

— Это который не уехал после именин?

— Ага, о нём. Говорят, он с покойников все ценности снял!

— Да ладно! Шутишь?!

— Чтоб мне провалиться на этом самом месте! Наши видели, как он в вещах Вернена копался. Даже табак его нюхал!

— Никакого стыда у людей не осталось…

Под этот негромкий разговор кот скоро уснул.

Ему приснились родная пристань и лодки, доверху забитые жареной треской — золотистой, словно блики утреннего солнца на поверхности моря. Кот всё пытался украсть хоть одну, но рыбаки вновь и вновь его отгоняли.

Долгие годы они оставались врагами: те, кто добывал рыбу, и тот, кто пытался её украсть. Лишь однажды с ним поделились небольшой, но такой красивой кефалью. Но стоило ему понюхать угощение, как в то же мгновение его ударили сапогом в живот.

— Ещё хоть раз отдадите улов бродячему коту, получите такой же пинок под зад! — кричал ударивший его человек, пока кот бежал прочь с пристани. Этот человек пропах солью и едким дымом.

Кот проснулся на закате — снова голодный. Он побрёл в комнату у конюшни, и повсюду ему чудился восхитительный аромат приготовленной на огне рыбы. Оказалось, что его действительно ждал кусочек жареной трески в деревянной миске возле подстилки, и теперь в воздухе витал едва уловимый запах гречичного мёда.

Съев угощение, кот отправился гулять по крепости. На этот раз он зашёл в дом прислуги и попался в руки бесцеремонной девицы, которая усадила его к себе на колени и принялась убаюкивающе чесать за ухом.

— Кажется, барон всю ночь провёл за чтением, — почти шёпотом рассказывала она своей подруге.

— А тебе какое дело? — ворчала подруга, расплетая волосы перед мутным зеркалом, в котором едва ли могла увидеть своё отражение.

— Ну, я одним глазком посмотрела, что он там читал такое. Пока прибиралась в комнате.

— Так ты же читать не умеешь! Что ты там могла понять?

— Но интересно было! Думала, может книги какие красивые или ещё что. А там… Представляешь, там были списки блюд с нашей кухни. А ещё долговые расписки.

— Да как же ты это поняла?

— Может грамоте я не обучена, но все эти записи своими глазами на кухне видела с десяток раз! А уж как выглядит долговая расписка я знаю лучше многих.

Под скучный разговор двух сплетниц кот засмотрелся на свет тусклой масляной лампы и вновь задремал.

Он остался в крепости и на следующий день, и день спустя, и каждый раз его ждало ароматное угощение возле пропахшей лошадьми подстилки. И всё же он привык добывать еду сам, а поэтому, уличив момент, стащил с кухни огромную рыбину. С гордо поднятой головой он тащил добычу к своей подстилке, и хвост её волочился по земле, оставляя на ней влажный след. Спустя время именно по этому следу к нему пришла женщина с кухни, и, отобрав остатки рыбы, почти час гоняла кота по всему двору, размахивая кочергой.

В тот вечер в миске не было трески, а девушка, от которой пахло гречичным мёдом, больше не пришла. Зато явился конюх. Бросив в посудину куриные потроха, он присел рядом, погладил кота и со вздохом сказал:

— Всё, пятнистый, не придёт к тебе больше твоя Анна.

Кот понюхал угощение и лёг спать.

На следующее утро он снова отправился к дому прислуги, обходя кухню по широкой дуге. Горничные, прачки и поломойки почти не обращали на него внимания, лишь изредка наклоняясь, чтобы почесать за ухом. И всё же его угостили куриными лапками, и он снова услышал чью-то беседу.

— Неужели Анну казнят? Я… Я не могу поверить, — хватаясь за сердце говорила одна из служанок. — Не могла ж она кого-то убить! Ну не могла!

— А если и правда она? Из-за того, что Вернен к ней приставал, — сказала другая девушка.

— Да к кому он не приставал?! Он всех девок в округе облапал, а все мужики ему денег в карты проигрывались. Так что ж теперь, травить? Да и как это вообще — отравить человека? Это ж яд надо где-то взять. Я вот даже не знаю, где такое средство взять, чтобы раз — и смерть. Ты вот знаешь? И Анна не знала. Не могла она знать!

— Вот только солдатики треской отравились, которую она им принесла. Граф в тот день всех нас в честь именин угощал, всем рыбу разносили. А померли только те, кому Анна угощение принесла. Получается, что знала, чем отравить…

Оставив куриные лапы под чьей-то кроватью, кот вышел во двор. Дойдя до колодца, он замер и принюхался. Шерсть на загривке встала дыбом — едкий запах соли и дыма расползался по округе, отравляя воздух.

Люди разгружали повозку с рыбой, а рядом с ней стоял тот самый рыбак, который много лет назад ударил его сапогом и прогнал с пристани. Он разговаривал с женщиной, пропахшей пряностями и печёным картофелем.

— А где Вернен? Я надеялся встретить его сегодня. В картишки отыграться, — с улыбкой говорил человек соли и дыма.

— Да как же так, неужто вы не слыхали? Беднягу убили! — ответила ему женщина.

— Неужели? Хороший был малый, — с тяжёлым вздохом сказал человек. — И кто же это сделал?

— Ох, тут такая история! Его наша Анна отравила… Кто бы мог подумать, такая милая девушка.

— Анна? И что, нет никаких сомнений?

— Да какие сомнения… Казнь уже завтра.

Осторожно подкравшись к телеге, кот выглянул из-за колеса. Его манили ароматы свежей рыбы, но запах соли и дыма затуманил сознание. Нужно было бежать, как убегал он от сторожевого пса, но странные, незнакомые до сих пор чувства приковали его к месту.

— Эй, ты тут откуда взялся? — воскликнула женщина, заметив кота. — Что, опять рыбу пришёл воровать? Ух я тебе!

Она угрожающе топнула, но он не сдвинулся с места.

— Бродяжки и у вас еду таскают? Ишь, куда пробрался, паршивец! — с этими словами человек наклонился, чтобы поднять с земли камень.

Кот, отдавшись на волю собственной ярости, прыгнул. Выпустив когти, он вцепился в его руку и почувствовал в пасти вкус соли.

Схватка закончилась так же быстро, как и началась. Человек завопил и отшвырнул от себя кота, а женщина принялась звать на помощь: она звала сторожевого пса, всех честных людей и даже каких-то святых.

Кот не стал дожидаться, кто из них явится во двор, чтобы содрать с него шкуру. Он кинулся к воротам, которые, на его везение, оказались открыты, и побежал прочь от крепости.