Митя Бобров

Когда тишь ночной тайги нарушил шум шагов находящегося неподалеку человека, явно кого-то настойчиво ищущего, Митя Бобров в очередной раз убедился, что его задание, как говорится, «с душком». Безошибочно определяя на звук действия особенно не таящегося полуночного таежника, Митя давно понял, что рыскающий рядом заглядывает под валуны и в овраги не в поисках грибов или дичи, а его самого – уж слишком бесцеремонно тот топал своими сапожищами, чтобы поймать чуткого к посторонним звукам зверя. Другое дело – человек одурманенный отравой, от которой отяжелели конечности настолько, что пошевелить ими так же просто, как сдвинуть с места многотонный грузовик. Такого без особых проблем поймаешь, даже если будешь вовсю глотку кричать, что идешь по его душу.

Митя безудержно ругал себя многоэтажным матом за неосмотрительность, допущенную им в последнее время (по сути, взяться за само это дело и было главной неосмотрительностью), лишь слегка приостанавливая свою ментальную экзекуцию в тот момент, когда вспоминал, как начал действовать, едва почувствовав внезапную и неодолимую усталость: тут же присмотрел укромное место и заполз под прикрытые молодой порослью корни кряжистого кедра. И все же Митя подозревал, что этого было недостаточно – уж слишком долго прожил в тайге ищущий его человек, чтобы спрятаться от него в таком незамысловатом месте.

«Расширить род деятельности решил, значит» - ехидничал незваный голосок в голове Мити. «Мало быть обычным наемным убийцей – захотелось прослыть следопытом, способным найти и ликвидировать цель даже в глухомани? Ну-ну!».

Митя так и не понял, кому принадлежит этот противный голос – то ли совести (что вряд ли), то ли разуму (что было более вероятно, ведь именно его Митя настойчиво игнорировал, берясь за заказ). Важно было другое: голос был прав. И все же, стараясь в любой ситуации, какой бы безвыходной она не казалась, искать что-то полезное для себя, Митя решил быстро пробежаться по событиям минувших дней, проанализировав их в попытке найти ключ к своему положению.

Во всяком случае это было куда как лучше, чем лежать практически парализованным и внимать мерзкому в своей ехидности внутреннему голоску.

***

Если бы Митя Бобров не был поражен той присущей всему роду людскому червоточиной, заставляющей душу метаться в желании достичь чего-то большего вместо того, чтобы наслаждаться имеющимся, он бы никогда не стал пытаться «переквалифицироваться». Но нет – в какой-то момент он решил, что вырос из амплуа обычного наемного киллера, действующего в городских условиях, и поспешил сообщить своим невидимым «пиарщикам» о том, что готов браться за ликвидацию целей, прячущихся где-нибудь в глуши, вдали от людских глаз.

Это сейчас он понимал, что было глупо пробовать свои силы в тайге, где царят свои законы, порой недоступные для понимания человеку. А тогда он считал, что умеет достаточно; в конце концов, благодаря врожденным способностям, он действительно мог по звуку определять характер человеческих движений, подмечал малейшие изменения в пейзаже, даже для искушенного наблюдателя кажущемся однообразным, а еще мог бессознательно чувствовать опасность, что выражалось в легком подрагивании левой руки… И все же браться за заказ от криминального авторитета Альберта Валуева не стоило, ведь это был заказ «с душком» - из числа тех, от которых Митя всегда отказывался. Но конкретно за этот все же взялся по одной причине: это был первый заказ на убийство человека, где-то обитающего в тайге, и Мите просто хотелось опробовать свои силы в непривычной для себя обстановке. И сумма огромного даже по меркам профессионального киллера гонорара здесь была неважна.

Альберт встретился с Бобровым там же, где они встречались ранее, обговаривая предыдущие заказы: в однокомнатной квартире на пятом этаже хрущевки, стоящей на окраине города. Квартира могла показаться стороннему наблюдателю практически полностью пустой, если не считать старой газовой плиты на кухне, стола с двумя стульями в гостиной и нескольких картин на стенах, однако кажущаяся необжитость была ложной: «явочная» была напичкана оружием, как огнестрельным, так и холодным, скрытым в разбросанных по всему жилому пространству тайниках, припасенным на тот случай, если заказчик вздумал бы ликвидировать слишком много знающего исполнителя.

Криминальный авторитет, подмявший под себя крупнейший рынок города и везде появлявшийся в сопровождении двух широкоплечих близнецов с туповатыми вытянутыми лицами, невольно вызывающими у Боброва мысль, что они имеют дальнее родство с питбулями, сильно стеснялся и краснел, пространно объясняя суть заказа Боброву. Близнецы остались ждать шефа в машине возле подъезда (Бобров никогда не пускал в «явочную» никого, кроме заказчика – не делая исключений даже для постоянных клиентов, навроде Валуева), а Боброва Валуев никогда не стеснялся, не переживая о его мнении насчет очередного заказа даже тогда, когда заказывал родного двадцатилетнего сына, пошедшего для кривой, даже для его окружения дорожке, поэтому казалось, что поводов для такой нервозности нет… Однако, когда Альберт закончил свой рассказ, во время которого старался не смотреть собеседнику в глаза, говорил слишком быстро и часто сбивался с нити повествования, словно пытаясь неумело приврать в некоторых местах, Митя признал, что стесняться было чего.

Казалось бы, что пятидесятилетний воротила криминального мира должен иметь взгляды максимально циничные и практичные, не доверяя различного рода шарлатанам. Тем не менее, отчего-то его мировоззрение дало трещину, и в какой-то момент Валуев начал искать способы если не стать бессмертным, то хотя бы продлить жизнь на многие десятилетия. Понятно, что ни официальная, ни теневая медицина не могла ему этого предложить, а потому он начал искать помощи у различных гадалок, целителей и знахарей (наверняка вызывая немалое изумление у своих телохранителей, сопровождающих его в поездках по глухим деревням и селам), пока наконец в одной из деревень ему не взялся помочь некий Прохор Симонов – древний старец, чья сморщенная кожа напоминала кору дуба.

Придя к нему в потемневшую от времени избу-пятистенок, Альберт сел напротив Прохора на лавку за грубо отесанный стол, в то время как за его спиной встали близнецы, зыркая глазами на безучастно стоящего возле печи двухметрового детину, возле ног которого лежало увесистое полено – даже не полено, а небольшое бревно. Старик долго вглядывался в лицо гостя, иногда бормоча себе под нос что-то неразборчивое, а когда у Валуева начало истекать терпение, то наконец заявил скрипучим голосом:

-Ничем не могу помочь. Слишком черна душа твоя от злобных деяний; не хочу с такими людьми якшаться. Чем скорее сгинешь ты навсегда, тем лучше.

Валуев сначала опешил, а потом чуть не взревел от ярости – не столько от разочарования, сколько от возмущения подобным обращением: хоть знахарский народец и отличается от обычных людей, однако все же те прежние доморощенные колдуны и ведьмаки, к кому приходил Валуев, обходились с ним пусть в меру, но все же учтиво. Злость мгновенно вскипела в Валуеве; он вскочил со своего места, одной сильной оплеухой уронил тщедушного старика с лавки, а затем опрокинул на него тяжелый стол, придавив к полу.

Справа мелькнуло движение: до того неподвижный детина со скоростью, которой никак не ожидаешь от человека столь больших габаритов, рванул к Альберту с увесистым поленом наперевес, по пути отшвырнув в сторону одного из близнецов, вставшего было на защиту босса. Лишь чудом Валуев увернулся от смертельного удара почувствовав, как импровизированная дубина со свистом рассекла воздух в сантиметре от его головы.

Послышался оглушительный в ограниченном пространстве хлопок – второй близнец выстрелил в детину из пистолета, отчего тот зашатался и прильнул к стене, выронив свое оружие.

-Валим отсюда! – хрипло крикнул Валуев, успевший пожалеть о своей несдержанности; уж что-что, а кровавые сцены в деревне он разыгрывать был не намерен, когда отправлялся к Прохору Симонову.

Он выскочил прочь из избы; вслед за ним последовали близнецы – один из них прихрамывал после столкновения с медведем в человеческом обличье. Возле китайского внедорожника, на котором приехал Альберт с подчиненными, толпились угрюмые деревенские жители от мала до велика, не обращая внимания на жалкие попытки водителя отогнать их от автомобиля.

-Почему бежите, как от пожара? И что это за грохот у вас там был? – загудела толпа при виде чужаков. -Все ли с Прохором в порядке? Говори давай!

Валуев с трудом протиснулся к машине, держась между своих телохранителей, угрожающе выставивших напоказ оружие. Он уже сел внутрь на переднее пассажирское сидение, и водитель начал медленно продвигаться вперед, сильно подгазовывая на нейтральной передаче, словно в готовности ринуться на мешавших проезду людей, как вдруг из дома Прохора прибежал рыжий мальчонка, которого отправили проверить старика.

-Погубить хотели дедушку! – запыхавшись, выпалил он собравшимся.

Толпа взревела, готовая разорвать чужаков на части; по машине начали колотить чем-то тяжелым, оборвали боковые зеркала и разбили бы стекла, не будь они пуленепробиваемыми. Отчаянно зарычав мотором, внедорожник помчал было прямо на обезумевших от злости людей, как вдруг раздалось несколько оружейных выстрелов, после чего под капотом что-то оглушительно заскрежетало, и автомобиль встал как вкопанный, мигом затихнув и присмирев.

-Проклятье! – от досады Валуев несколько раз ударил по приборной панели, оставив вмятину на хлипком пластике. -Ну, что сидите, как истуканы? Делайте уже что-то! – прикрикнул он на близнецов, начавших доставать «Калашниковы» из лежащих на полу спортивных сумок, в то время как внедорожник кто-то уже начал обливать бензином, явно намереваясь поджечь.

В тот момент, когда близнецы собирались приоткрыть окна сотрясавшегося от продолжающихся ударов автомобиля и начать стрельбу, толпа вдруг раздалась, пропуская вперед держащегося за грудь Прохора.

-Живыми не уйдете отсюда, если требование мое не выполните, - спокойно произнес он, подойдя к передней пассажирской двери.

-Какое еще? – прищурившись, спросил Валуев, приоткрыв окно.

-Вы меня одного из ликов лишили, Максимку погубив, а потому замену обязаны дать. Вон тот, который за рулем сидит, пусть скажет следующее: «Делюсь телом с Многоликим». На том и разойдемся с миром.

Сжимавший бесполезный теперь уже руль двадцатипятилетний Никита Кудрин, пошедший к Валуеву вслед за старшим братом несмотря на свою нелюбовь к насилию, сильно побледнел, словно ему предложили что-то непристойное.

-Еще чего! – взвизгнул он.

Альберт неодобрительно посмотрел на него.

-Говори давай, да убираться отсюда будем.

-Босс, давай по-другому как-нибудь с ними договоримся! Не нравится мне это, подвох здесь какой-то!

-Ты что, щенок, перечить мне будешь?! А ну говори эту белиберду, пока я тебе колено не прострелил!

Понурившись, Кудрин пробормотал что-то неразборчиво – даже сидящий рядом Валуев не смог понять, правильно ли произнесено загадочное предложение, однако Прохору этого было достаточно.

-Ну, теперь можете убираться отсюда. До шоссе километров десять по прямой, а там попутку поймаете – сомневаюсь, что на своей-то машине вы теперь далеко уедете.

После этой унизительной поездки, где криминального воротилу, привыкшего одним своим видом или грозным тоном заставлять должников трястись от страха, самого достаточно напугали, да еще и вынудили совершить длительный пеший переход, прошло две недели, прежде чем он испытал настоящий ужас. Все то время Альберт рвал и метал, ища на ком бы выместить злость – подчиненным то и дело прилетало по пустяковым, а порой и вовсе надуманным поводам. И тут подвернулся случай, когда Валуев мог хорошенько отыграться на посторонней жертве: один из крышуемых им бизнесменов вдруг начал отказываться платить ежемесячную дань. Конечно, он уже давно достиг того положения, когда с подобными проблемами разбирались его отмороженные бойцы, однако в тот раз возглавил отряд из восьми человек на двух машинах, сев в головной автомобиль рядом с водителем.

-Поехали, - бросил он, не посмотрев в сторону того, кто сидел за рулем.

Водитель удивленно взглянул на босса, никак не ожидая увидеть его в машине, да так и остался бездвижно сидеть; лишь небольшая дрожь пробегала по его телу, словно его били слабыми разрядами тока.

-Ты оглох?! – зарычал Альберт, повернувшись к водителю, в котором узнал Никиту Кудрина, сопровождавшего его в поездке к Симонову.

Он хотел добавить еще какое-нибудь заковыристое матерное оскорбление, а то и дать замешкавшемуся водителю прямо в нос кулаком, но при виде глаз Кудрина опешил настолько, что не решился исполнить ни одно из своих намерений. Конечно, Альберт не мог точно сказать, как прежде выглядели глаза его водителя, но был абсолютно уверен, что не так, как в тот момент: лишенные зрачков и абсолютно черные, словно в глазницы налили чернила.

-Что, опять убивать кого-то собрался? – то и дело меняющим тональность голосом, словно не вполне владея собственными голосовыми связками, произнес Кудрин. -Душа-то твоя и без того уже чернее ночи, я ведь уже говорил.

После такого, весь настрой Валуева кому-нибудь намять бока мигом схлынул. С трудом сдерживая нервную дрожь, он приказал бойцам убрать Кудрина куда подальше (как подозревал Митя, за этим эвфемизмом скрывался приказ убрать Кудрина насовсем), а сам поехал домой, впервые за много лет сам сев за руль.

-В общем, то ли мой водитель так решил неудачно подшутить, то ли тот старик обладает какой-то развитым навыком гипноза, заставившим паренька выдать мне такое в подходящий момент. Как бы то ни было, ты должен разобраться с этим Прохором – со мной шутки плохи, - подвел итог своего рассказа Валуев.

Митя Бобров был удивлен не столько тем, что Валуев рассказал ему о произошедшем в подробностях – потому что киллер требовал от своих нанимателей детально рассказывать ему о причинах, толкнувших их на обращение к нему (а его слава в криминальной среде позволяла ему ставить это условие), - сколько тем, что Валуев обратился к нему с таким плевым делом, в то время как мог отправить в Ежовку (так называлась та деревня, где обитал Симонов) пару бойцов, чтобы те подожгли дом вместе со стариком, ведь это обошлось бы ему во много раз дешевле.

«Видать, сильно боится старика и опасается, что не справятся обычные “шестерки” да вернутся обратно с черными глазами. А раз уж он этого Симонова боится, то и мне стоит относиться к “гипнотизеру” с осторожностью. Судя по всему, вся деревня горой за него стоит» - подумал Бобров, а вслух произнес, что берется за заказ.

***

Уже на следующий день киллер ехал на своей старенькой «Ниве» в Ежовку по проходящей через густой лес ухабистой грунтовой дороге, местами пересекаемой стремительными талыми ручьями. Из оружия он взял с собой лишь слегка модифицированный любимый «Глок 17» с глушителем, якутский нож и, на всякий случай, гранату «лимонку». Дальнобойную винтовку, которую использовал для выполнения большей части заказов, брать не стал, прикинув, что в деревенской глуши она ему ни к чему и действовать придется на коротком расстоянии – вряд ли там была хорошая обзорная точка, откуда можно было бы выстрелить в цель.

Дорога прямой стрелой прорезала тайгу, практически не имея ответвлений (да и те немногие отходящие от нее пути оканчивались тупиком буквально через сотню-другую метров), однако спустя шесть часов езды среди стройных берез и хмурых елей, Митя был вынужден признать, что заблудился. Ему казалось, что он двигается по кругу, проезжая одни и те же места: кое-как расчищенный ветровал; трухлявый пень двухсотлетнего, если судить по толщине комля, дуба; огромный валун, сбоку похожий на профиль старика. К тому же, испытанный временем навигатор, обычно без особых проблем находящий путь в любой части страны, упрямо показывал, что до Ежовки осталось три часа пути – ровно столько же он показывал, когда Митя свернул с асфальтированного шоссе в этот морочный лес.

Бобров решил передохнуть и остановил автомобиль возле очередного валуна, уже в пятый раз за день видя один и тот же выточенный в камне временем и природой профиль, где угадывались надбровные дуги и крючковатый нос, словно лишенный фантазии, но чрезвычайно плодотворный скульптор решил наполнить дорогу к Ежовке своими творениями. Заглушив двигатель, Митя вышел наружу и глубоко вздохнул свежим весенним воздухом, наслаждаясь лесной тишью, нарушаемой лишь пением радующихся скорому лету птиц.

Постояв несколько минут, он хотел было достать из бардачка бумажную карту и попробовать найти путь с помощью нее, раз верный гаджет внезапно его подвел, как вдруг услышал тихий хруст валежника неподалеку. Бобров замер, прекратив даже дышать, чтобы шум выдыхаемого воздуха не мешал ему прислушиваться, но звук больше не повторялся. Любой другой на месте Мити, обладающий столь же чутким слухом, списал бы потревоживший его звук на треск остывающего двигателя, но Бобров знал – рядом кто-то есть. И пусть не раз выручавшая его «чуйка», уловив невидимую угрозу заставлявшая слегка подрагивать левую руку, молчала, это не значило, что таившийся рядом человек или зверь дружелюбен.

-Эй, выходи давай, - громко сказал Митя, жалея, что оставил «Глок» в машине. -Чего прячешься, недоброе задумал? Так знай, я тебя из тех кустов мигом выкурю, если сам не вылезешь немедленно!

-Не ругайся, - смущенно проворчал мужчина лет пятидесяти, выходя из небольшого оврага, слегка замаскированного буйной порослью рябинника. -Не обижу. Думал, помощь тебе требуется.

Киллер с легкой усмешкой внимательно рассмотрел одетого в серый камуфляж бородатого незнакомца с ягдташем на поясе, держащего в руках старенькое ружье, направленное вниз. Мужчина заметно нервничал, однако никакой угрозы от него не исходило, поэтому Бобров позволил себе несколько расслабиться.

-Как охота? – он кивнул на поясную сумку.

-Никак пока, - крякнул охотник. -Больно ловкая дичь нынче. Меня, кстати, Егором звать.

-А меня Сергеем, - соврал Митя. -Еду вот в Ежовку уже который час, да все никак добраться не могу, хотя вроде уже давно должен был. Не подскажете, сколько ехать до нее еще?

-Я уж понял, что туда едешь - больше особенно и некуда в этих краях, - прищурился мужчина. -А зачем, собственно, тебе в Ежовку?

-Да родственник у меня туда переехал недавно, вот я и решил его навестить.

-Родственник, говоришь, - протянул Егор. -А когда разговаривал с ним в последний раз?

-Сегодня утром, - ответил Митя, чувствуя подвох.

-Ну, понятно, - махнул рукой Егор. -Еще один искатель вечной жизни выискался. «Родственника» наведать решил, - он презрительно хмыкнул.

-Чего? – опешил Митя, недоумевающий, как собеседник понял, что никакого родственника, живущего в деревне, у Мити нет.

-Не пускает сейчас Прохор чужаков в деревню, раз не можешь ты ее найти! – воскликнул Егор. -Был бы у тебя там действительно родственник, так он сказал бы тебе об этом! Не доедешь ты до Ежовки, пока Прохор не захочет, хоть все покрышки сотри! А будешь упорствовать, присоединишься к тем бедовикам, что вовремя назад не повернули, да навсегда и сгинули в таежном нигде.

-Что, убегает дорога от меня что ли? – неловко усмехнулся Митя.

-Можно и так сказать, - серьезно сказал Егор. -Я вот, к примеру, наизусть окрестности знаю, да все же никогда в жизни до Ежовки не доберусь – навсегда путь мне туда заказан. Пока не поздно, тебе назад поворачивать нужно – ехать обратно придется столько же, сколько и в сторону деревни проехал, хоть на деле расстояние тут всего ничего. Хватит тебе топлива на обратный путь по такой-то дороге?

-Ну, в общем, не уверен, - протянул сбитый с толку загадочными речами охотника Митя. -А что, есть где взять?

-Есть! – обрадовался Егор. -Могу продать тебе, сколько нужно – только учти, что цена у меня слегка завышена.

«Похоже, непростой мужичок. Караулит таких же как я заблудших путников, да бензин продает по огромным ценам. Впрочем, это дело его, а вот знания о Прохоре и Ежовке могут мне пригодится».

-Послушайте, - начал Митя, копируя жесты и манеру речи собеседника, слегка делавшего акцент на букве «а» - этому способу втереться в доверие незнакомому человеку он научился у своего коллеги по магазину электроники, где работал в те времена, когда даже не помышлял о карьере профессионального убийцы. -Я могу скупить у вас хоть весь ваш бензин по цене, вдвое более высокой чем та, что вы назовете, если расскажете мне чуть больше про Прохора Симонова. Не знаю, как вы отгадали, но я и вправду ехал к нему за вечной жизнью и мне будет интересно про узнать про него чуть больше...

Егор крякнул – дескать, то-то я сразу не понял, что ты меня пытаешься обмануть своей легендой про «родственника».

-Пойдем до меня – это недалеко. Машину можно тут оставить, все равно не проедешь на ней. А про чертозная так и быть, расскажу, - добавил он, решив, что за худощавой внешностью типичного «белого воротничка» в очках (Митя давно понял, что очки придают образу черту безобидности даже если их носит безумный маньяк, поэтому всегда носил «нулевки») не скрывается ничего, кроме наивной любознательной натуры.

Митя, закрыв автомобиль, взял свой рюкзак с кое-какими припасами, после чего двинул следом за Егором, направившимся к одному из ответвлений дороги, оканчивавшемуся узкой тропинкой. Пройдя по тропе добрых полчаса, за время которого ветви плотного ельника, не причинявшие охотнику никакого вреда, несколько раз оцарапали киллеру лицо и едва не выкололи глаз, будто желая как можно больше навредить чужаку с черными намерениями, спутники наконец вышли к небольшому озерцу. На берегу стояла ладно построенная хижина, неподалеку от нее виднелась лодка-долбленка и рыболовные сети – ни дать ни взять домик лесного бродяги, решившего уйти подальше от людей. Картину, правда, портил новехонький квадроцикл, стоящий под навесом рядом с крыльцом, да утробный гул дизельного генератора.

Сам же дом, куда хозяин гостеприимно ввел Боброва, и вовсе оказался полон современной бытовой техники: электроплитка, большой телевизор со стереосистемой, холодильник, стиральная машинка.

«Видать, неплохо на заплутавших бедолагах наживается» - подумал Митя.

Внутри Егор представил гостю свою супругу Анастасию Петровну – хмурую сухую женщину, бросившую оценивающий взгляд на чужака.

-Итак, про Прохора ты узнать хочешь, - начал Егор, усевшись за стол вместе с Бобровым и разливая по кружкам крепкий чай; от внимания Мити не укрылось, что женщина, услышав тему предстоящего разговора, в неудовольствии поджала и без того тонкие губы. -Кто-то его считает обычным вруном и мошенником, кто-то почитает за сверхъестественную сущность, а другие – за продавшего дьяволу душу ведьмака… На мой же взгляд, все эти мнения о Прохоре отчасти правдивы: является он и первым, и вторым, и третьим.

-Это же как? – искренне удивился Митя, заинтригованный началом рассказа.

-Начну с того, что Ежовка – деревня молодая, ей всего-то около семидесяти лет, - отпив чаю, сказал Егор. -Когда-то давно на ее месте находился мансийский павыл, но после кое-какого случая манси покинули свое поселение и стараются и поныне держаться отсюда подальше. В пятидесятых в этих краях орудовали лесорубы, отметившие, что деревья местные почти не гниют, а непуганой дичи – уйма. Решили здесь поселиться, родственников перевезли, да начали дарами природы с окрестными селениями торговать. В целом, ничего необычного – мало ли подобных стихийно возникших деревень, - вот только Ежовка отличается от них тем, что здесь, начиная с первых годов ее основания, кто-нибудь постоянно обещает местным жителям бессмертие.

-То есть Прохор – не первый? – уточнил Митя.

-Нет. До него было еще двое. И каждый раз находилась кучка идиотов, верящих в их россказни.

-Егор, может быть нашему гостю уже пора? – вдруг вмешалась в разговор жена отшельника, до того бесцельно копошившаяся на кухне имитируя вид бурной деятельности, а на деле прислушиваясь к словам супруга. -Зачем ты ему это все рассказываешь?

-Не твое дело! - зыркнул на нее Егор. -Лучше иди, еще чаю нам завари.

-Так вот, - продолжил он, чуть успокоившись, -сколько себя помню – в Ежовке постоянно был деревенский колдун, на смену которому всегда кто-нибудь приходил. Не то, чтобы это сильно влияло на жизнь в деревне: мы, не верящие в силу очередного «кудесника», в быту отлично ладили с «верующими», по негласному правилу не заводя споров и разговоров о нем. Но когда мой сын, - тут Егор осекся, осознав, что зашел в своем рассказе слишком далеко, затронув события, которые хотел бы утаить, - в общем, в какой-то момент я решил немного разобраться, кто же такой Прохор Симонов, явившийся из ниоткуда аккурат в тот момент, когда умер его предшественник.

Я начал вести аккуратные расспросы среди ежовцев, стараясь не привлечь внимания «верующих», а также поинтересовался о сем человеке в соседних деревнях, однако результат был нулевой. Тогда, как следует раскошелившись, я навел справки в Исетске и был весьма удивлен, когда обнаружил некоего Прохора Симонова среди основателей Ежовки, которому должно было быть уже сто двадцать лет! Конечно, это мог бы быть его полный тезка, однако порывшись в архивах, я нашел фотографию в газете, где была запечатлена группа мужчин, решивших основать деревню на месте бывшего мансийского поселения… И там был Прохор, пусть и слегка более молодой.

История нравилась мне все меньше и меньше, однако я продолжил свое расследование. Явившись в стоящую в верховьях реки Чудовки мансийскую деревню с невыговариваемым названием, я решил расспросить там стариков о причинах, по которым их сородичи держались подальше от Ежовки, и услышал довольно занятную историю, больше похожую на фольклорную легенду, нежели на реальные события. По крайней мере, сами рассказчики нисколько не верили в ее правдивость, аргументируя свой отказ посещать «запретные земли» традициями, сложившимися по неизвестным им причинам. А вот я в эту историю поверил практически полностью, ведь она многое объясняла.

Итак, как мне рассказала древняя старуха, называвшая себя «хранительницей родовой мудрости», когда-то в Карысволе – так назывался давным-давно исчезнувший павыл, - верховодил шаман, у которого была очень красивая дочь, не способная, к великому огорчению отца, уловить обрывки разговоров богов. Тем не менее, он не бросал попыток обучить ее своему ремеслу, то и дело таская по запрятанным в тайге «местам силы» в надежде, что там ее спящий дар все же проснется. И вот, когда они вернулись с очередного похода по волчьим тропам и гиблым трясинам, Урнэ заявила отцу, что отныне желает начать жизнь обычной женщины, а не продолжать его дело, к которому у нее абсолютно не лежит душа. И вообще, у нее, дескать, есть воздыхатель, уже получивший от нее согласие на женитьбу.

Шаман сделал вид, что согласен с дочерью и даже готов отдать ее замуж, если к нему в тот же день явится ее возлюбленный. Однако когда молодой человек явился на порог его дома, то шаман схватил беднягу, обвинил его в попытке напасть на его дочь и приговорил к «лесной казни». И, хоть с пареньком приходило несколько его друзей и зевак, желавших посмотреть на то, как он будет просить руки дочери шамана, и своими глазами видевших, что никакого злого умысла Сотр не имел, они из боязни навлечь на себя гнев шамана тут же подтвердили его слова, хоть те и были полностью лживы.

Вечером того же дня Сотра привязали к священной лиственнице, росшей на окраине Карысволя и поставили ногами в муравейник. Обычно осужденные на эту страшную смерть люди мучались часами прежде чем погибнуть, однако Сотр умер всего через час, безжизненно повиснув на своих плетях, после чего муравьи отступились от него, словно не желая лакомиться мертвецом. Ултыхум – человек, которому надлежало следить за смертником и снять тело, когда душа покинет его, утверждал, что незадолго до смерти Сотр долго разговаривал с видимым лишь ему собеседником, но этому никто не придал особенного значения. Мало ли что привидится человеку, которого терзают тысячи острых жал.

Сотра, как преступника, не стали хоронить на кладбище, вместо того скинув в Медвежий лог, где его трупу предстояло стать угощением для хозяина леса. Через несколько дней после этого Урнэ выловили из ледяной даже в июльскую пору Чудовки – шаман утверждал, что дочь поскользнулась и случайно упала в быстрые воды во время стирки одежды, но все понимали, что это либо его рук дело, либо же девушка решила лишить себя жизни сама. Как бы то ни было, через несколько недель те трагичные события начали забываться – ибо в летнюю пору у таежных жителей полно своих забот, - пока в Карысволь не нагрянул Сотр.

Живой, считавшийся мертвецом манси поведал, что благодаря незаслуженно испытанным страданиям стал Чужом-сьёд – Многоликим. Жители павыла схватились за оружие, намереваясь повторно убить Сотра, ибо нет ничего хуже, чем оживший мертвец, однако тот успокоил их, сказав, что во время лесной казни его душа лишь на время покинула тело, из-за чего ултыхум и решил, что Сотр умер.

«Я могу посещать Звездную кузницу, где перековываются души умерших» - заявил он. «А еще могу перенести душу любого из вас туда, благодаря чему ваше тело не будет стареть. Если хотите узнать, что будет через сто зим, достаточно лишь произнести определенные слова, и тогда ваше тело на время перейдет в мое распоряжение, а вы вернетесь в него через оговоренный срок…»

Тут вмешался шаман, не желавший терять власть над павылом: он видел, как на лицах многих отразился неподдельный интерес – кому же не интересно увидеть жизнь в недоступном будущем? Поэтому пока не стало слишком поздно, он приказал верным людям схватить Сотра и заточить его в священной лиственнице, которая должна была бы сдержать силу Многоликого. Ствол дерева слегка подпилили вверху и внизу, откололи тонкий внешний слой ствола и выдолбили часть сердцевины, куда и вставили особенно не сопротивлявшегося Сотра. Затем этот таежный вариант «железной девы» закрыли отколотым ранее пластом и забили деревянными гвоздями.

На этом можно было бы и успокоиться, но вскоре старейшины заметили, что к дереву тайком подходили некоторые жители, очевидно надеясь связаться с Многоликим, поэтому ими было решено перенести павыл куда подальше, объявив это место гиблым…

Когда закончивший рассказ Егор замолчал, Митя высказал саму собой напрашивавшуюся догадку:

-То есть вы считаете, что Прохор и есть тот самый Многоликий?

-Не знаю, сколько в той истории правды, однако дело здесь явно нечисто, и Прохор кое-какой силой однозначно обладает. По крайней мере, когда я начал под него копать, он об этом узнал от прознавших про мое расследование «верующих», и изгнал меня с помощью своих присных из Ежовки, - охотник задумчиво пожевал губами. -Не знаю, как он это сделал, но теперь я не могу найти дорогу до нее, хоть с детства по окрестным урманам брожу. Явно чертовщина какая-то здесь замешана, - добавил он тихо.

Митя, ни капли не поверивший в услышанную им чушь, решил ковать железо, пока горячо: он видел, что Егор затаил сильную обиду на Симонова, как-то связанную с его сыном, о котором заикнулся было во время своего мистического рассказа с фольклорным налетом. Не нужно было быть знатоком человеческих душ, чтобы понять: охотник может оказать ценную помощь Боброву, если тот подберет ключ к его горю.

-Знаете, - понизив голос, доверительным тоном начал говорить киллер, - а ведь я на самом деле хочу проучить этого шарлатана.

-Как это понимать? – сдвинул брови Егор.

-Да он моего товарища в настоящего зомби превратил! – ударил кулаком по столу Митя, словно забывшись в своем притворном возмущении. -Максимка поверил во всю ту чушь про бессмертие, а Прохор его то ли загипнотизировал, то ли еще что, так теперь у Макса крыша набекрень – то застынет на месте, словно кататоник какой, то ерунду какую-нибудь ни с того ни с сего нести начнет! Хочу Прохора заставить снять гипноз свой, а ежели не согласится – то я за себя не ручаюсь, - последнее Митя сказал тихо, словно сам испугавшись своей решимости.

-Дело хорошее, - медленно произнес Егор, сжав кулаки. -Да только если и есть способ уничтожить Многоликого и жертв его к жизни вернуть, то, думается мне, связан он с той лиственницей, где, якобы, был Сотр замурован. Сжечь бы ее, да посмотреть, что дальше будет…

-Но ведь для этого мне нужно попасть в Ежовку! – горячо перебил Митя. -Покажите мне путь, а дальше я сам все устрою!

-Да не пройти туда сейчас никак! – с досадой воскликнул Егор. -Вот если бы знать, куда омороченные чертознаем люди уходят, да шуму в том месте навести, так может отвлечется он от Ежовки на время – тогда по дороге прямиком в деревню и попадешь. Да только места такого, если оно есть, я не знаю и ничем помочь не могу.

-Ну, и на том спасибо, - Митя встал из-за стола, поняв, что больше ничего полезного он от Егора не добьется. -Бензина мне не надо, но за информацию отблагодарю, - он кинул несколько крупных купюр на стол и направился на улицу, намереваясь вернуться по тропе обратно к автомобилю.

В тот момент, когда он пробирался сквозь ельник, сзади послышался топот шагов бегущего человека, приглушенный лесным ковром из хвойных иголок. Митя обернулся, выставив вперед «Глок» с надетым глушителем, о чем тут же пожалел - байки о Многоликом, рассказанные ему посреди таежной чащи, чересчур затянувшийся путь в Ежовку и вид напуганного произошедшим в деревне обычно бесстрашного Альберта Валуева сделали свое дело: он и сам начал терять свою хваленую выдержку, раньше времени разоблачив легенду о себе.

-Ох, прошу прощения, - Митя убрал оружие в карман, слегка смутившись своей реакции. -Я подумал, что это может быть дикий зверь, или еще кто…

-Понимаю, - испуганно произнесла Анастасия Петровна, все еще не пришедшая в себя от вида направленного в ее сторону пистолета, который мог принадлежать лишь профессиональному убийце, но никак не жаждущему восстановления справедливости неравнодушному товарищу. -Я вам помочь могу.

-И как? – поторопил застывшую в нерешительности женщину Митя. -Не тяните, у меня не так много времени.

-Я знаю, где Чужом-сьёд свои личины хранит, - подойдя ближе, сказала Анастасия Петровна, широко раскрыв глаза. -Это недалеко, но без меня вам этого места не найти.

-А почему вы об этом своему мужу не сказали? – насторожился Бобров.

-Потому что боюсь, что он у Прохора решит прощения за свои ошибки попросить, и захочет и сам бессмертие обрести, - горячо заговорила Анастасия Петровна. -А я видела, в кого люди, согласившиеся стать одним из ликов этого дьявола, превращаются! Будет лучше, если кто-нибудь наконец покончит с чертовщиной, в этих краях происходящей.

-Ведите, - коротко бросил Митя.

«Неужто наконец-то судьба улыбнулась мне?».

Они пошли на север от одиноко стоящего домика на озере. Солнце неизбежно клонилось к горизонту после длинного летнего дня, отчего с каждым часом в сумрачной тайге появлялось все больше неверных теней и пугающих силуэтов. Чем дольше Митя шел вслед за женой отшельника, тем больше чувствовал себя неуютно: он привык к тому, что «в поле» - то есть на территории, где ему предстояло действовать, - всегда есть нечто, что можно использовать в качестве ориентира в том случае, если местность ему малознакома, а на крайний случай можно положиться на gps-навигатор. Однако же теперь, посреди таежного моря, киллер столкнулся с тем, что прежде не подводивший гаджет никак не мог поймать сигнал, а глазу было попросту не за что зацепиться, если не считать пары глубоких оврагов и огромной, в три человеческих обхвата, вековой сосны.

Впрочем, шли спутники недолго. Уже спустя каких-нибудь полчаса молчаливого хода, они вышли на заросшую низким кустарником и редкими деревьями обширную елань, прорезаемую весело журчащим на отполированных водой валунах ручью. Прямо за ручьем, через самую узкую часть которого было переброшено несколько тонких березок игравших роль ненадежной переправы, высился широкий холм, покрытый лишь невысокой жухлой травой. Присмотревшись, Митя увидел в нижней части холма заваленный вход с торчавшими из него обломками бревен.

«Заброшенный рудник?» - изумился Бобров. «Это здесь-то Многоликий свои личины хранит?!».

В тот момент, когда Митя осознал, что начал думать о Многоликом и о связанным с ним нерациональных событиях как о чем-то реальном, его левая рука начала сильно дрожать – верный признак того, что ему грозит опасность. Он начал было доставать оружие, одновременно осматриваясь по сторонам в поисках невидимой угрозы (не ждать же было нападения от остановившейся возле переправы пятидесятилетней женщины!), как вдруг Анастасия Петровна рухнула на землю, чудом не ударившись виском об один из окаймлявших ручей валунов, и задергалась, словно в припадке эпилепсии, от чего ее холщовая юбка тут же покрылась сосновым опадом.

«Черт побери! Этого еще не хватало!».

-Ежовик принеси мне, срочно! – застонала женщина, продолжая извиваться в конвульсиях. -Он ниже по течению под упавшим дубом растет! Без него недолго продержусь!

-Да как он тебе поможет-то? – растерянно спросил Бобров, продолжая рыскать взглядом по сторонам в ожидании внезапной засады.

-Им только и лечусь, да лекарство дома забыла! Быстрее, а то без меня никогда вход в рудник не найдешь! – сквозь сжатые зубы промычала Анастасия Петровна.

Кляня себя за решение взяться за необычное дело, а также за тщательно поддерживаемую репутацию киллера без единого проваленного заказа, Бобров одним движением сбросил несколько стеснявший движения рюкзак и ринулся к указанному дубу, отлично понимая, что без Анастасии Петровны он будет плутать по тайге часами, прежде чем выйдет к своей машине, если не заблудится окончательно. Имевший вид коралла светлый гриб, белым пятном выделявшийся на фоне темного дуба, был замечен сразу; Митя подбежал к нему и, взяв в руки склизкую массу, тут же начавшую сочиться желтоватой жидкостью, побежал в сторону все также мечущейся возле ручья женщины.

Однако, когда ему оставалось до нее несколько метров, перед глазами вдруг все поплыло, а мышцы сковала такая усталость, словно Бобров переплыл, по меньшей мере, Ла-Манш. Рухнув на землю, словно подкошенный, он сжался в комок и начал тихо постанывать, закатив глаза.

-Непростой в наших краях ежовик растет, а дурной, - произнесла Анастасия Петровна совсем рядом, у которой все симптомы «болезни» каким-то чудом прошли ровно в тот момент, когда Боброву стало плохо. -Местные его как огня боятся да подальше держатся, чтобы ненароком ядовитым соком не отравиться, на несколько часов став добычей для лесного хищника. И все же на тебя он подействовал чересчур быстро; слабенькие вы – городские жители. Придется теперь тебя самой тащить…

Женщина развернулась было, чтобы пойти в сторону разлапистой ели, намереваясь, очевидно, сделать из ее ветвей волокуши, однако в этот момент Митя резко схватил ее за стопы и со всех оставшихся сил рванул на себя, заставив Анастасию Петровну полететь головой вниз прямиком на камень, словно специально подложенный невидимым декоратором на свое место. Последовал глухой удар, после которого ноги женщины слабо дернулись, свидетельствуя уже о настоящей потере сознания, а не мнимой. Выудив нож, Бобров с помощью рук пополз было к бесчувственному телу, чтобы без лишнего шума закончить начатое, но затем решил оставить Анастасию Петровну в живых, чтобы посмотреть, как будут развиваться дальнейшие события. Пошарив взглядом по сторонам, он заметил лаз среди узловатых корневищ одиноко стоящего толстого кедра, куда и пополз, надеясь в этом незамысловатом убежище переждать отравление.

Благодаря отца за передавшееся ему субтильное телосложение, Бобров с трудом протиснулся в отверстие, недостаточно широкое даже для частенько недоедающей лисицы, и оказался в чьей-то норе, по счастливому совпадению покинутой прежними обитателями. Умудрившись развернуться в ограниченном пространстве так, чтобы выход наружу оказался перед его глазами, киллер достал пистолет, намереваясь пристрелить любого, кто обнаружит его незамысловатое укрытие. Однако через несколько минут выронив от бессилия «Глок» он понял, что переоценил резистентность своего организма к ядам, умело скрытую им перед Анастасией Петровной разыгранной сценой преждевременного отравления, недобрые намерения которой он раскрыл с началом легкого покалывания по всему телу после контакта с ежовиком.

Когда в тайге ночь окончательно вступила в свои права, жена отшельника зашевелилась, словно с трудом просыпаясь от крепкого сна, после чего села на землю, приложив руку к окровавленному лбу. Поозиравшись по сторонам, она наконец смогла восстановить картину событий и, досадуя из-за побега «городского», на которого у нее были известные лишь ей планы, разразилась горестным воплем, распугавшим ночное зверье. Решив, что переживший контакт с «дурным» кораллообразным грибом человек не смог бы далеко уйти, она, пошатываясь, попыталась было найти Боброва самостоятельно, но после нескольких минут бесплодных поисков отказалась от своих намерений и пошла прочь, что-то бормоча себе под нос.

Митя подумал было, что теперь его оставят в покое и начал терпеливо ждать, когда действие яда хоть немного отступит, сделав его менее беспомощным, заполняя вынужденное бездействие размышлением о причинах, по которым с ним так поступили. На ум приходило только одно: Анастасия Петровна, несмотря на непримиримость ее мужа с Прохором (или с тем, кто носил его личину), была верна Многоликому, намереваясь сдать ему человека, затеявшего против него недоброе. Оставался лишь один вопрос: что она надеялась получить взамен? Прощение для мужа и разрешение вернуться обратно в Ежовку? Или возможность получить для себя бессмертие?

Спустя час после ухода жены отшельника, когда тайга озарилась призрачным лунным светом и наполнилась шумом бурной деятельности ночного зверья, Бобров услышал совсем рядом знакомую тяжелую поступь Егора, словно нарочно шедшего так, чтобы его услышал таящийся в укрытии человек, даже не обладающий тонким слухом профессионального убийцы. Охотник, с рождения живший в таежном море, то и дело останавливался возле очередного укромного места, неумолимо приближаясь к вековому кедру, под корнями которого находился практически полностью парализованный Бобров, всю свою досаду и горечь мысленно выплескивавший на себя же самого.

Наконец перед входом в нору, одновременно игравшим для Мити роль наблюдательной амбразуры, возникли сапоги Егора. Бобров внутренне приготовился к тому, что с секунды на секунду в укрытие сунется дуло старенького двухствольного ружья… однако Егор отчего-то медлил, словно раздумывая над тем, как ему поступить дальше.

-Ну что? – раздался нетерпеливый голос Анастасии Петровны, стоявшей где-то возле ручья. -Нашел?

-Говоришь, есть способ Сашку вернуть? – отозвался вопросом на вопрос задумчивым тоном Егор.

-Сколько раз тебе еще повторять? Есть, но для этого надо злодея изловить и Многоликому передать, обмен личинами произвести!

-А как ты заставишь нашего пленника заветные слова произнести?

-А того и не нужно будет, как Многоликий узнает о желании отомстить ему! – возбужденно затараторила женщина. -Он ведь может и без желания человека его душу из тела выгонять, если тот злыми намерениями или ужасными поступками ее запятнал!

-Смотрю, ты побольше моего об этом дьяволе знаешь… - протянул отшельник. -Да только он обманет, как пить дать обманет, - добавил он чуть слышно – так, что даже Митя с трудом разобрал его слова. -В общем, знаю я, в какую сторону пополз городской. Судя по тому, что яд ежовика не оказал на него ожидаемого эффекта, у нас есть около часа, прежде чем Сергей сможет нормально передвигаться.

-Так чего же мы ждем?! – взвизгнула Анастасия Петровна. -Неужто сына вернуть к жизни не хочешь?

-Еще как хочу, - тихо произнес Егор. -Да только боюсь я, что ты под дудку Прохора пляшешь, сама того не понимая. Поэтому пока воочию Сашку не увижу, не поверю, что он не сгинул давным-давно в какой-нибудь болотине, - закончил он тоном, дающим понять, что спорить бессмысленно.

Анастасия Петровна взвыла от отчаяния, схватившись за растрепанные волосы цвета соломы, будто намереваясь их вырвать.

-Пойдем! – натужно выкрикнула она. -Если единственного шанса сына вернуть лишимся – то будет твоя вина!

Егор пошел следом за женой, ловко перебравшейся на другую сторону ручья по переправе и начавшей торопливо взбираться по холму. Митя, которому из своего укрытия рудник был виден лишь наполовину, слегка подтянулся поближе к лазу, с удивлением отметив, что отшельник был прав – паралич постепенно отступал. В серебряном свете луны он увидел, как забравшийся наверх Егор опускается прямо в нутро холма используя для этого, судя по всему, ведущую в недра лестницу.

Дождавшись, когда фигура отшельника скрылась окончательно, Бобров выбрался из-под кедра, ощущая чуть ли не счастье от возвращавшейся способности передвигаться, пусть ноги еще и казались ему тяжелыми, будто к ним привязали пудовые гири. Не желая сверзиться с высоты своего роста на дно каменистого ручья, Митя на четвереньках прополз по переправе, после чего чертыхаясь начал медленное восхождение вверх по склону, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть.

Добравшись наконец до вершины, он без сил рухнул на землю, словно только что поднялся на рвущий облака пятитысячник, а не на низкорослую лесную возвышенность, высота которой составляла, от силы, сотню метров. Слегка отдышавшись, Митя решил убедиться, что не растерял оружие во время своих утомительных похождений: «Глок» так же покоился в наплечной кобуре, якутский нож дожидался своего часа в специальном кармашке правого рукава камуфляжной куртки, а «последний аргумент» в виде «лимонки» находился в висящем на тактическом ремне гранатном подсумке размером с кулак взрослого мужчины.

Подогнав свое нехитрое снаряжение поудобнее, киллер начал спускаться по крепкой деревянной лестнице, опиравшейся на стену ствола рудника, который кто-то приспособил под вход вместо обрушившейся штольни, замаскировав его покрытым дерном люком из досок, ныне отложенным в сторону. Когда под Бобровым оставалась еще добрая половина лестницы, а все его мышцы уже «забились», он внезапно осознал, что спускаться в жерло заброшенного рудника было слишком самонадеянно с его стороны, учитывая, что организм еще не до конца оправился от последствий отравления – спустя мгновение после горького понимания, киллер полетел вниз, из последних сил пытаясь ухватиться хоть за что-то, способное замедлить его падение. На его счастье, ствол шахты, чье и без того узкое пространство было дополнительно сужено лестницей, не дал ему набрать скорости, достаточной для получения серьезной травмы, поэтому падение с высоты трехэтажного дома обернулось лишь вышибленным из груди воздухом и громким шумом, эхом разлетевшимся в противоположные стороны по скрытому во мраке туннелю.

Сумев немного прийти в себя, первым делом Бобров незаметно вытащил пистолет, продолжая лежать на спине изображая потерю сознания. Когда спину начал ощутимо пробирать холод от влажного земляного пола туннеля, киллер медленно отполз в сторону от лужицы лунного света, проникавшего в ствол рудника, через который он чрезвычайно быстро «спустился», и оказался в безусловной темноте горных недр. Выждав еще какое-то время, он уловил где-то впереди ожесточенный спор, обрывки которого доносились до него по туннелю. Решив, что у него намного больше шансов рухнуть в расположенный по ходу туннеля глубокий колодец, нежели быть обнаруженным в этом по большей части безлюдном месте, Митя достал фонарик и, прикрывая луч света рукой, двинул в сторону звука.

Судя по всему, рудник был заброшен давным-давно: трухлявая крепь с трудом сдерживала на своих плечах тонны породы, смертельным грузом нависавшим над Бобровым. Пробираясь мимо забоев, Митя то и дело натыкался на брошенные кирки и ломы, похожие на кости древних чудовищ, которыми царские горняки корчевали подземное нутро в поисках руды. Наконец, когда он почти дошел до очередного ответвления, откуда доносились обозленные голоса Егора и его жены, оттуда раздался оглушительный выстрел, в ограниченном пространстве показавшийся взрывом.

Рванув туда со всех ног, у самого входа Бобров притормозил, аккуратно заглянув за угол: его взгляду предстала большая камера, часть которого была освещена керосиновой шахтерской лампой, стоявшей на кучке обвалившейся породы возле западной стены. Было очевидно, что когда-то это место использовалось в качестве склада – в одном из углов были свалены друг на друга ржавые тачки, виднелись покрытые плесенью сгнившие ящики с продовольствием. Возле дальней же стены, терявшейся во мраке несмотря на жалкие попытки лампы, словно добытой из лавки старьевщика, ее осветить, стояли, как подумал было Бобров, бездвижные статуи. Однако когда один из них вышел на свет и подошел прямо к склонившемуся над бездыханным телом Анастасии Петровны Егору, Митя понял, что это никакие не статуи, а лики того, кого называли Чужом-сьёд.

-Хотел убить сына, а убил жену, - прохрипела подошедшая к Егору фигура. -Видишь, к чему чернота в душе приводит?

-Я не хотел этого, не хотел, не хотел… - несколько раз, будто заклинание, пробормотал Егор, которого начинало трясти от осознания случившегося. -Она прыгнула прямо перед ружьем в последний момент… Я лишь тебя освободить хотел.

-Освободить? – расхохотался Сашка. -Я увижу, что будет через века – это от этого-то ты меня хотел освободить?

Егор отнял взгляд от жены.

-Это не мой сын говорит, а тот, кто его душу обманом прогнал. Ну, ничего, я все же его освобожу, - пробормотал он, потянувшись было к ружью, но на полпути его рука остановилась, словно уткнувшись в невидимую стену.

-Я ведь и без твоего согласия могу душу прогнать, ты же знаешь, - нездешним голосом, отразившимся от низких сводов, произнес Сашка, после чего подошел к застывшему отцу и взял ружье. -Своими поступками ты ее заметной и податливой сделал, отправить ее в Звездную кузницу для меня теперь ничего не стоит… И все же, я оставлю некоторую часть души в твоем лике, чтобы ты мог своими глазами наблюдать, как служишь тому, кого по глупости возненавидел, но при этом быть неспособным сделать хоть что-то.

После этих слов отшельник затрясся, словно тряпичная кукла, на которой срывает злость разгневанный кукольник, а затем из его груди показалось крохотное сияние, на миг ослепившее украдкой следившего за происходящим Боброва, от неожиданности тихо ругнувшегося. Когда его глаза наконец отошли от яркой вспышки, он увидел, как Егор с керосиновой лампой в руках идет в сторону выхода – как раз туда, где прятался киллер.

-Я знаю, что здесь кто-то есть, - вкрадчиво начал отшельник сиплым голосом, -кто-то, запятнавший свою душу множеством темных деяний.

С Боброва было достаточно. Вскочив, он рванул в сторону лестницы, ведущей наружу из шахты, с удивлением отметив, что силы полностью вернулись к нему. В тот момент, когда он начал свой лихорадочный побег из круговерти безумия, у него на груди сам собой загорелся невесть откуда взявшийся запасной фонарь, на мгновение ослепив и дезориентировав Митю – лишь чудом он не врезался в одну из многочисленных гнилых опор, местами ощетинившихся ржавыми гвоздями. Таиться не было смысла, поэтому Бобров просто отшвырнул в сторону мешавший фонарь, и сосредоточился на том, чтобы на ходу достать из чехла «лимонку».

Позади слышались грозные выкрики бежавшего следом Егора, а пару раз из стены рядом с Митей дробь выбивала земляные ручейки, но он решил не тратить времени на то, чтобы разобраться с отшельником. В конце концов, тот был лишь одной из множества личин, на замену которой тут же пришла бы другая – насколько мог судить Бобров исходя из увиденного в шахтерском складе, у заживо погребенного в священную лиственницу Чужом-сьёд’а было, как минимум, несколько десятков самых рьяных последователей.

Наконец показался выход. Прыгнув на лестницу, Митя швырнул гранату назад и с удивительным даже для себя проворством начал взбираться наверх, надеясь лишь на одно: что силы взрыва «лимонки» будет достаточно, чтобы обрушить крепь, подпиравшую свод тоннеля рядом с использовавшимся в качестве выхода стволом – в том месте подпорки выглядели особенно ненадежными, а потолок сильно провисал, готовый вот-вот обрушиться. Прошло несколько секунд (Бобров даже успел подумать, что граната дала осечку), прежде чем снизу послышался глухой хлопок, за которым последовал поток спертого воздуха, вытесненного наружу занявшей свое место земной массой, попранной горняками много лет назад.

Взлетев по лестнице, Митя торопливо сбежал вниз по холму, перепрыгивая возникшие в некоторых местах обвалы, стремительно увеличивавшиеся. Лишь оказавшись на другой стороне ручья, он позволил себе немного расслабиться и взглянуть на оплывший и обрушившийся внутрь себя холм, похоронивший под собой множество пожелавших увидеть далекое будущее людей.

«Сделал ли я их свободными, как говорил Егор, или попросту убил?» - вздрогнул от неожиданной мысли Митя, поспешив умыться холодной водой ручья в надежде этим простым ритуалом прогнать опасные для наемного убийцы рассуждения.

***

Несмотря на жгучее желание плюнуть на этот проклятый заказ, с лихвой приправленный чертовщиной, и вернуться восвояси, отдав Валуеву полученный задаток, на заре Бобров въезжал в обитель Прохора Симонова – окруженную короной из елового леса Ежовку, на поверку оказавшуюся россыпью приземистых домишек на дне естественной широкой впадины, будто бы оставшейся после удара небесного тела. Как и говорил Егор, дорога тут же «открылась», стоило вниманию Многоликого переключиться на что-то более важное: верный навигатор вновь стал безошибочно показывать дорогу, благодаря чему киллер без особенных проблем нашел свой автомобиль, после чего за считанные минуты доехал до деревни, таким образом избежав вневременного «таежного нигде».

И все же, хоть Митя и чувствовал себя чуть поувереннее теперь, когда морок схлынул, он отлично понимал, что составленного им элементарного плана по ликвидации человека или, вернее, сущности, способной завладевать чужими «личинами», может быть попросту недостаточно. Для начала он намеревался сжечь лиственницу, что, как он надеялся, привлекло бы к ней Прохора, а затем застрелить его из засады (место для которой он уже присмотрел), немедленно скрывшись прочь. Подобный принцип – привлечь внимание цели, а затем устранить ее, - неизменно срабатывал во всех прежних случаях, но в предыдущих заказах объектами были обычные люди, а не обладающие сверхъестественными способностями.

«Самое простое – самое надежное» - успокаивал себя Бобров незамысловатой поговоркой, съезжая с уклона в спящую Ежовку. «К тому же, я теперь знаю о Прохоре столько, что в крайнем случае, пойди что не так, могу попытаться даже самому его рьяному почитателю мозги запудрить, притворившись очередным возжелателем вечной жизни».

К счастью, навстречу Мите никто так и не показался. Беспрепятственно проехав по центральной (и единственной, доступной для четырехколесного транспорта) дороге, еще нетронутой лучами солнца, Митя оказался возле одиноко стоящей огромной засохшей лиственницы, видневшейся из любой точки деревни. Дерево, стоявшее возле каменистого восточного склона на широкой вытоптанной поляне, поражало своими размерами, однако не было похоже, что жители к нему питают какие-то особенные чувства и почитают за святое; единственным знаком внимания к загадочному месту со стороны ежовцев можно было считать цветастую ленточку, повязанную на одну из нижних ветвей.

Развернув машину в сторону выезда, киллер выудил из багажника канистру с запасным топливом, облил ствол дерева и, чиркнув зажигалкой, отпрыгнул в сторону – лиственница вспыхнула с такой силой, словно уже не одну сотню лет желала быть сожженной. Попятившись прочь от обхваченного гудящим, похожим на человеческий стон, пламенем дерева, Митя прыгнул в машину и на всей скорости поехал прочь, по дороге едва не наехав на заспанного мужичка, выскочившего на улицу из своей покосившейся домины, ближе всех остальных стоявшей к лиственнице.

-Зови Прохора, - притормозив подле недоумевающего ежовца, бросил Бобров. -Лиственница горит!

-Прохора? – недоуменно переспросил еще больше растерявшийся мужичок. -Симонова, что ли?

-А кого же еще! – нетерпеливо рявкнул киллер и, переключив скорость, начал было двигаться дальше, однако долетевшие до него слова заставили его остановиться.

-Да умер же он вчера, - мужичок перекрестился. -А ты кто таков? И отчего дерево загорелось? – с подозрительностью в голосе спросил он.

«Неужели наконец действительно повезло!» - ликовал Митя, оставив позади недоумевающего жителя, как следует обдав того грязью из-под пробуксовавших от резкого старта колес. «Небось, как только Многоликий отвлекся да тело Прохора покинул, чтобы в Сашку вселиться, так древний старик и сдох сразу!».

И, хоть он и поверил мужичку, сообщившему прекрасную для него новость, но все же решил убедиться, что Прохор не придет к лиственнице. Для этого он затаился среди осыпи больших камней на склоне чаши, где расположилась Ежовка, откуда было хорошо видно саму лиственницу и поляну, и где он мог открыть эффективную стрельбу, без боязни быть пойманным. Однако это оказалось излишним: судя по тому, что возле полыхающего дерева собралось лишь несколько человек с ведрами, припасенными скорее для того, чтобы обливать водой стоявшие поблизости дома для защиты от искр в случае появления ветра, нежели для тушения таежного «саркофага», Прохора действительно не стало – в противном случае, как представлялось Боброву, вся Ежовка давно бы уже тушила огонь.

***

Успешно расширив профиль своей деятельности, Митя Бобров решил временно отойти от дел. Во-первых, ему, хоть и не считавшему себя сугубо рациональным человеком (в конце концов, наличие у него «чуйки» на опасность сложно было вписать в упорядоченный мир логики и науки), но все же ехидно посмеивающимся над верящими в «места силы» и инопланетных «гостей» людьми, было трудно принять произошедшие с ним в тайге события. Требовалось какое-то время, чтобы он смог привыкнуть к расширившейся картине мира и преодолеть определённый страх перед неизведанным, которое (как оказалось!) существует на расстоянии вытянутой руки.

Во-вторых, периодически давали знать о себе отголоски отравления грибным ядом – доверенный врач не нашел никаких изменений в организме Боброва, однако временами он чувствовал такую слабость, что едва ли не падал на землю от внезапно накатывавшей усталости.

Ну а в-третьих, гонорара за выполненный заказ от Альберта Валуева было достаточно, чтобы ближайшие три года вести беззаботную жизнь. Вернувшись домой, Митя понял, что устал от постоянного риска и хочет какое-то время пожить без огромного количества адреналина в крови.

Однако несмотря на «отпуск», было кое-что, существенно отравлявшее жизнь Боброву… Это был один и тот же кошмар, повторяющийся каждую ночь, в каком бы состоянии не пребывал Митя, какими бы снотворными он не пытался запечатать свое подсознание. Решив, что ему нужно сменить обстановку, и проблема решится сама собой, Бобров переехал пожить в Азию, на побережье Сиамского залива. Однако хоть теперь он и находился за сотни километров от таежного моря, в глубинах которого существовали места, неподвластные пониманию привыкшего к центральному водоснабжению человека, ему все также продолжал сниться один и тот же кошмар.

Для стороннего человека в этом сне, наверное, не было ничего особенно страшного, но только не для самого Боброва, временами уже и наяву начинавшему видеть этот отпечатавшийся, словно клеймо, ночной образ: темная пещера, заполненная стоявшими рядом с ним бездвижными фигурами, слегка освещенными проникавшим откуда-то сверху тонким лучиком света. В какой-то момент света становилось больше, словно свод пещеры обрушался, и тогда Митя отчетливо видел рядом с собой Егора, безвольно застывшего точно так же, как и он сам.