Мне двадцать лет

There is a time in life when you expect the world to be always full of new things. And then comes a day when you realize that is not how it will be at all. You see that life will become a thing made of holes. Absences. Losses. Things that were there and are no longer. And you realize, too, that you have to grow around and between the gaps, though you can put your hand out to where things were and feel that tense, shining dullness of the space where the memories are.

В жизни есть время, когда ты ожидаешь, что у мира всегда отыщется что-то новое. Но потом приходит день, когда ты осознаешь, что будет совсем не так. Ты видишь, что жизнь состоит из провалов. Неприсутствий. Потерь. Того, что у тебя было и чего больше нет. И ты осознаешь еще, что придется прорастать вокруг этих провалов и между ними. И тогда ты сможешь протянуть руку и ощутить наэлектризованное тусклое сияние на месте, где хранятся воспоминания.

Хелен Макдональд, «Я значит ястреб»

Лина

5’nizza — Новый день

Родной Петербург я узнавала быстро и жадно. Шестилеткой убегала в соседний квартал, потом — на Ваську и до залива, пускать кораблики и уплетать мороженое. Еще позже — вверх, цепляясь за спецовку брата, по крышам, туда, где только чайки и ослепительные в солнечном свете купола. Потом вглубь, в историю, от приюта убогого чухонца до екатерининских Орлов, декабристов, картавого энтузиаста, блокады, Собчака и его протеже. Это для подготовки экскурсий. «Здесь Николай гулял, специально не надевая шубы, когда уже знал, что проиграет Крымскую войну». «А эта узкая улочка — здесь нагромождали тела во время Великой Отечественной». У меня в голове лежит закрашенной вся карта города. И вот, когда мы с Петербургом уже как старые друзья, мне вдруг так нестерпимо захотелось из него уехать. Как будто здесь не будет уже нового вина, новых ночей и новых годов, а будут только повторяться до бесконечности старые. Вернее, совсем не до бесконечности, правда? До моей смерти. Моей. Смерти. Эти слова такие бесплотные, когда тебе нет еще и двадцати лет, но я пугаюсь даже их тени.

Крашу волосы в гранатовый и покупаю билет. Лечу на самолете — четыре часа двадцать минут — впервые в жизни.

Заявляюсь в небольшую квартирку, которую брат делит с двумя чем-то неуловимо похожими на него парнями. Без приглашения, но мне рады.

— Перебирайся, конечно, без проблем. Я буду здесь как раз до осени. Дальше помогу, чем смогу, но надо будет уехать. Работа.

Брат висит на домах и долбит швы, или красит телефонные вышки, или делает еще что-то подобное. С его работы, с квартирки, где он жил, и с вокзала начинается мое знакомство с Городом.

Лето. Все тонет в зелени. Если долго смотреть на пригородный лес, можно увидеть, как из него вырастают дома. Но в городе — наоборот — везде лес поглощает дома, скрывает самые крошечные деревянные, выпускает только высотки. А поверх всё стянуто проводами. Снизу кажется, что они расчерчивают небо на квадраты и треугольники. Здесь, на крыше, паутина не так заметна, зато сразу видно, что она опутывает весь город. Внизу пахнет бензином и пылью. Наверху, кажется, не пахнет ничем, но это обманчиво. Город пахнет собой.

Я сижу на высоте семнадцати этажей. Солнце нагревает гудрон до температуры раскаленной сковороды. Брат с напарником работают на теневой стороне дома, обвешанные баллонами с пеной, как новогодняя елка игрушками.

Подойдя к краю крыши, я свешиваюсь посмотреть на брата. Если бы кто-то оказался сейчас прямо напротив меня, ему было бы видно много всего в вырез моей майки; но напротив никого нет, даже дома вокруг все ниже меня. Мне нравится. Я окликаю брата; он щурится и махает рукой в перчатке.

— Долго еще? — кричу, потому что он спустился уже до тринадцатого этажа.

— Да, — слышу в ответ.

Киваю. Он возвращается к работе. Что-то вырезает, выкидывает и пенит по новой. Вся стена топорщится неровными пока швами. Выглядит смешно. Я улыбаюсь. Хорошо.

Я ухожу раньше, чем парни заканчивают работать, и еду к ним домой, чтобы приготовить поесть. Очень хочется как-то отблагодарить ребят за гостеприимство, а лучшего способа порадовать мужиков я не знаю. Необъяснимо быстро дохожу до остановки и сажусь в душную маршрутку. Рассматриваю людей.

Рядом со мной женщина шелестит бумагами; напротив — бледный парень моих лет, который постоянно включает и выключает подсветку на телефоне. Наверное, куда-то опаздывает. Или ждет смс. Справа муж с женой шипят друг на друга, упорно стараясь не раздуть скандал в общественном транспорте. Смущаются. Остановочки такие маленькие, что я едва не пропускаю свою.

Парни возвращаются, когда я дорезаю лук в салат. Пока один в душе, другие норовят стащить что-нибудь с кухни, но я, как сварливая мамаша, отставляю тарелки подальше и грожу им пальцем. Ужинаем вчетвером, потом утыкаемся каждый в свой ноут или планшет, но, несмотря на это, я могу назвать вечер почти семейным.

Данил

Red Hot Chili Peppers — Dance, Dance, Dance

Я бы с радостью остался дома, но мама авторитетно заявляет:

— Надо идти, — она кивает, соглашаясь сама с собой. — Приготовь то, в чем пойдешь, я поглажу, хорошо?

Я подбираю одежду, а что остается? У мамы часто возникают проблемы с расстановкой приоритетов. Какая разница, в чем наблюдать, как одногруппники надираются? А вот на экзамен неплохо было бы сходить в глаженой рубашке. Ну да ладно.

Все эти вечеринки с громкой музыкой, болтливыми незнакомцами и пьяными улыбками — сомнительное удовольствие. Мне приятнее моя душная в любое время года комната с тихой музыкой и громкими тиммейтами. И это нормально — хотеть провести свое студенчество перед монитором компьютера, а не где-то на съемной квартире, отмечая то, на что всем плевать.

Мой поток отмечает начало третьего курса. Приходят, конечно, не все, потому что многие еще не вернулись из дома или из путешествий. А я живу здесь — в Городе — и ехать в путешествие мне не с кем. Об этом я даже временами жалею, натыкаясь в сети на фото палатки, разбитой где-нибудь на краю света.

Как я и надеялся, все напиваются довольно быстро, и большая шумная компания распадается на несколько маленьких: курильщики на лоджии, певуны в гостиной, любители задушевных пьяных разговоров — конечно, на кухне. Я сижу в кресле и слушаю, как Диман перебирает гитарные струны и негромко поет. С первых аккордов понятно, что Сплин. Снимаю очки и закрываю глаза. А над нами все небо в алмазах. Где-то там, высоко, еще блестят в светлеющем небе звезды. Миллионы, миллиарды звезд. Потом все слегка кружится, я смеюсь над чьей-то пошлой шуткой, тихо подпеваю Диману «Романс», и тут мне в руки суют гитару. Как вообще узнали, что я играю? Честно предупреждаю, что им придется петь самим и старательно выбираю песню поизвестнее. После трех минут отдаю гитару, гриф которой мокрый в том месте, где ложилась моя ладонь, почти выбегаю на лоджию и стараюсь слиться с окружающей обстановкой. С балкона последнего этажа высокой для нашего города семнадцатиэтажки отличный вид. Небо у самой кромки начинает потихоньку светлеть. Воздух наполняется синеватым, предутренним. Долго вглядываюсь в яркие пересечения улиц, слежу глазами за проезжающими по далекой развязке машинами.

С полчаса призраком слоняюсь по квартире, и наконец натыкаюсь на человека, которому плевать на меня больше других. Он без вопросов закрывает за мной дверь. Надышавшись живительным сумеречным воздухом, нетвердым шагом направляюсь к Саше. Это мой единственный друг. Он живет в получасе ходьбы, так что не приходится тратиться на такси.

Следующее утро начинается в обед. Меня кормят, дают сменную футболку, от которой не воняет табаком, и отпускают домой. Друг ничего не спрашивает про вписку, потому что утром все понял по моему выражению лица. Он вообще редко меня донимает своими наставлениями и даже свести с девушкой пытается не чаще пары раз в год.

По дороге на остановку проваливаюсь в музыку и не замечаю ничего вокруг. Уже в автобусе обращаю внимание на милую девушку примерно своего возраста. У нее длиннющие красные волосы, собранные в хвост, и очень глубокий вырез. Таращусь пару секунд, пока она изучает шумную парочку напротив, и мне сразу становится неловко. Остаток поездки кручу в руках телефон и расслабляюсь, только когда она выходит.

Дома все по-старому. Повсюду кофейные кружки и стаканы с недопитым Флешем. Летает кошачья шерсть. Тихо. Пыльно. Включаю компьютер, достаю из холодильника чай и погружаюсь в свой любимый мир. Хорошей музыки с утра, потом на пары и обратно пешком через дворы, поздний обед под очередную серию «Клиники» или «Друзей», несколько часов в Евке, пробежаться по новостям в вк, почитать хорошую фантастику с чаем и парой бутеров, а напоследок — посмотреть что-нибудь свеженькое из мира кино. Вот и день проходит — похожий на сотни других. Кто бы что ни говорил, а я не чувствую себя одиноким.