Мне просто немного грустно (или разговор двух трупов)

Глава первая: Продавец стиральных машин

в некотором городе N проживал человек под именем Эдвард Бин. Он не желал никому зла и жил скромно. Настолько скромно, что спал он в гробу, в котором и собирался в скором времени умереть.

Проснувшись рано утром, он не сразу понял, где находится. Стоило протереть заспанные глаза, он увидел знакомую ему крышку гроба, на которую во сне оперся ногой. Пустые бутылки из-под виски напомнили ему о его уже стандартном вечере. Как вы уже могли понять, Эдвард Бин – пьяница. Открыв глаза, он не захотел вставать. Головная боль была настолько сильная, что можно было смотреть только в потолок на крутящийся от сквозняка вентилятор. Жил Эдвард на пятом этаже небольшого жилого дома, когда-то он был неплохим писателем и мореходом, но время и некоторые события расставили все так, что ему пришлось продать свою душу мистеру Самолюбову. Сам мистер Самолюбов был под стать своей фамилии, и ему не приходилось находить повода, чтобы кого-то унизить или самоутвердиться. Суть их контракта с Бином состояла в том, что последний должен был продавать на улице стиральные машины, которые Самолюбов закупал по низким ценам напрямую у легального поставщика, а продавал в два, а то и три раза дороже. Взамен же Эдварду выделялась однокомнатная квартира с пустыми стенами и туалетом совместным с душем.

Заметив, что тени от вентилятора начали менять свое положение, Эдвард понял, что уже опаздывает. Это было не первое его утро с таким пробуждением, так что он мог по расположению тени определить, когда он еще может лежать как убитый и смотреть в потолок, а когда он рискует на самом деле быть убитым, если опять опоздает. Его внутренний таймер не подвел, на часах уже пятнадцать минут девятого, а работа начинается в девять. Поднявшись, он принял душ, почистил зубы и оделся приличнее. Хотя в его случае надеть синие джинсы перед выходом уже считалось «Одеться приличнее». И вот полностью собравшись, он закрывает дверь квартиры на ключ и, спускаясь по лестнице, смотрит на, красиво переливающиеся на лестничной клетке лучи света.

Во дворе играли дети. В выходные дни он любил садиться на лавочку у подъезда и наблюдать за ними. Соседка ненормальная Бэтти, даже как-то писала на Эдварда заявление в полицию по подозрению в педофилии, но дело ни во что не вышло. Город, в котором жил Эдвард был периферийным и маленьким, но очень красивым. Повсюду были рассажены деревья, машин много не было, ибо большинство жили бедно, так что и пробок не было. Почти на каждом балконе процветала рассада и, непонятно почему, дожди шли крайне редко или ближе к вечеру. Как будто город давал насладиться хорошей солнечной погодой, а изливал свои слезы вечером, чтобы никому не помешать. Придя на свою точку и расписавшись в явочном листе, который по вечеру собирал со всех своих точек мистер Самолюбов, он незамедлительно приступил к работе. После двух-трех зевак, что подходили посмотреть на товар, к Эдварду подбежал местный шутник Джо.

- «Привет Эдвард!» - крикнул Джо

- «И тебе не хворать» - ответил Эдвард.

- «На улице что зима?»

- «Нет, с чего ты взял?» - сейчас он выдаст свою очередную никому не нужную шутку, думал Эдвард.

- «Тогда что ж ты сидишь в пыли, как будто снег запорошил?»

- «Между прочим, ко мне уже подходили люди, мой товар хотя бы пользуется спросом, а почему ты не на точке? Может мне оповестить об этом мистера Самолюбова?»

- «Ха! Эдвард, Дорогой, кого ты пытаешься обмануть? Мы оба прекрасно знаем, что ты и мухи не обидишь!»

- «В этом ты прав, но все же, почему не на точке?»

- «Глупый Эдвард, ты же сам пару минут назад назвал причину, мой товар не пользуется спросом. Видимо этот месяц, я продолжу питаться отварной гречкой, которой мне заплатил мистер Самолюбов в особо крупных размерах, как и его собственный живот, в позапрошлом месяце».

- «Ты все еще ее не съел? там было не так много».

- «Хоть мои шутки глупые и не смешные, но я не дурак, что бы есть досыта и думать, что эта гречка мне только на месяц».«Ты прав». – С тоской выдал Эдвард и пожелал хороших продаж старому другу.

В оставшийся день Эдвард смог продать целую одну стиральную машину, а это означало, что если до конца недели у него не будет косяков перед мистером Самолюбовым, он может рассчитывать на хорошее поощрение. Но уже в тот же вечер мистер Самолюбов, как бы случайно уезжая задел машиной стиральную машину и оставил на ней вмятину, что означало понижение цены, что означало: «Это будет вычтено из твоей зарплаты Бин». Он любил так делать, когда был не в настроении, а не в настроении он был, по ощущениям, всегда. Только этому старому пройдохе и шутнику Джо удавалось его заговорить, чтобы не ухудшать и так плачевную ситуацию с продажами.

- «Иногда я ему завидую» – думал Эдвард.

- «Он не унывает даже в критических ситуациях. Есть жена и дочка. Хорошо, что мы давние друзья».

Когда-то именно с Джо он занимался мореходством. Иногда Джо просил присмотреть его за Дочкой, пока они с Женой куда-нибудь ходили, и Эдвард рассказывал о мореходстве, истории, со странствий вдохновляя юную слушательницу. Джо даже как-то рассказывал ему, что после этих рассказов его дочка захотела стать мореходом. А Эдвард в то время тихонько завидовал белой завистью своему другу. Джо с женой хорошо понимали это, хоть он и не говорил никогда об этом, но глаза Эдварда не умели врать. Полные чувства безысходности, духовного одиночества и меланхолии, серо-голубые точечки при каждой встречи выдавали в нем это. Первое время они пытались ему помочь, но Эдвард сам свел все на нет, постоянно отговариваясь фразой: «Мне просто немного грустно».

Глава вторая: Неожиданная встреча

вечер пятницы обещал быть грустным. За окном шел дождь, лампочка в комнате горела тускло, алкоголь закончился, а денег купить, еще не было. Придется ждать конца недели или опять занимать у кого-нибудь. Но все же, было принято решение побыть эту неделю трезвым и заварить кофе по крепче. Горький и горячий кофе приятно растекался внутри и создавал контраст на фоне холодной погоды, и даже ощущение какого-то уюта в этой маленькой обветшалой квартирке. По радио диктор рассказывал о взрыве бомбы на Нагасаки и о последствиях спустя годы. В какой-то степени Эдвард даже завидовал тем, кто это пережил, потому что у них наблюдался хоть какой-то рост, пусть и с полного дна, в то время как он сам вот уже десять лет живет фактически в рабстве. Осознав, что рассуждает о страшном событии и множестве смертях в таком ключе, быстро отбросил эти мысли. Эдвард полностью погрузился в себя. Последнее время он все чаще стал проводить время у себя в голове и выдуманных мирах. Все же в прошлом он не только мореход, но и писатель. Его вымышленные миры были наполнены отчаянием и чувством безысходности. Иногда он кидал небольшие заметки на бумагу, в надежде, что напишет небольшое произведение как в былые времена, но алкоголь постоянно портил его планы. Так у него уже было пару набросков про путешествия волшебной капельки в черно-белом мире и про монстра в керамической маске в мире иллюзий. После весьма увлекательной прогулки внутри своей головы и еще парочке набросков, он допил свой кофе и заснул, даже не дойдя до гроба.

Утром следующего дня Эдвард решил пройтись по набережной. Дождя не наблюдалось, но было пасмурно и сыро после вчерашнего вечернего ливня. По радио объявили о понижении градуса тепла на улице. «Придется сегодня надеть куртку с капюшоном» – думал Эдвард. Детей, да и в принципе хоть кого-нибудь, на улице не было. Оно и понятно. Утро субботы, первый выходной день, зачем кому-то выходить на улицу еще и в такую погоду. Именно поэтому и было принято решение сходить до набережной и погулять в тишине и одиночестве.

Смотря на волны и вспоминая о былых днях в море, Эдвард достал пачку сигарет из внутреннего кармана куртки и закурил.

Вспомнив с десяток историй и докурив сигарету, его взор упал на большую и длинную трубу. Она выглядела очень старой и странной, ее диаметр по окружности составлял около 7 метров. Видимо от приятных воспоминаний из странствий, в Эдварде проснулся дух авантюризма, и ему захотелось проверить, что в ней может находиться. Спустившись по разбитой временем каменной лестнице, и заглянув внутрь, Эдвард замер от ужаса. Внутри трубы было кресло, стояло радио, вокруг лежали пустые бутылки из-под алкоголя, обрубки деревянных рамок и фотографии молодой пары в разных ракурсах. Некоторые их фотографий были настолько испорчены, что с трудом прослеживались силуэты мужчины и женщины. Но ужас постиг Эдварда не из-за фотографий или разброшенных бутылок, а из-за висельника, который болтался на уже давно износившейся веревке. Еще больше Эдвард испугался, когда под дуновением ветра висельник начал разворачиваться к нему лицом. Не выдержав, он побежал от этой трубы.

Вот уже дома, до смерти перепуганный увиденным он сел на крышку гроба, заварил кофе и попытался успокоиться, но кофе никак не помогал. Тогда он полез во внутренний карман за еще одной сигаретой, но тут его накрыла вторая волна ужаса, когда не нашел их на привычном месте. В панике и надежде, что случайно положил их куда-то в другой карман, осознал, что выронил их у той трубы с висельником.

- «Я туда не пойду» – сказал Эдвард. Но уже к вечеру, он собирался в путь, потому что ничего не могло его успокоить. Придя на место и обыскав все вокруг трубы он не нашел ничего, кроме улиток и осколков стекла. Придется заходить внутрь. Подсветив фонариком, вход в трубу он увидел свою пачку. Она лежала прямо посередине и всего в нескольких метрах от висельника. Тут он задался вопросом: «Как она оказалась так далеко от входа, если я не заходил внутрь?» – в голову ударили мысли о висельнике, будто это он передвинул их поближе к себе, чтобы Эдвард зашел внутрь. Переборов свой страх, он зашел, поднял пачку, но не побежал сразу. Почему-то он решил спросить у висельника: «Это ведь ты передвинул мою пачку?»

- «Да» – ответил висельник.

- «Зачем ты это сделал?»

- «Мне одиноко, я думал, что если я передвину пачку ближе к себе, то ты захочешь поговорить со мной».

- «Что ж, ты не ошибся, но как ты это сделал?»

- «Ветер, ветер помог мне».

- «Понятно» – тут Эдвард обратил внимание на его оплывшее лицо. Оно было наполнено отчаяньем и как будто плакало.

- «Почему ты плачешь?» – спросил Эдвард.

- «От неразделенной любви. Видишь эти фотографии? Это Анита, моя возлюбленная».

- «И что же случилось?»

- «Она сказала, что мы не можем быть вместе, ведь у нее есть другой»

- «Это печально, но неужели это настолько сильно тебя задело, что ты решил повеситься?»

- «Когда на протяжении всей жизни ты один, а потом понимаешь, что тот, кого ты любил, не хочет тебя больше видеть, ты лишаешься ее смысла».

- «Смысла чего?»

- «Жизни».

- «Ты меня понимаешь, и я это вижу, твои глаза, как и мои когда-то наполнены отчаяньем» – сказал висельник.

- «В этом ты прав».

- «Прости, я присяду на это роскошное кресло?»

- «Присаживайся, конечно, мне оно уже ни к чему».

- «Позволь задать вопрос» – спросил висельник.

- «Конечно дружище, спрашивай, что хочешь».

- «Почему ты еще жив? У тебя на лице написано, что вот-вот ты умрешь».

- «Я и сам не знаю, хотя жду этого не меньше твоего, я даже сплю в гробу».

- «Ну и чего же ждать? Хватай веревку и вперед!»

- «Нет, я так не могу, у меня есть друг Джо и его семья»

- «Тогда зачем ты хочешь умереть?»

- «Потому что своего счастья я так и не нашел».

- «Понимаю» – с прискорбием ответил висельник.

- «Хочешь курить?» – спросил Эдвард.

- «А кто же не хочет!»

Эдвард помог зажать висельнику в его челюсти сигарету и поджег ее, после этого они продолжали разговаривать до самого утра. Эдвард рассказывал о своих любимых приключениях, а висельник о совместных романтических вечерах с Анитой и о том, как им было хорошо вместе. Эдвард уснул на этом же кресле и проснулся уже днем.

- «Как спалось?» – с небольшой дружеской издевкой сказал висельник.

- «Как убитому!» – отшутился Эдвард.

Это был его лучший вечер за последние десять лет. Эдвард впервые почувствовал, что его понимают. Но как бы ему не хотелось уходить, все же он еще даже не ел. Попрощавшись с новым другом и пообещав его обязательно навестить еще, он потопал домой. Но дома он опять почувствовал грусть и тоску, особенно после рассказов висельника о Аните.

Глава третья: Безветренный день (Космо-сувенир)

На следующий день после встречи мир Эдварда Бина не перевернулся. Небо над городом оставалось низким и свинцовым, мистер Самолюбов был зол на весь белый свет, а стиральные машины не хотели продаваться сами. Но внутри, в той пустоте, которую Эдвард привык заливать виски, теперь жил чужой голос. Он звучал тихо, настойчиво.

В середине дня, когда поток зевак иссяк, к его точке подошел Джо.

- «Эдвард. Ты в порядке?»

- «А что такое?» - Бин оторвался от созерцания трещины в асфальте. Внутри еще звенела фраза: «Почему ты еще жив?»

- «Бэтти, наша общая любимица, видела, как ты вчера поутру возвращался. И, как будто, не один. Она божится, что ты что-то тащил. Или с кем-то разговаривал. Шел рядом с пустым пространством и жестикулировал».

Эдвард почувствовал легкий холодок под кожей. Он не помнил обратной дороги. Он пришел домой и рухнул в гроб, как подкошенный.

- «Бэтти нужно уже к врачу сходить». - отмахнулся он, но голос прозвучал как-то плоско, даже для него самого.

Джо пристально посмотрел на него. Его шутовская маска сползла, обнажив тревогу.

- «Ладно. Но если вдруг. Ты знаешь, что...»»

- «Знаю»- Эдвард кивнул, не дав договорить другу. И после небольшой паузы, с улыбкой добавил: «Спасибо».

Вечером мистер Самолюбов, собирая явочные листы, не стал портить товар. Он просто молча забрал у Эдварда отчет, хмыкнул и уехал. Сегодняшнее утро было одним из немногих, когда все были, как не в своей тарелке.

А потом наступила ночь, самая тихая, какая только бывала в городе N. Даже вечный сквозняк в вентиляционной шахте Эдварда затих. Он лежал в гробу и смотрел в потолок, но теней от лопастей не было. Воздух стоял неподвижный, тяжелый, как вода в затопленном трюме.

Именно тогда его и посетила мысль. Ясная и отчетливая.

В такую ночь не бывает ветра.

Того ветра, что, по словам висельника, помог сдвинуть пачку сигарет. Ветра не было. Совсем. Закрыв Гроб крышкой, чтобы на него можно было дополнительно поставить табурет, он пододвинул его к стене с вентиляцией и заглянул внутрь. Сквозь решетки было мало что видно. Аккуратно сняв решетку, он просунул пол лица так, чтобы ухо погрузилось внутрь, и стал вслушиваться.

И, как бы это ни было странно, он услышал тишину, но тихо не было, оставался небольшой гул, и крутились мысли.

- "Как ты пришел к такой жизни?"

- "Это все, то крушение корабля, после которого нас с Джо так и не взяли ни на одно судно" - отвечал голос изнутри.

- "Почему?"

- "Потому что в момент крушения вы были подвыпившими и спали, хотя имели на это одобрение от капитана, но после его гибели из-за крушения, никто из вас так и не смог этого доказать"

- "Точно, другим судам не нужны были мореходы с репутацией ненадежных пьяниц".

- "А то, что после этого вы оба начали пить как не в себя, только закрепило эту репутацию!"

- "Ты прав, точнее, я прав, но кому какое дело уже от этой правды?"

- "Вот именно!"

- "Что?"

- "Кому какое дело? И зачем им это? Ты теперь просто продавец стиральных машин, ты променял орбиту на космо-сувенир! Променял насыщенную жизнь на судне, на стиральные машины!"

- "А все из-за чего?" - продолжал внутренний голос ругать Эдварда.

- "Из-за чего?"

- "Из-за того, что ты сдался и опустил руки, запил"

- "Но сейчас уже поздно, что-то менять, я во владении человека, которого ненавижу всей душой".

- "Ты прав, но у тебя ведь теперь есть друг".

- "Джо?"

- "Нет, я про другого друга"

- "Висельник?"

- "Именно он, мне кажется, что с ним вы разговариваете на равных, и я уверен, он тебя и сейчас ждет".

После этой мысли, наведя порядок, Эдвард ни секунды не сомневаясь, оделся и вышел в спящий город.

Глава четвертая: Море цветов

В этот раз Эдвард пошел другой дорогой, чтобы Бэтти не смогла его видеть. Пришлось обходить почти за городом. Да, это было дольше по времени, но тут никто бы его не увидел. На улице уже понемногу светало. Эдвард поднял глаза и впервые за долгое время увидел чистое, немного оранжевое небо над головой. Утренний ветер стал метать его волосы то назад, то вперед и окатил лицо приятным холодом. Он решил прерваться и насладиться моментом, зайдя еще дальше от города, где были небольшие холмы. Взобравшись на вершину, Эдвард замер: "Море цветов!" - тихо, но с большим воодушевлением произнес он. Раньше он никогда не видел такой красоты, так как рос в городе, а в странствиях не выходил дальше городов и портов, в которые приплывал. С момента, как продал душу Самолюбову, расставался с бутылкой только тогда, когда она заканчивалась, и не было возможности получить еще.

Он упал и покатился по склону холма в море цветов. Почти утонув в нем и собрав небольшой букет, не веря в то, что видит все это собственными глазами. Он подмечает одиноко стоявшее дерево, выстреливающее вверх из земли свой ствол и ветки так высоко и величественно, что если бы захотелось увидеть его вблизи целиком, пришлось бы лечь на землю. Эдвард быстро провел аналогию с Маяками и, как по старой памяти, поплыл сквозь все это море. Но стоило ему выглянуть за это дерево, его ослепило ярким солнечным светом.

- "Эй! Не стреляй по тому, кто стоит с цветами в руках!" - с детской улыбкой на лице произнес Эдвард.

"Дорогой Эдвард! Неужели ты улыбаешься сам!" - заговорил Солнце.

- "Я и сам в это не верю! Такое ощущение, что это сон!"

- "Но это не так, я повторюсь, я рад тебя видеть таким счастливым!"

- "Спасибо!""Ты все еще собираешься умирать?"

- "Да, но это Море цветов явно скрасило мои ожидания".

-"Что ж, приходи сюда в любое время, буду рад служить твоему счастью, в ожидании смерти" - с пониманием ответил Солнце."Еще раз спасибо" - все с той же настоящей улыбкой ответил Эдвард.

Он уснул в этом поле. Все же он полноценно не спал уже несколько дней. Проснувшись, он направился уже обратно в город. Прогулы сильно наказывались со стороны Самолюбова. Его радостный настрой не отпускал его даже по приходу в город. Даже в его походке прослеживался небольшой танец. Эдвард сиял! Всех это сильно удивляло, но никто не решался спросить об этом. Никто не хотел прерывать его. Подойдя к своей точке и достав из какой-то старой коробки небольшую вазу, он наполнил ее холодной водой из бочки под водостоком у соседнего здания и поставил в нее цветы. Своим сиянием и настоящей улыбкой, он начал неплохо продавать, и к концу рабочего дня осталась только одна стиральная машина, на которую мистер Самолюбов установил заоблачно высокий ценник. Увидев это, мистер Самолюбов ухмыльнулся и отнюдь не от злости или зависти. В его улыбке читалось что-то вроде: "Сегодня я тобой горжусь!"

Джо тоже хорошо провел этот день, сегодня со счастливым Эдвардом они особенно много шутили, обсуждали будущее и как будто даже забыли, что еще вчера все было иначе.

За этот день он так выдохся, что по приходу домой он упал в гроб и крепко заснул до следующего дня.

Глава пятая: Не убивай

Вся остальная неделя прошла в том же духе. Но заряда от моря цветов хватило только до момента вручения зарплаты от мистера Самолюбова. Тогда Эдвард опять сорвался, как срывался в другие периоды трезвости. Опять стиральные машины изо дня в день, опять гроб, опять тоскливое одиночество. Эдвард не знал настоящей взаимной любви. Ему хотелось, хотя бы перед последним вздохом найти кого-то, кто мог бы быть с ним. Возможно, это даже поменяло бы его планы, но этого не происходило тогда и не произойдет сейчас.

Когда-то, у Эдварда был любовный интерес, но это ни во что не вышло, как только он признался, ответ был все тот же, что и всегда: «Ты хороший и интересный, но прости, ничего не выйдет, мы можем остаться друзьями?» Остаться друзьями. Что может быть хуже этой фразы? К тому же друзьями они никогда не оставались. Да, были моменты, когда Эдвард мог все наладить, приложив усилия.

Но он уже не хотел. «Друзей» уже скопилось слишком много. В итоге, друг у

Эдварда остался только один, всем знакомый Джо и, с недавнего момента,

Висельник. Друзей на этом достаточно.

Одиночество полностью поглотило Эдварда. Он хотел любить, но уже не мог и не чувствовал, что кто-нибудь на этом белом свете хочет его любить. А может, хочет, но так же уже не может.

Распивая спиртное со своим другом Висельником, Эдвард спросил у него: «Найдем ли мы друг друга, когда я уйду на тот свет?»

- «Конечно, мы друг друга найдем, ты очень приятный собеседник!»

- «Висельник, я же просил не нахваливать меня при удобном случае, даже если я этого заслуживаю».

- «Прости друг, я не хотел тебя задеть».

- «Ничего».

- «Но все же, как ты это сделаешь? Напьешься и вскроешь вены? Может, как я повесишься? Подобрав правильное место, это может пройти быстро».

- «Да, раньше я уже рассказывал, что хотел вскрыть вены, но пожалуй, лучше, как ты».

- «Где ты это сделаешь?»

- «Скажем так, есть хорошее место».

- «И какое оно это место?»

- «Красивое».

-«Там море цветов и высокое дерево, как маяк!» - с воодушевлением рассказывал Эдвард.

- «На нем ты это и сделаешь?»

- «Да, оно как раз смотрит на солнце».

- «Солнце, как давно я его не видел».

- «Ну как же! Ты же можешь встречать его хоть каждый рассвет, просто развернись к той части трубы, что смотрит на свободу, а не в угнетающую темноту!»

- «А ведь правда, за все время я разворачивался только тогда, когда увидел тебя, но даже тогда была ночь».

- «Почему ты улыбаешься даже тогда, когда собираешься умирать?» – продолжил Висельник.

- «Мне от святой тоски хочется петь и смеяться громко! Просто я уже устал от этого».

- «Ты явно не заслуживаешь того, что с тобой сделали».

Эдварда поглотили мысли.

Пока он думал, уснул, ибо был слишком пьян.

Сон противоречил мыслям Эдварда. В нем было пусто, он стоял в поле с грязными тучами и с букетом, что неделю назад срывал на море цветов. Ветер все так же метал волосы. Как вдруг, он заговорил.

- «Ну, привет Эдвард!»

- «Что ж, привет»«Знаешь, почему ты здесь?»

- «Потому что я хочу умереть?»

- «Потому что я хочу не дать тебе сделать этого».

- «Но почему тебе так важна моя жизнь?»

- «Потому что жизнь это почти все, что у тебя осталось».

- «Зачем мне такая жизнь? Зачем я такой со своей жизнью другим? Я достаточно прожил, и ничего так и не привело меня к хорошей жизни».

- «Но это не означает, что нужно останавливаться».

- «И что ты мне предлагаешь делать? В Полночь на площадь бежать, в долгожданную встречу веря?»

- «Именно! Сожги опустелый гроб, тот, что когда-то себе возделал, плыви в океаны слез, пока лодка на мель не села, забудь про пургу и мороз! Не убивай свое тело».

- «Весьма поэтично, из какой песни эти слова?»

- «Какая разница?»

- «Нельзя переубедить меланхоличного идиота, если за столько лет, он так и не познал любви. Если он уже полностью погрузился в черноту, не выпуская из себя свет».

- «Никакие слова не помогут делу, если я этого уже не хочу, если уже прошло время, если каждый раз говорят одно и то же, только в другой обертке, но ничего не меняется» - продолжал Эдвард.

- «То есть тебя уже не переубедить».

- «Да».

- «Ты светлый человек Эдвард Бин, помни это, когда будешь умирать».

- «Я знаю, спасибо» - С грустной, но искренней улыбкой произнес Эдвард, радуясь, что его поняли.

Проснувшись, Эдвард встал и с выдохом и воодушевлением сказал: «Пора».

- «Пошел?» - спросил Висельник?

- «Пойду, для начала нужно кое-что сделать».

- «Тогда, до встречи, там».

- «Прощай».

Эдвард направился к своему дому. День был ярким и солнечным. Так что и шел он, не спеша, наслаждаясь погодой.

- «Эй, Эдвард!»

- «Да, привет Джо».

- «Хороший день, особенно если он последний».

- «Ты даже не представляешь, какую пророческую шутку ты выдал».

- «Ты все-таки собираешься это сделать? Эдвард ты в этом уверен?»

- «Да Джо, я в этом уверен, ты знаешь, какой жизнью я живу и надеюсь, как старый друг, что оттягивал столько раз этот момент, ты меня понимаешь».

- «Ты, надеюсь, так же сам понимаешь, как мне тяжело тебя отпускать Эдвард».

- «Мы уже не молоды, прожили больше половины, и доживать наши последние годы я не хочу здесь».

- «Проводишь меня до моей квартиры?»

- «Конечно, Дружище».

Шагая дальше по улице, ни кто из них не проронил ни слова, но они понимали друг друга. Только прохожие, что знали Эдварда и слышали их диалог с Джо, оборачивались, а некоторые даже проронили слезу. Вот они уже в квартире и Эдвард взял со стола стопку бумаг, где на первом листе большими буквами было написано «Не совсем детские сказки».

- «А теперь слушай, это мой сборник, опубликуй его и сделай все возможное, чтобы он прошел в массы, я знаю, ты это можешь».

- «Хорошо, я понял тебя».

- «Передай все Висельнику, он не знает, я не смог ему сказать, он меня все еще ждет».

- «Не очень я хочу туда идти».

- «Пожалуйста».

- «Ладно».

- «С гробом помнишь, что делать?»

- «Так точно капитан, заколотить, и вкопать около дерева маяка не полностью, чтобы была видна часть крышки и крест».

- «Все верно юнга, значит, я могу отчаливать».

С этими словами они оба пустили мужскую скупую слезу и крепко обнялись на прощанье. Эдвард направился к причалу, недалеко от набережной, где его ждал мистер Самолюбов.

- «Мистер Самолюбов, вы точно никому не расскажете?»

- «Эдвард, ты столько времени находился в моем подчинении и ты первый, кто смог себя выкупить, да еще и купить у меня пароходную лодку. Считай мое молчание и скидку на эту самую лодку прощальным подарком».

- «До сих пор не понимаю, как ты мог на протяжении всего недели продать все стиральные машины, кроме одной?»

- «Спасибо вам за все, мистер Самолюбов» - улыбнулся Эдвард.

- «Ну, хватит тебе, а то сейчас и не отпущу никуда» - проворчал Самолюбов.

Они крепко пожали друг другу руки, и Эдвард заметил бегущего человека в дали. Несомненно, это был Джо. Он не мог допустить, что последнее, кого он увидит в жизни в этом городе, будет мистер Самолюбов. И вот, отчаливая, Эдвард понял, что смотрит на двух самых дорогих себе людей. На тирана и самодура и на такого же пьяницу, как и он сам.

Эдвард не умер. Вместо этого он начал новую жизнь без участия старых лиц, так как для всех остальных он совершил то, о чем так много говорил. Разговоры с Висельником, показали ему другую, скучную и бессмысленную сторону смерти раньше своего времени. А море цветов, показало, что существует мир за гранью городов и портов. Теперь у него начинается новый этап и ему действительно немного грустно.