Мне смотреть на тебя, как на солнце: и больно, и радостно

Бледно-розовые волны могучего мерцающего океана медленно перекатывались под палящим взглядом двух черных солнц и манили-манили-манили, обещая покой и забвение. И не в силах бороться с пронзительными чарами этой немыслимой, непостижимой сущности — Аврора шагнула в бездну, и теплые, мягкие волны объяли и поглотили ее. Но не вечный сон ждал ее на дне живого, разумного океана, а вечное пробуждение — Аврора открыла глаза, снимая с влажного лица липкую паутину странного сна… И снова оказалась в своей маленькой квартирке в центре Москвы. Злополучного города, обреченного на череду проклятий и бесконечных испытаний.

Больше Аврора не могла уснуть. Тревога ворочалась в сердце, будто что-то ужасное могло произойти. Уже произошло. И теперь вся жизнь застыла замершим мгновением перед бурей. Даже деревья, эти черные призраки с длинными извилистыми руками-ветвями, дрожали, шелестя на ветру мокрыми от дождя листьями, нашептывая страшные и неминуемые пророчества.

Наутро легче не стало. Дневной свет обнажил всю неприглядность и пустоту окружающего уродливого мира. Аврора предчувствовала крах. Вселенные взрывались и гасли в ее темнеющих от подступающих слез глазах.

Этот постоянно повторяющийся сон беспокоил Аврору. Вот уже несколько месяцев она страдала от бессонницы, а стоило ей закрыть глаза, как снова под веками разливался бледно-розовый океан и что-то говорил ей, но она никак не могла понять его слов. Да и были ли вообще слова в этих странных звуках, которые Аврора не слышала, а скорее — ощущала кожей их вибрацию, колючими электрическими импульсами растекающуюся по телу. Было ли это речью? Она не знала. Но чувствовала — ей непременно нужно понять то, что до нее пытаются донести. Почему-то казалось, что от этого зависит будущее. Ее собственное или даже всего мира, целой вселенной.

Океан все шептал и пел. Аврора впадала в отчаянье и боялась сойти с ума, будто дверь ее разума была вдруг открыта настежь, и через нее в голову проникали яркие, внеземные образы, которые она не в состоянии была объяснить, не в состоянии постичь, осознать, и это бессилие тяжелым камнем давило на грудь. Аврора что-то должна была сделать, но даже не догадывалась — что именно.

Она писала картины густым маслом: из-под подвижной кисти выходили многоцветные формы, что перетекали одна в другую, закручивались спиралью и превращались в единое целое, в живой розовый океан. С каждым мазком Аврора становилась все более одержима этой картиной и не могла остановиться, будто в этом буйстве красок и линий был потайной смысл, и если бы только можно было его расшифровать. Если бы только…

Неожиданно на плечо легла чья-то мягкая рука. Аврора вздрогнула и обернулась, встретившись со взглядом хрустально-голубых глаз. Она даже не заметила, как в мастерскую кто-то зашел. Посетитель выглядел странно, и трудно было понять, мужчина он или женщина. В любом случае он был очень красив. Струящиеся светлые волосы опускались ниже узких плеч. Теплая, едва заметная улыбка касалась его тонких губ. Его приветливое лицо как будто мерцало изнутри розоватым кварцем, его черты казались текучими, переменчивыми. Он был похож одновременно на Деву Марию и на юного Христа, самых совершенных людей на Земле, столько святости таилось в глубине его сияющих глаз. Одежда на нем была необычной и какой-то нездешней: разноцветные пятна облегающей ткани как будто были нарисованы на его хрупком теле.

Аврора никак не могла понять, почему, глядя на него, испытывает столько необъяснимого восторга и безусловного доверия. Как будто Аврора знала его миллиарды лет, как будто они были знакомы еще до рождения, как будто линии их жизней и бессмертия были крепко переплетены, и им суждено было встретиться рано или поздно, как будто то было предначертано свыше и теперь осуществилось. Человек молчал и улыбался. А Аврора готова была раскрыть перед ним все свои тайны, даже те из них, что прятала от самой себя в самых дальних уголках своего сознания.

— Наконец-то мы нашли тебя!

Посетитель не раскрывал губ, и его слова прозвучали прямо в голове Авроры. Точнее это были не слова, но чувство радости и облегчения, которые испытывал посетитель, когда увидел Аврору, и она тоже ощутила радость от встречи с ним, будто был этот посетитель самым близким и родным ей человеком, хотя он, Аврора вдруг осознала это, даже не был человеком. Он прибыл с другой планеты, из другого мира, похожего на тот, что писала Аврора в своих картинах и видела во снах.

То был прекрасный, сияющий розовый океан, из которого, осыпаясь белыми пенистыми волнами, поднимались, задевая верхушками звезды, горы и деревья, чьи раскидистые ветви переплетались в причудливые узоры и мягко растекались по тугим стволам. Из них формировались дворцы и пещеры, дома с разноцветными крышами, из окон которых выглядывали счастливые лица дивных существ, которые постоянно менялись, превращаясь то в людей, то в животных, то в огромные разумные цветы. Они покачивали головами, приглашая Аврору к себе. Они звали, и Аврора невольно улыбалась собственному воображению, рисующему столь удивительные и невероятные картины. Все самое прекрасное, что она могла только представить, тут же воплощалось в океане, стоило ей лишь на одно мгновение зацепиться мыслью за что-то, подумать о чем-то.

— Этот мир реален? — всплыл в голове вопрос. И посетитель ответил ей на незнакомом, но понятном языке.

— Он реален, пока ты его видишь. Мы долго искали такую, как ты. Видящую наш мир.

И он поделился с Авророй своей памятью. Перед ее внутренним взором проплывали видения, как он долго скитался по всему свету в поисках того, кто увидит его, но никто не видел. Мелькали равнодушные лица, в их пустых взглядах не отражался свет понимания, они проходили мимо, не замечали пришельца, тянущего к ним руки. Они не замечали его отчаянья, не слышали его мольбы. Не хотели слышать и замечать. А он безмолвно кричал о помощи! И Аврора чувствовала глубину его горя, и горячие слезы катились по ее лицу.

— Как я могу тебе помочь? — тихо спросила она, мягко касаясь тыльной стороной ладони лица пришельца. Его кожа была прохладной и мягкой, и как будто, чуть подрагивая, светясь, менялась под легким прикосновением.

Пришелец снова передал Авроре свои ощущения. Она увидела розовый океан из своих снов, но теперь он не был спокойным и тихим. Буря вздымала волны и с невыносимым грохотом обрушивала их вниз. Формы менялись: из розового тягучего, как резина, нутра поднимались густые пузыри и, взрываясь, становились похожими на руины некогда прекрасного города, на искаженные страхом и болью чудовищные лица, их рты были широко раскрыты, но были они немы. Уродливые спазмы сотрясали переливающуюся, как бензиновая пленка на лужах, поверхность океана. И Аврора почувствовала — этот мир умирает, и ей нужно как-то предотвратить его гибель. Теперь он воплощал ее страхи и кошмары, дурные предзнаменования становились реальностью. И Аврора узнала — то была планета, сорвавшаяся со своей орбиты, и она неумолимо неслась к Земле.

Аврора увидела, как земные ученые, испуганные и взволнованные, не сумев придумать ничего лучше, направили в сторону живой планеты смертоносный луч и уничтожили ее одним мощным взрывом. И, заполняя все видимое пространство, из недр розового океана поднялся многоцветный ядерный гриб, его даже можно было бы назвать восхитительным и прекрасным, если не знать, сколько ужасных смертей несет за собой его убийственная красота. Планета разорвалась на множество кусков, разлетевшихся по всему космосу.

Аврора судорожно сглотнула. Слишком тяжела была эта ноша.

— Но что я должна сделать?

Пришелец пожал плечами. Он не знал. Его отправили найти Видящую, но плана, как спасти мир, у него не было. Аврора почувствовала, как он был расстроен. Он, видно, ожидал, что Видящая все знает сама, что она могущественная и сможет все исправить, он пришел к ней молить о спасении, будто она была подобна Богу, но Аврора не была, и ей было горько от того, что она никак не могла помочь этому несчастному существу, никак не могла предотвратить неизбежного будущего. Хотя…

Эта мысль казалась совершенно безумной, но терять Авроре все равно было нечего, ну разве что, кроме своего рассудка.

— Мы можем поехать в главный офис Роскосмоса, — сказала она. — Там работают ученые, занимающиеся космическими исследованиями, они должны нам помочь.

Она старалась говорить бодро, чтобы пришелец не понял, как на самом деле сложна и бесплодна эта затея. Как она попадет туда? Что она скажет? Кто ей поверит? Она скрывала сомнения за широкой улыбкой, но пришелец видел ее насквозь, обладая высшей формой эмпатии, он, конечно, чувствовал ее волнение, и все же в его огромных блестящих глазах появилась надежда.

— Мы уверены, у тебя все получится, должно получиться, — сказал он, взяв Аврору за руку.

И от его теплого прикосновения по телу Авроры прошла легкая, приятная вибрация, наполняющая ее решимостью и верой в успех. Это было важно. Аврора схватила с полки сумку с документами и деньгами, и вместе с пришельцем они отправились в путь.

— Как тебя зовут, — спросила Аврора, разглядывая переменчивое лицо инопланетянина.

— Нам не нужны имена, — ответил инопланетянин. — Мы все — единый разум, неделимое целое, и если ты позовешь одного — откликнемся мы все и каждый из нас.

— Но ведь здесь ты один…

— Нам пришлось расщепить свою сущность, чтобы добраться до тебя.

— Какое самопожертвование, — восхитилась Аврора.

— Это не самопожертвование, это любовь к жизни.

Аврора и инопланетянин спустились в метро и встали на перроне в ожидании поезда.

Желтый ослепительный свет вынырнул из темноты и, стремительно растекаясь по блестящим рельсам, тянул за собой звериный рык, тяжелое лязганье вагонов и стук металлических колес. И вот появился сам поезд, похожий на гигантскую гусеницу с удивленными круглыми глазами. В детстве Аврора боялась метро, но со временем привыкла, а теперь на нее снова напала паника. Отступив, она чувствовала себя уязвимой перед лицом обнажившихся страхов. Но инопланетянин взял ее за руку, передавая душевное тепло и уверенность, Аврора успокоилась и смело вошла в вагон.

Как это странно. Впервые Аврора смотрела на мир иными глазами — глазами инопланетянина. И видела не просто внешние оболочки предметов, но внутреннюю суть вещей, которые были связаны друг с другом тончайшими золотистыми нитями, сплетающимися в немыслимые паутины. Люди носили в груди светящиеся шары, у кого-то они были такими огромными, что едва помещались под ребрами, а у кого-то такими маленькими, что их почти не было видно.

Аврора была как будто собой, но в то же время — каждым человеком на Земле. Ее чувства и ощущения не были ограничены ее физической формой, и она видела и слышала одновременно все, что было, что происходило в это мгновение и что только могло произойти в будущем. Все возможности и вероятности расстилались перед ней, как линии на ладони. Она ловила чужие мысли, чувства и ощущения, и было это настолько естественным и простым, что даже казалось странным, что когда-то она не умела видеть зорким сердцем, как в сказке.

— Это волшебство? — мысленно спросила Аврора.

— Если тебе так нравится думать, — ответил инопланетянин.

Все вокруг сияло и звенело, наполняя воздух фантастическими запахами и цветами, которым нет названия, поскольку обычный человек не способен их воспринять. Это было невероятно. Это было прекрасно. Аврора видела мир таким, каким его задумал и осуществил Бог, но не смогли понять и принять люди. Лицо Авроры помрачнело.

— Неужели все это для вас закончится, неужели вы скоро умрете…

— Мы никогда не умрем, — инопланетянин опустил взгляд. — Наше тело распадется на атомы, которые сохранят нашу память. И это и есть наше бессмертие.

— Тогда что страшного в том, что ваша планета взорвется? — простодушно спросила Аврора.

— Страшно то, что расщепившись, мы разделимся на миллиарды, миллиарды частиц, которые разнесутся по всему бескрайнему космосу. И мы, разделенные и одинокие, будем вечно скитаться в поисках друг друга, чтобы вновь стать едиными и неделимыми, но тщетно. И тогда бессмертие станет не даром, но проклятьем. Ведь мы будем обречены на вечные муки вселенского одиночества и никогда не найдем покоя.

Аврора глубоко задумалась, и дальше они держались молча, пока не подошли к зданию Роскосмоса, которое подавляло своей громоздкостью и серостью. Было оно таким высоким, что, подняв голову, Аврора всерьез испугалась, что оно упадет на нее огромной каменной плитой, раздавит, навеки став ее могилой. Все тело этого железобетонного монстра было испещрено маленькими, относительно размеров стен, окнами, за которыми виднелись люди, сидящие за компьютерами и что-то отчаянно печатающие… Они были похожи на планктон, сожранный огромным серым каменным китом.

Только тут Аврора вдруг осознала, что вышла из дома, как и была — в рабочей одежде, испачканной разноцветными красками. Из-за уха привычно торчала кисточка. Волосы были убраны в нелепый пучок. Ну и видок у нее, конечно. Не для официальных встреч. Но возвращаться Аврора не хотела, так что убрала кисточку в сумку, кое-как отряхнулась, распустила волосы и, собравшись с духом, наконец решилась — подошла к будке охранника возле ворот и деловым тоном сказала:

— Я бы хотела поговорить с главным…

— С каким главным? — лениво поинтересовался охранник. Ему на вид было около пятидесяти лет, его пропитое, обветренное лицо не выражало никакого движения мысли. Никаких эмоций.

— С самым главным, — Аврора выдержала многозначительную паузу, но на охранника это не произвело должного впечатления.

— Ваш пропуск, пожалуйста.

— Но у меня нет пропуска.

— Тогда ничем не могу помочь, — зевнул охранник.

— Послушайте, это очень важно, — быстро заговорила Аврора, пытаясь просунуть голову в окошко охранной будки. — От этого зависит наша жизнь. На нас движется живая планета, и если она столкнется с Землей… должен быть какой-то способ избежать этого, я не знаю какой, но может быть, тут знают. Вы должны мне помочь.

— Женщина, вам нужно обратиться к специалисту, — возмутился охранник.

— Да! — обрадовалась Аврора, подумав, что охранник наконец-то понял ее. — Именно за этим я и пришла, чтобы поговорить со специалистом, он должен мне помочь! Пожалуйста, это правда — очень важно!

— Эм… — промычал охранник. — Я имею в виду со специалистом другого профиля. С психиатром, то есть. Вы несете какой-то тяжкий бред.

— Я не сумасшедшая, — взвизгнула Аврора, ударив кулаком в стекло. И обратилась к инопланетянину, стоящему за ее спиной. — Скажи ему! Расскажи ему. Покажи то, что ты показал мне!

Но инопланетянин грустно вздохнул:

— Мы ничего не можем ему показать, только твои мозговые волны входят в резонанс с электромагнитными волнами нашего разума, потому ты видишь нас и понимаешь, а он даже не верит в наше существование.

Аврора с горечью опустила голову. Она хотела уйти, но тут ее подхватили два крепких мужчины в полицейской форме и повели ее куда-то. Аврора закричала, попыталась вырваться и убежать, но полицейский больно завел ее руки за спину, надел наручники и толкнул к машине.

— Как быстро вы приехали, — зло удивилась Аврора. — Обычно полицию не дождешься, а тут появились, как двое из ларца.

Машина ехала, дребезжа и подпрыгивая на каждой кочке, а Аврора все смотрела на инопланетянина, и словно в темную, холодную воду, погружалась в глубокую печаль, которая охватывала ее, стягивала туже наручников на ее запястьях. Слез больше не было, они замерзли и острыми осколками царапали тонкую прозрачность глаз. Аврора была готова умереть. Обменять свою жизнь на жизнь целой планеты… Инопланетянин сидел рядом и гладил Аврору по волосам. Она чувствовала тепло его рук, целительную силу его прикосновений, но сейчас было слишком поздно. Слишком поздно и совершенно бесполезно. Аврору сковало ледяной безысходностью, безнадежностью.

— Мне жаль, — устало прошептала Аврора. Ее слабый голос будто пробивался сквозь толщу льда.

— Ничего, — инопланетянин коснулся пальцами лба Авроры. — Мы все равно рады, что нашли тебя.

И Аврора почувствовала тепло, идущее из глубины сердца, наполняющее ее такой всепоглощающей любовью, которую она никогда не испытывала и даже не знала, что способна на подобное чувство, считая его не более чем игрой гормонов или манипуляцией маркетологов, желающих продать как можно больше безыскусных, но якобы романтичных фильмов и книг. Но теперь все внутри трепетало от безграничной нежности, от желания укрыть это живое, непостижимое чувство подальше от злого умысла человеческой натуры, дать надежду на спасение и, возможно, спастись самой от безысходной серости бесконечных будней, в которую превратилась ее унылая жизнь. До встречи с инопланетянином. В его лице Аврора теперь узнавала лица всех тех, кто был для нее дорог, но которые ушли туда, откуда нет возврата. Она узнавала отца и мать, бабушек, дедушек. Первую, самую чистую любовь, первую, самую горькую потерю. Инопланетянин был так прекрасен, что смотреть на него было и больно, и радостно, как на солнце. Только теперь солнце падало за горизонт, Аврора видела сквозь узкое окошко машины, как мир охватывает тьма. Жгучая, как тысяча медуз. Непознаваемая, как до начала всего. И эта тьма поглотила все. Аврора закрыла глаза.