Мне стыдно жить

Знаете, иногда так глупо всё выходит... Или забавно. Вот сидишь ты, просто живёшь своей нормальной жизнью, а потом − бах! − и всё резко меняется! Обычно я редко задумываюсь об этом. Но сейчас… Сейчас мне просто смешно. Или очень грустно. Или и там, и там одновременно.

Кстати, забыла представиться. Меня зовут Ира. Мне недавно стукнуло девятнадцать лет, недавно закончила педагогический колледж. Я живу… О-ох…

Мой город − настоящий ужас. Улицы серые, асфальт потрескался паутиной впадин. Иногда кажется, что даже ветер тут дышит грязью, пылью и канализацией: воняет невыносимо. Девушкам тут бродить в одиночку опасно, особенно вечером и ночью. Причин много: и воровство, и случайные знакомства с не очень приятными людьми, и, к сожалению, не редкость − случаи насилия. Есть местные извращенцы, и маньяки, и группировки подростков, которые устраивают драки и гоняют по улицам, особенно когда скучно. Буквально на днях говорят, у нас убили девушку. Её нашли на окраине города, в речке.

Но почему-то мне не страшно бродить по улице одной. Наверное, потому что я высокая. Очень высокая и плечистая − настоящий дядя Стёпа. Лицо у меня грубоватое, большинство говорят, что я выгляжу, скажем так, не очень женственно. Однако за собой слежу, но не крашусь. Не потому, что мне не нравится. Я просто в себе немного не уверена. Видимо, маньяки пугаются меня из-за этого. И слава Богу!

Извините, я отвлеклась. В общем, я − спортсменка. Простыми словами. Спорт − моя жизнь. Подрабатывала я, наработала какой-никакой стаж. И вот меня взяли по специальности − я теперь физрук. Уже полгода работаю. Не скажу, что это прямо моё самое любимое дело: с коллегами не подружилась, да и на оплату квартиры с трудом хватает. Тяжело…

Кстати о коллегах. Я самая молодая в коллективе. Все меня ласково зовут − «Ирочка». Мне это очень не нравится. Они считают меня дурочкой, девочкой-глупышкой, поэтому даже всерьез не воспринимают. Для них я − ребёнок, который ничего не понимает и только мешает. Единственная, с кем я хоть как-то подружилась, − это тридцатилетняя учительница английского. Но и она уходит в декрет, так что теперь я совсем одна среди взрослых.

Вот от неё я узнала, как меня обсуждали учителя и заместитель директора. Опишу вам их разговор:

− Опять в этих своих спортивных штанах, − бубнила Валентина Михайловна (учитель русского языка и литературы). − Будто не педагог, а… не знаю кто. Ни капли женственности! Да если бы она юбку надела хоть раз − уже было бы полдела. День учителя − это ведь такой праздник!

− А причёска?! − вступила Светлана Игоревна (биология и география). − Хвост, как у коня. И плечи… Ты заметила, какие у неё плечи? Как у грузчика!

Валентина Михайловна (алгебра и геометрия) кивнула, подхватывая мысль:

− И говорит как грузчик! И ударения неправильно ставит. Дурочка такая, деревенская.

− Просто… не умеет. Ни говорить правильно, ни выглядеть, ни себя подать. Вроде старается, но всё не так.

Валентина Михайловна вздохнула, словно подводя итог:

− Вот именно. Правила. В школе свои законы: как одеваться, как говорить, как подавать себя. А она будто нарочно их ломает. Или не видит. А может, и не хочет видеть. Потому и не складывается. Ни с детьми, ни с нами.

Светлана Игоревна покачала головой:

− И смешно, и грустно. Ирочка вроде взрослая, а ведёт себя как подросток. Мир для неё − спортзал: разбег, прыжок, приземление. А тут всё сложнее. Тут полутона нужны, намёки, дипломатичность. Уверена, мужика у неё нет!

− Эта ирочка …как танк, − закончила Нина Петровна тихо.

Так обидно было, давно такого не испытывала. Хотелось всем этим бабкам пересчитать кости, высказать всё прямо в лицо, но я решила промолчать. Сделала вид, что ничего не произошло, ведь лучше так. Не люблю конфликты − в них я не сильна. Поэтому с тех пор я больше не хожу в учительскую, не хочу смотреть на их скукожившиеся лица. Там всё кажется чужим.

Я предпочитаю сидеть в спортзале, в коморке со снарядами. Там спокойно и тихо. Иногда беру мяч и просто кидаю его в стену или вверх − вроде бы ничего особенного, но помогает отвлечься. Просто бросаю его с силой − гнев уходит. Не всегда удается забыться, но хотя бы немного успокаиваюсь. Конечно, не много, но этого достаточно − чтобы не сойти с ума от всего этого.

Когда я дома, долго смотрюсь в зеркало. Просто так, без особой причины. На пальцах обычно висят мои любимые кольца. Я покупаю их каждый месяц и выбираю с особой тщательностью. Могу часами стоять в магазине, разглядывать и примерять, чтобы точно выбрать то, что мне нужно.

Ношу их только дома.

Я могла бы и дальше наслаждаться тем, как круто смотрятся кольца на моих пальцах, но меня смущает счет за коммуналку. Да, я позволила себе лишнюю покупку − маленькое золотое колечко с тонким узором. Тогда казалось, что я заслужила что-то приятное. Сейчас с деньгами как никогда туго.

До зарплаты ещё долго, и каждая копейка − на счету. Я мысленно прокрутила в голове список обязательных трат: квартплата, интернет (без него никак), проездной, таблетки для мамы… Остаток − как пыль на ладонях.

Вчера вечером напомнило о себе жильё. Я снимаю комнату в старой «трёшке» на окраине − хозяйка, тётя Люба, пускала «только тихих, без гостей». Тихость обходилась в 18 тысяч плюс свет‑вода по счётчикам.

В тот день я вернулась с уроков, едва держась на ногах: два окна подряд, три проверочные по ОБЖ, один скандал с восьмиклассником. В прихожей пахло подгоревшей кашей − соседка из второй комнаты опять «готовила». Я потянулась к выключателю и замерла...

На двери, прямо над замочной скважиной, белел лист бумаги:

«Ирина, прошу подойти сегодня. Вопрос срочный».

Подпись: «Л.И. Громова».

Сердце ухнуло. Тётя Люба никогда не писала − только звонила. И «срочно» у неё обычно означало одно: задержка платежа = выселение.

Я постучала. Дверь открылась почти сразу, будто она стояла за ней и ждала.

− Ириш, − начала тётя Люба без предисловий, − у меня труба в ванной потекла. Мастер сказал, ремонт − 7 тысяч. Я понимаю, ты не обязана, но… Может, сможешь в этот раз чуть раньше внести? Хотя бы половину? А то вода уже под ламинат идёт…

Я сглотнула. В кошельке − 8 300. До зарплаты − 11 дней.

− У меня сейчас… − голос сел, − совсем туго. Могу только тысячу-две дать, честно. До среды постараюсь ещё найти.

Она вздохнула, потерла переносицу:

− Ладно. Давай две. Но в среду − обязательно, Ириш. У меня кредит, ты знаешь…

Я кивнула, отсчитала купюры. Дура я! Дурацкие кольца! Это сильно давит − знать, что в моей коллекции появилось что-то новое, а в кошельке почти ничего не осталось.

Вы, наверное, подумали, что я какая-то неудачница по жизни. Нет! Чтоб вы знали, в школе я была очень популярна в восьмых и девятых классах. Тусила только с мальчиками − мы курили за гаражами, лазили по заброшенным домам и стройкам, немного хулиганили, но ничего серьёзного. Пацаны даже видели во мне своего кореша − я была крупнее и смелее многих них. Кто-то даже боялся меня.

К сожалению, больше мне нечем вас удивить. Понимаю, глупо хвастаться репутацией в школе − я в шутку это сказала. Ведь на самом деле школа − единственное яркое, что было в моей жизни. Может быть, поэтому я и решила стать педагогом − наверное, так немного возвращаю себе часть того, что у меня было, когда я ещё могла чувствовать себя уверенной и сильной.

Но как оказалось, работая в школе, я ещё сильнее ощущала себя одинокой. Всё это время я думала, что найду что-то новое, что меня отвлечёт, даст смысл. Но всё было наоборот.

Так длилось два месяца, пока не произошёл один случай, который превратил мою жизнь в кошмар.

Время было шесть тридцать утра. Я стояла и мерзла на остановке. Вы меня прекрасно поймете: утренний автобус в будние дни − это худшее, что может случиться за весь день. Тесно, воняет, кто-то орет, ноет, кричит, а ты в этой толпе стоишь и пытаешься не уснуть. Серые лица, потускневшие от сна и усталости, − всё это кажется вечным хаосом, и ты просто надеешься дойти до работы живой и не потерять последний клочок энергии.

Пытаясь отвернуться, чтобы не смотреть в уперевшегося в меня старика, я вдруг поймала чей-то глубокий взгляд. Этот взгляд был слишком навязчивым, слишком настойчивым. Он принадлежал парню, который посмотрел на меня и тут же улыбнулся. Мне стало не по себе − меня словно кто-то опозорил. Внутри вдруг зажглась волна дискомфорта.

Я мгновенно увела взгляд − не хотела, чтобы он видел моё смятение. Когда автобус доехал до школы, я быстро вышла, потому что больше не могла находиться в этой толпе − меня тошнило.

Внезапно этот парень окликнул меня, и я растерялась, почувствовав лёгкое раздражение из-за того, что он словно вторгся в мой личный мир.

Он остановился в паре шагов, чуть наклонил голову, будто решаясь.

− Извините, − сказал негромко. − Сигареты не найдётся?

Я, не думая, достала пачку, протянула без слов. Он приблизился − ровесник, наверное. Высокий, как я, и неплохо сложенный. Тёмные волосы слегка вились у висков, а когда он улыбнулся, на щеках проступили ямочки, будто вырезанные тонким резцом.

Нос у него был с лёгкой горбинкой. Карие глаза под густыми ресницами смотрели прямо.

Он взял сигарету, кивнул в знак благодарности. Зажёг, втянул дым, на секунду прикрыв глаза.

− Спасибо, − сказал, выпуская струю вверх. − А то я свои забыл.

Я молча кивнула. Он не стал заговаривать дальше − просто сделал ещё пару затяжек, бросил окурок в урну и пошёл прочь, сунув руки в карманы.

В тот момент я не успела разглядеть его одежду, запомнила лишь лицо − и как оказалось, очень зря… Скоро узнаете, почему именно.

Постояв немного на остановке да покурив, я пошла дальше. Забрала ключ на ресепшене, открыла спортивный зал, достала ноутбук и начала копаться в журнале. Но взгляд того незнакомца всё никак не вылезал из моей головы − словно я уже видела эти глаза где-то раньше. Только вот вспомнить так и не могла.

Начался урок у 7 «А», который должен был пройти легко и без проблем. Я заранее подготовила всё: расставила оборудование, проверила коврики и подобрала веселую музыку. Дети зашли в зал.

Артём спросил с порога:

− Ира Андреевна, а сегодня будем на брусьях?

Я ответила:

− Будем, сначала разминка.

Дети меня слушали. Люблю это. Никто не отвлекался и не пытался уйти в раздевалку. Некоторые улыбались, когда я показывала упражнения.

После разминки шли прыжки и эстафеты. Всё шло спокойно. Я проходила между группами и подсказывала:

− Маша, выше колени!

− Дима, не спеши, держи ритм.

− Соня, молодец, так держи.

Дети не огрызались и не показывали раздражение. Это было хорошим результатом. В других классах часто слышишь: «Зачем это делать?», «Мы это уже умеем». В такие минуты меня сильно корёжит. Благо, седьмой − хорошие ребятки.

Когда дети участвовали в эстафете и передавали мяч, Лиза, самая тихая в классе, зацепилась за ковёр и ударилась бедром о стойку для мячей.

Она крикнула, чуть сжав губы, будто боялась показать боль. Я подошла.

− Лиза, покажи.

Она подняла штаны, и видно было небольшой синяк на бедре. Глаза у нее были большие, но она не плакала.

− Больно? − спросила я.

− Немного. Я сама виновата, не заметила.

− Всё нормально, − сказала я спокойно. − Пойдём в медпункт, помажем чем-нибудь. Ты молодец, что не упала.

Я взяла её за руку, и она немного расслабилась. Наверное, думала, что я сейчас скажу что-то строгое. Но я не ругала. Ведь знала, как бывает, когда стараешься, но ошибаешься.

Я дала мазь и помогла Лизе нанести. Она молчала, и постепенно плечи расслабились.

− Всё пройдет. Завтра и не вспомнишь.

Она улыбнулась чуть, искренне.

Мы вернулись в зал. Остальные дети смотрели на Лизу, кто-то спросил:

− Ну что, будешь жить?

Лиза засмеялась, и я улыбнулась тоже.

Я успокоилась и подумала, что все обошлось. Но в тот же день меня вызвала к себе классная руководительница 7-го «А» и начала обвинять меня в том, что у ребёнка синяк. Она сказала, что я поступила непрофессионально, что я подставила её, и теперь родители будут жаловаться. Я слушала, держась изо всех сил, чтобы не показать свои эмоции. В меня летели слюни, накатывали слёзы, но я стойко терпела.

Когда наш разговор закончился, не глядя, я побежала в туалет. Я плакала, как маленькая девочка. Вытрясла слёзы и взглянула в зеркало, пытаясь взять себя в руки. Чтобы собраться, достала из кармана колечко, надела его на средний палец и сделала глубокий вдох.

Из-за слёз я с трудом разглядела своё отражение, лицо было красное, как помидор. Вдруг дверь распахнулась, и в туалет забежал какой-то парень. Он молча встал справа и отмывал лицо от крови. Я быстро вытерла лицо и поспешила уйти, чтобы не позориться перед человеком.

− Ну и удар тебе судьба дала, да? − произнёс он внезапно.

Я вздрогнула, даже не обратила внимание, что ко мне обращаются на «ты».

− Что? − рявкнула я, сама не узнавая своего голоса.

Он кивнул на моё отражение в зеркале:

− Плачешь. Значит, удар был хороший. Кто это сделал?

Меня будто током прошило.

− Уйди. Просто уйди, − прошептала я, чувствуя, как снова подступают слёзы.

Он высморкнулся кровью и сказал:

− Почему я должен уйти? Ты ведь в мужском туалете! Не заметила?

Я вспыхнула.

− Твою мать! − вырвалось у меня.

Только сейчас до меня дошло, куда я вбежала, спасаясь от слёз. Стыд обжёг изнутри − нелепо, глупо, непрофессионально. Я сжала кулаки, пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

Он продолжал промывать разбитую губу.

− Кто тебя обидел?

− Не говори ничего! − выпалила я, резко разворачиваясь к двери.

Хотелось только одного − сбежать. Запереться в кабинете, смыть с себя этот позор, эту слабость, это дурацкое ощущение.

Я уже почти вышла, когда его голос настиг меня в спину:

− Спасибо за сигарету.

Я замерла на пороге. Медленно обернулась.

Он стоял у раковины, смотрел на меня без вызова, без ухмылки. Просто смотрел.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Ни оправданий, ни резких фраз, ни даже злости. Только это «спасибо», которое повисло между нами, как нить, которую нельзя разорвать. Из-за стресса я позабыла, что в школе.

Я растерялась ещё сильнее и подошла к нему грубо:

− Как ты посмел спрашивать у педагога сигарету?

Он ответил, спокойно и холодно:

− А как ты посмела давать сигарету ученику?

Помните, я говорила, что зря тогда не посмотрела на него внимательнее на остановке. И вот − оказалось, он был тогда с рюкзаком. А я по своей глупости даже не подумала, что это мог быть ученик...

Вот же невезуха − этот парень учится в той же школе, где я работаю. Как так-то? Как я могла с утра быть настолько невнимательной и безответственной? Может, действительно, мои коллеги правы: я всё ещё подросток.

Взяв себя в руки, я уверенно произнесла:

− Не смей никому говорить про это! Ты меня понял? Я педагог! И Обращайся ко мне на «Вы».

Он ответил, будто издеваясь надо мной:

− Ну не знаю, посмотрим.

«Вот ведь козёл», − подумала я, и быстрым шагом покинула мужской туалет. После работы я быстро собралась и ушла из школы. Но, зайдя на остановку, я вдруг снова увидела этого пацана. Он меня крайне пугал − казалось, он преследует меня, будто всегда знает, где я буду, и только ждёт подходящего момента… А его чёрный пуховик только усиливал пугающий образ сталкера.

− У тебя не будет ещё сигареты? − спросил он, не сводя с меня глаз.

Я резко обернулась по сторонам, боясь, что нас могут увидеть вместе.

− Ты шутишь что ли? – злобно пробубнила я. − Ты вообще понимаешь, кто я и кто ты?

Он усмехнулся.

− Да расслабься, пожалуйста! Почему ты ведёшь себя так, будто без этого ярлыка «учительницы» тебя вообще нет? Ты сейчас не в школе. Забудь про субординацию.

Я замерла.

− К чему ты мне говоришь это? − спросила тихо, почти шёпотом.

− Потому что ты ведёшь себя как размазня. Сама себя загоняешь в рамки, сама же страдаешь. Тебе самой от себя не противно?

Внутри всё вскипело.

− Пошёл к черту! − выпалила я, чувствуя, как горят щёки. − Ты не знаешь, через что я прошла сегодня. Не знаешь…

Он не отступил.

− Знаю. Ты плакала. Тебя обидели. Ты размазня.

Я хотела ответить резко, но слова застряли в горле.

− Зачем ты так говоришь со мной?

Он пожал плечами.

− Потому что ты большая и сильная. Тебе нужно пользоваться этим!

Я промолчала.

Ветер потрепал волосы незнакомца. Его глаза были живые, острые, как у хищного зверя.

Я сжала кулаки, пытаясь удержать злость, но она постепенно угасала.

Он вдруг протянул руку.

− Моё имя Всеволод. Приятно познакомиться.

Я молча прошла мимо него, понимая, что так продолжаться не может. Но вдруг он крикнул вслед:

− Я думаю, мы могли бы помочь друг другу! Я могу сделать так, чтоб ты перестала быть размазнёй! А ещё у тебя есть шанс заработать тридцатку за неделю!

Вот тут я замерла, озадаченная. Вспомнила про оплату квартиры, и пронеслось в голове: «Сука…Нет!»

Я обернулась и строго сказала ему:

− Иди домой и не преследуй меня. Иначе мы пойдём с тобой к директору завтра.

Парень ответил:

− Ты не в том положении, чтоб мне угрожать. Забыла? Это ведь ты дала мне сигарету.

Мои руки чуть дернулись, я вновь начала оборачиваться, ощущая, как кровь приливает в голову. К счастью, людей почти не было, и никто не услышал наш с ним диалог.

Не сумев связать и двух слов, я просто ушла. Шла долго, пешком, переваривая всё, что произошло в этот самый худший для меня день. Каждая минута казалась вечностью, а мысли − неотступными.

Наконец, добравшись до квартиры, я улеглась в кровать и прикрыла лицо подушкой, пытаясь скрыться от всего мира. Внутри всё кипело. Но шум в голове не унимался.

Следующий день начался гораздо спокойнее. Я успела занять удобное место в автобусе и спокойно доехала до работы. Утро было немного более ласковым − солнце светило мягче, и настроение тоже как будто чуть лучше.

Боясь попасться классной руководительнице 7-го класса (мне всё ещё немного неловко за вчерашний день), я быстро прошмыгнула по коридорам школы и спряталась в своей коморке со спортивным инвентарем. Там было тихо, спокойно, и я могла хоть немного передохнуть от суеты.

На большой перемене я решила не тратить время зря и побежала к магазинчику с выпечкой − в столовой я есть не люблю, а там иногда можно найти что-то вкусное. Пока я шла по улице, вдруг опять наткнулась на Всеволода. Он сидел на скамейке недалеко от рынка, в тени, внимательно смотрел в сторону.

Я сделала вид, что не заметила его, прошла мимо быстрым шагом, чуть наклонив голову вниз, чтобы не привлекать внимания. Но, увы, его это не остановило. Я уже уходила за угол, когда он выскочил передо мной. Столкнулись почти вплотную.

− Мы не договорили вчера, − сказал он, не давая мне шагнуть в сторону.

Я резко:

− О чём нам с тобой говорить, малолетка?!

− Мне через полгода восемнадцать. Я не сильно младше тебя!

− Это ничего не меняет! − отрезала я, невольно сжимая кулаки. В голове мелькнуло: «Если начнёт наезжать − дам отпор. Бокс не зря посещала».

И тут я заметила кровь. Тёмные капли на костяшках его пальцев, засохшие бороздки на коже. Сердце ёкнуло.

− Ты… в порядке? − голос сам смягчился.

Он мельком глянул на руки, будто только сейчас их увидел.

− Да. Просто подрался кое с кем из параллели. Не бери в голову.

− Тебе в медпункт надо. Вдруг поранился серьёзно…

− На мне его кровь, а не моя, − перебил он спокойно. − Так что не волнуйся.

Я невольно отступила на шаг. В горле встал ком.

− Всеволод, ты меня сильно пугаешь. Пожалуйста, оставь меня в покое!

Он не двинулся с места. Смотрел прямо, как хищник.

− Оставлю. Но для начала выслушай.

Я открыла рот, чтобы снова отказать, но он опередил:

− В 17:00 на остановке. − Он сделал паузу, будто ждал, что я что‑то скажу, но, не дождавшись, добавил: − Придёшь − поговорим. Не придёшь − все узнают, что ты даешь мне сигареты.

Развернулся и ушёл так быстро, что я даже не успела ответить. Только ветер взметнул его куртку, и вот уже его фигура растворилась в потоке прохожих.

Я долго колебалась: идти или не идти. Но в конце концов решила − все-таки потопала на оставшуюся встречу, не забыв о назначенном времени. Всеволод помахал мне руками в приветствии, и тут я почувствовала, словно становлюсь заложником ситуации.

Мы встретились в парке − том, где раскидистые кедровые деревья пьют солнце. Я там часто бывала, люблю смотреть, как падают орехи. Но сейчас всё было иначе. Мы сели на скамейку, словно старые знакомые, и тут я первой спросила:

− Ты из какой-то группировки, да? Учти, под твою дудку я плясать не собираюсь. Я вообще-то боксом занималась. Если нужно, я могу тебя отлупить! Будь уверен, я отвечу за это перед законом.

Он улыбнулся, махая руками:

− Да успокойся, ты! Я хочу предложить тебе работу.

− Какую ещё работу? − настороженно спросила я.

− Есть способ заработать за неделю тридцатку.

− Я не собираюсь торговать запрещёнкой. Я − педагог.

Он тут же поспешил объяснить:

− Я не имею в виду наркотики или что-то подобное. Речь не об этом.

− Тогда о чём же? − не сдавшись, спросила я.

Он закашлялся, нервно улыбнулся и сказал:

− Слушай, мне нужен совершеннолетний друг. Тот, кто бы покупал кое-что, а я бы продавал это в два-три раза дороже малолеткам. Мы бы делили всё пополам. Ты идеально подходишь для этой работы!

Я резко встала:

− Чего?! Ты хоть понимаешь, что просишь?! Я такими делами заниматься не буду!

Он совсем по-другому посмотрел на меня, заговариваясь:

− Пожалуйста, друг! Мне очень нужны деньги. И уверен, тебе они тоже нужны! Давай поможем друг другу.

− Зачем тебе деньги-то?
Его взгляд потускнел, он глубоко вздохнул, словно из растерянности.

Я снова спросила:

− Зачем тебе деньги, Всеволод?

− Это секрет! Но это невероятно важно для меня.

Он встал, и казалось, сейчас он сядет на колени. Я тоже встала и отошла, случайно раздавив ногой орех.

− Ты слишком фальшиво давишь на жалость, я вижу это.

Он вновь изменился в лице:

− Ладно, раскусила. Я переиграл...

− Ты, смотрю, знатный актёр. Терпеть таких не могу!

− Но я не солгал, − сказал он уже с холодом в глазах, − Деньги мне действительно нужны.

Я долго всматривалась в его лицо, пытаясь понять, кто передо мной. Признаться честно, читать Всеволода было крайне тяжело. То он надменен, то робок. Бросается из крайности в крайность. В будущем поймёте, почему я сейчас так говорю о нём.

Он посмотрел на меня с усталым, чуть хитрым выражением.

− Уверен, платят тебе крайне мало. Ты ведь только что с колледжа, верно? И часов у тебя по-любому мало. Как ты собираешься выживать за такие копейки?

Я вытянула губы уткой и вздохнула. Он был прав − я зарабатываю копейки и едва плачу за жилье.

− Какую бы авантюру ты ни придумал, я не хочу садиться в тюрьму, − тихо ответила я.

Он улыбнулся нагло и чуть наклонился ближе.

− Ты и не сядешь! Мы будем очень осторожны. Всего одна неделя − и тридцатка у тебя.

Я задумалась, глядя в его хитрые глаза. Внутри всё кипело.

− Блин... Я не уверена, что готова на такое, − призналась я.

Он слегка ударил ладонью по коленям.

− Всего неделя работы − и ты забудешь про меня! Обещаю.

Я ничего не ответила, просто села обратно на скамейку. Он тоже сел рядом, и мы долго смотрели, как лучи солнца пробиваются сквозь кедровые ветви, отражаясь в тихой тиши.

Потом я повернула голову и взглянула на его руку.

− Зачем ты дерешься, хулиган? − тихо спросила я.

Он улыбнулся, вспоминая.

− Там пацан один мою девушку обидел. Я ему и накастылял.

− Достойно! − усмехнулась я. − Но насилием не всегда всё решается.

Он вздохнул.

− Да, я знаю.

Я задумалась, посмотрев в его глаза.

− Родители знают, чем ты занимаешься? − спросила я после небольшой паузы.

Он немного смутился.

− Живу с опекуном. Родителей у меня нет.

Я замолчала. Чувствовала, что задала лишний вопрос.

Вдруг он неожиданно спросил:

− Почему ты плакала в туалете?

Я пожала плечами.

− День выдался дерьмовым, − тихо сказала я.

− Понимаю. У меня каждый день − дерьмо. Как будто в канализации живу, − он слегка усмехнулся.

Я засмеялась.

− Вспоминаю школу... − начала я. − Тоже была дворовой хулиганкой. Но этим я не горжусь. Просто любила учиться хорошо, хоть и иногда хулиганила.

Он улыбнулся.

− Фига ты, универсальный солдат! − сказал он, и я снова рассмеялась. − Похоже, у тебя детство было не таким уж дерьмовым.

Я помедлила, чувствуя волны на душе.

− Не скажу, что очень, − призналась я. − Не любила возвращаться домой.

Он спросил совсем спокойно:

− Почему?

Я промолчала, вспоминая тяжелый взгляд папы.

− Извини, зря спросил, − сказал он со снисходительной улыбкой.

− Расслабься, − махнула я рукой. − Не обижайся.

Мы долго сидели и разговаривали, погруженные в тихие размышления, пока я не заметила, что на экране телефона появилось списание за смс-услуги.

Я взглянула на него и сказала:

− Почему именно я? Ты ведь можешь попросить кого угодно?

− Не знаю… Наверное, когда ты дала мне сигарету, я подумал, что ты вряд ли из тех душнил, которые всё делают по правилам.

− Я как раз из тех душнил.

− Посмотрим, − ответил он. – Уверен, ты ошибаешься.

Я кивнула и посмотрела на дорогу:

− Говоришь, всего неделя − и тридцатка у меня?

Он кивнул.

Я вздохнула, затем напряжённо сжала и разжала ладони.

− Ладно. Всего неделя − и больше мы друг о друге не вспомним.

Всеволод поднялся со скамейки, провёл рукой по волосам.

− Значит, договорились. Завтра расскажу всё подробнее.

Я кивнула, но слова застряли в горле. Он уже шагал прочь, а я всё смотрела, как его силуэт растворяется между деревьями. Один кедровый орех, сорвавшийся с ветки, упал прямо передо мной.

Ветер усилился, зашелестел листвой, и вдруг стало холодно. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. В голове крутились вопросы без ответов: Что именно мне предстоит делать? И самое главное − что скрывается за его улыбкой, за этими обтекаемыми обещаниями о том, что это "лёгкие деньги"?