Много попаданцев в одном теле

Слепящий свет фар грузовика, протяжный гудок, визг тормозящих колёс – и удар, после которого всё погрузилось в непроглядный мрак.

Однако открыв глаза, Дмитрий обнаружил себя не в больничной палате и даже не на божьем суде, а полностью здоровым, да ещё в однокомнатной квартире холостяка, как выяснилось позже. Нашёл документы хозяина, а когда перевёл взгляд с паспортного фото на зеркало, увидел одно и то же лицо, хоть в первом варианте оно было опрятным, а вот из отражения смотрел неряха с растрёпанными волосами.

– Экое убожество, – слетело презрительное с губ, хотя сам Дмитрий не делал оскорбительных оценок. И потому добавил: – Наверное, мозг чудит, пока валяюсь в коме.

Прохаживаясь по квартире, Дмитрий обнаружил, что тело не всегда слушается. Шагает в другом направлении, поворачивается вопреки воле, руки сами поднимают и ощупывают предметы. А потом Дмитрий вовсе без всякого побуждения плюхнулся на диван и начал пялиться в настенное зеркало.

– Послухай, тебе сие не привиделось, – вырвалось у Дмитрия без его мысленного участия. – Ты не помешался рассудком, хучь последнее сейчас так и напрашивается. Просто мы вдвоём почему-то оказались в одном теле.

– Вдвоём? – спросил ошарашенный Дмитрий сам у себя. – Кто это «мы»?

– Ох… Егор меня звать. Ну или нарекли так в прошлой жизни. Я уже не первый раз кочую из одного тела в другое. Но вот впервые вместе со мной посторонний.

– Посторонний? – скривился Дмитрий.

– Ладно-ладно, пущай будешь соседом, – согласился Егор. И тут же заставил общее тело вскочить, а потом пафосно воздеть руки к потолку. – Вместилища меняются, но устремления неизменны! Всюду надобно свершить переворот и сделаться императором! На сей раз мне не выдался хотя бы бездарный наследник захудалого рода с кучей долгов – всего лишь простолюдин я. Но ничего, любое начало можно использовать грамотно!

– Раз ты признался, что «не первый раз кочуешь», похоже, предыдущие попытки безграмотны, – скептически хмыкнул Дмитрий.

– И что с того? Будем теперича пылиться в сей конуре? – Егор осуждающе ткнул пальцем в невидимого собеседника, – Давай хотя бы осмотримся! Разузнаем, что тут за государственный строй.

Дмитрий кивнул, решив, что правда не помешает освежиться…

Топая по улице, всюду он находил столь же привычные картины, что и в родном мире: высотные дома, машины, люди с гаджетами. С переносом тела не забросило в иную эпоху.

Егор никак не проявлял себя, пока не вышли на площадь, где над толпами развевались кроваво-красные флаги. Судя по всему, проходил митинг; на постаменте перед собранием оратор вещал что-то вдохновляющее.

– Погодь, давай послухаем, – презрительно бросил Егор, остановив тело.

Но не прошло и пары минут, как решительным шагом направил его к толпе.

– Ты куда? – насторожился Дмитрий.

– Я? – удивился Егор. – Думал, ты ведёшь!

Тело протиснулось через народ к постаменту, как раз когда оратор объявил «открытый микрофон». Егор и Дмитрий опомниться не успели, как оно по-молодецки запрыгнуло наверх.

А потом с губ стройным потоком сорвались призывы к мировой революции и диктатуре пролетариата. Звучало до того зажигательно, с такой экзальтированной жестикуляцией, что вскоре толпа на каждую реплику отвечала восторженными возгласами и оживлённее махала флагами.

Но начало мировой революции бесцеремонно прервал Егор.

– Что за бредни извергаешь?! – и, уже обращаясь к толпе совершенно иным голосом: – Как можете внимать сей непотребщине?!

Прямо на глазах у слушателей Егор начал спорить то ли сам с собой, то ли с невидимым собеседником. То выкрикивал революционные лозунги, то вдруг грубо попрекал толпу за предательство царя, родины и веры. Вместо отточенных движений теперь несуразно кривлялся как припадочный.

По смущённой толпе пошёл гул, люди недоумевающе переглядывались, а ведущий митинга сделал неуверенный шаг к постаменту. Сообразив, что сейчас либо оттащат за шиворот и отметелят, либо вовсе сдадут в психушку, Дмитрий взял тело под контроль, и заставил его почти бегом покинуть площадь.

Егор и третий попаданец не переставали собачиться, привлекая внимание встречных.

– Вот ведь угораздило под одну крышу с контрой! – сетовал революционер, которого, как выяснилось, звали Геннадий.

– Дмитрий, бегом в церковь! – требовал Егор. – Пущай батюшка сего беса спровадит!

Дмитрий призывал к тишине, однако спорщики расходились всё больше. Обескураженный, он лихорадочно метался, и в итоге заскочил в общественный туалет, с шумом распахнув дверь.

На первый взгляд, здесь никого не было, хотя как скажешь наверняка, не проверив длинный ряд кабинок? Но Дмитрий уже не искал одиночества. Он дрожащими руками открыл кран, и омыл лицо холодной водой. Только тогда спорщики остудились и смолкли. Дмитрий поднял голову и посмотрел в зеркало, на «своё» раскрасневшееся лицо.

В отражении пронаблюдал, как зашёл здоровяк с пудовыми кулачищами, и направился к писсуарам.

– Надо сваливать, – прошептал Дмитрий. – Вы хоть до дома подождите с дискуссиями.

Но только он собрался выйти, как словно прирос к полу, да ещё повернул голову к здоровяку. И начал беззастенчиво пялиться, как он справляет нужду. Для того не осталось незамеченным пристальное внимание, и он тоже повернул лицо.

Пока продолжалось монотонное журчание, взгляд громилы сперва был непроницаемым, потом в нём промелькнуло недоумение и, наконец, оно уступило место раздражению, которое грозило перерасти в ярость.

Понимая, что если так пойдёт дальше, то дело закончится окунанием головы в унитаз, Дмитрий напряг всю силу воли, чтобы вновь овладеть телом, и выскочил из туалета.

– Вы чё творите? – прошипел Дмитрий, пока скорым шагом направлялся домой. – Хотите в реанимацию попасть?

– Кого причисляешь к «вы»? – возмутился Егор. – Это у «красного» содомитские наклонности! Ты бы ещё подобрался к нему сзади и облапал, дубина!

– Не сваливай на меня свою натуру! – выдал Геннадий.

Все разом смолкли, «услышав» в мыслях хихиканье… Женское.

– Кто здесь? – насторожился Дмитрий.

– Ну давайте знакомиться, – голос зазвучал мягко и лукаво, – Леной меня звать.

Вся мужская троица была так поражена, что тело встало как вкопанное.

– Вот те на, – только и смог выдавить кто-то из них. А другой добавил: – Женщина в мужике.

Появление Лены несколько разрядило обстановку, по крайней мере, Егор и Геннадий прекратили споры. Второй большую часть времени смущённо отмалчивался, только изредка вставлял язвительные замечания, пока первый беззастенчиво флиртовал с Леной, которая иногда в ответ взрывалась хохотом.

Так, болтая будто бы сам с собой, Дмитрий добрался до дома.

Прошло несколько недель.

За это время не удалось стать императором или разжечь мировую революцию. Да какой там, из-за частых перепалок попаданцев не получалось наладить даже простейший быт. Хорошо хоть, что устроились на удалённую работу и живое общение с людьми сведено к минимуму, иначе заподозрят в собеседнике психа! Первое время было жутко неудобно заниматься гигиеной и ходить в туалет, зная, что в теле всегда есть девушка, к тому же донельзя любопытная.

При этом выяснилось, что именно Дмитрий чаще всего контролирует тело или же управляет его большей частью. Наверное, потому, что являлся самым первым попаданцем.

Зачастую поводом для склок служили отнюдь не идеологические вопросы революции или монархии:

– Убери сию бесовщину! – овладев пальцем, Егор попытался попасть по экрану телефона, чтобы выключить танцевальную музыку, которую врубила Лена.

– Чтобы опять слушать твои песнопения?! Ни за что! – она резко отвела руку, случайно сбив со стола чашку.

– Как вы задолбали, – процедил сквозь зубы Геннадий, как только утих звон разбитой посуды. – Теперь ещё это убирать. Как будто мало того, что вещи разбрасываете где попало…

– Уж лучше как попало, чем твоя педантичность!

Посмотрев на кухонное зеркало, Дмитрий заметил, как на лице часто сменяются гримасы. И понял, что не стоит удивляться, когда окружающие люди сторонятся его. А как иначе, если корчишь морду как припадочный?!

Между тем перепалка разгорелась до того, что тело вскочило, и с размаха запустило телефон в окно. Упав на асфальт, гаджет разлетелся на куски.

– Лена, истеричка, что творишь?! – рявкнул Геннадий.

– А чё сразу я?! Сам кинул, теперь на меня сваливаешь!..

Никто так и не признался в порче имущества.

«Очередная вещь разбита, – подумал Дмитрий, пока продолжался скандал, – Вот и мы как сломанный телефон. Или нас уместнее сравнить с вредоносными вирусами, ведь тело изначально не наше».

Пока другие вели неутихающую перебранку, Дмитрий перевёл взгляд на окно.

«А может, вот он выход? Может, кто-то, сам того не зная, показал решение проблем?»

В прошлой жизни Дмитрию были чужды мысли о самоубийстве. Но до того извела многоголосица в голове, что суицид показался избавлением. Глядишь, ещё и новый попаданческий шанс появится, однако уже без соседей.

Будучи целиком поглощёнными пререканиями, другие не обратили внимания на мысли Дмитрия. Не насторожились, когда он повёл тело в прихожую. Троица всё ещё скандалила, когда Дмитрий вышел в подъезд. Когда поднялся на верхний этаж. И лишь когда начал взбираться по лестнице, ведущей на чердак, попаданцы в озадаченности смолкли.

– Ты куда? – первым спросил Геннадий.

– Что задумал? – забеспокоился Егор, когда Дмитрий вылез на крышу.

– Остановите его! – мысленно завизжала Лена, как только ноги понесли на край.

Кто-то из попаданцев размахивал руками и отвешивал пощёчины, кто-то матерился, но всё это не помешало подойти к «обрыву». Дмитрий сам не знал, насколько серьёзно его намерение; действительно сделает роковой шаг или хочется только привести в чувство невольных соседей.

Он замер на краю, глядя вниз и чувствуя порыв ветра, опасно задувающего в спину…

– Нравится вид отсюда?..

Дмитрий не сразу сообразил, что голос не принадлежал кому-то из попаданцев, к тому же звучал удивительно спокойно для напряжённой ситуации. Повернув голову, увидел девушку примерно двадцати с лишним лет отроду. Она вальяжно сидела на ограждении у края крыши, и не похоже, что хоть сколько-нибудь пугалась высоты.

– Ты кто? – вырвалось то ли у Дмитрия, то ли ещё у кого из попаданцев, а может, голос подали одновременно все.

– Марией звать. Или просто Машей, – она кивнула на крышу. – Живу я здесь. В смысле, в этом доме.

– А на крыше что делаешь?

– Пейзажем любуюсь, – для любого человека со стороны намерения Дмитрия смотрелись бы весьма красноречиво, но Мария говорила так буднично, словно рядом с ней не находился суицидник на грани. – Я тут нередко бываю. Тихо, красиво. Можно подумать о всяком… Вообще, удивительно, что ты меня не заметил. Видно, на взводе. Что, жизнь совсем не мила?

– Типа того, – Дмитрий снова перевёл взгляд вниз.

– А чего так?

– Ты не поймёшь, – ответил он после усталого вздоха.

– Прям как подросток говоришь, – хмыкнула она. – У меня ведь тоже всякое бывало. Глянь…

Она задрала рукав, явив ряд ровных шрамов.

– Вон как меня в былые годы колбасило.

Троица попаданцев-спорщиков никак не вмешивалась в разговор, похоже, молясь про себя и перепоручив спасение невесть откуда взявшейся девице.

– Скажем так, – неуверенно начал Дмитрий, – внутренние голоса замучили. И нет, я не псих. Хотя…

Он немного помолчал, обдумывая последнюю фразу.

– Может и псих, хрен его знает. Может, все эти голоса – галлюцинации.

– Если глюки, то дело, конечно, очень серьёзное, – Мария перебросила ногу через ограду и уселась лицом к Дмитрию. – Однако ж сами по себе голоса ещё не значат, что у тебя беды с башкой. У всех голоса есть.

– Так они ещё противоречивы и тянут в разные стороны, – пожаловался Дмитрий.

– О-о, как знакомо, – всплеснула руками Мария и закачалась на ограде, так что Дмитрий забеспокоился, как бы девушка не сорвалась. – У меня внутренние голоса постоянно перечат, как дети! Одному это подавай, второму – другое! Один, строгий, говорит, что спать пора, потому что завтра вставать рано, а второй капризничает и хочет в поздний час что-то поделать. Кто-то предупреждает об опасности, а кого-то наоборот тянет на приключения. И вот мечешься туда-сюда, а заглушить всё это не получается.

– Да, немножко похоже, – Дмитрий повернулся спиной к краю, и опустился на корточки. – И хрен знает, что с этим делать.

– Ну, тут для всех единого рецепта нет, – она тоже повернулась в сторону крыши. – Но мне вот дневник помогает. Пишу противоречия. Голоса должны быть услышаны, хотя это не значит, что за каждым нужно следовать. Когда мысль напишешь, она уже не такая расплывчатая. Ты её как бы в клетку поймал, взглянул со стороны, оценил отдельно от других голосов. И уже как-то лучше понимаешь, что к чему. Вот.

– Дневник, – задумчиво повторил Дмитрий. – Голоса должны быть услышаны…

После встряски запал прочих попаданцев поубавился, тут уж решили, наконец, установить строгие правила общежития, чтоб не закончить дуркой, самоубийством или же нападением со стороны. Тут, правда, тоже не обошлось без пререканий, но всё же с горем пополам прописали в тетрадке ограничения. Среди прочего значился пункт о том самом выслушивании, когда в отведённое время каждый может высказаться по тому или иному вопросу или прописать в дневнике свою точку зрения, причём перебивать в этот момент нельзя.

Продолжились встречи с Машей, порой всё на той же крыше, где беседовали о всяком-разном, и о голосах, конечно. Она не без научного любопытства наблюдала за странностями собеседника, который то начинает пафосные разговоры о политике, а то вдруг ведёт себя как лучшая подружка.

– А знаешь, мои голоса – это орава попаданцев из других миров, – разоткровенничался однажды Дмитрий, когда с крыши любовались закатом. – Да я и сам непрошенный гость, хоть первым оказался в теле.

– Ого, так вот в чём дело, – сдержанно ответила Маша.

Якобы поверила, но Дмитрий понимал, что ответила так из вежливости и снисхождения.

«Наверняка, – думал он, – считает меня в лучшем случае чудаком. А скорее всего – шизом».

Иногда Маша заглядывала в гости. Возможно, всё из того же интереса: как устраивает быт человек с расстройством множественной личности?.. Ого, оказывается, у него контрастно обставленные местечки: начиная от молельного уголка, откуда с икон блаженно взирают святые, и заканчивая креслом, вокруг которого ютится пёстрая стайка плюшевых зверушек.

– Чего вы ждёте? – со смешком подначивала Лена своих соседей-парней. – Смотрите, какая Маша заботливая особа! Кто-нибудь устройте ей полноценное романтическое свидание!

– Тебе лишь бы поржать над нами, – в тон ей отвечал Дмитрий. – Хочешь, чтоб парни потом передрались между собой!

Хоть он испытывал симпатию к Маше, мысль об отношениях претила. Какая ещё личная жизнь, когда за каждым шагом, а то и каждой мыслью следит несколько человек? И опять же, у каждого свой взгляд на отношения. Чего уж говорить про интимные моменты. Это уже публичная групповуха получится. Не, решил Дмитрий, к такому я не готов…

Едва показалось, что жизнь налаживается, что получается притираться к характерам и привычкам друг друга, как внезапно в тело залетел новый попаданец.

– Деваться некуда, – вздохнул Дмитрий.

– Выгнуть не можем, – подосадовал Егор.

– Обживайся, вон свободный уголок в квартире, – порадовалась Лена. – Хотя места не очень-то много.

– Только правила соблюдай, новичок, – строго сказал Геннадий.

Но на следующей неделе прибыл ещё попаданец. А потом ещё один. И ещё. Растерянному Дмитрию ситуация всё больше напоминала сказку про теремок. Как бы всё не закончилось фатальным прыжком медведя на крышу…

Пришельцы посыпались в тело с пугающей частотой: от единиц до десятков, потом число перевалило за сотню, и в какой-то момент растерянный Дмитрий окончательно сбился со счёта.

Как первый попаданец он большую часть времени владел телом, однако уже не слышал все голоса, так что жильцы могли тайно переговариваться между собой. Тут уж никакие дневники не помогут; временем не запасёшься, чтобы всякий успел высказаться! Немало сил Дмитрия уходило просто на то, чтобы всё это множество в один миг не получило контроль над телом, иначе страшно представить последствия.

Попаданцы начали объединиться в группы по взглядам, будь то хобби или политика, а в какой-то момент лидеры движений провозгласили создание целых попаданческих государств! Егор, наконец, стал императором в окружении попаданцев-аристократов, правда, без земли; тогда как Геннадий с последователями свершил революцию, только пока не мировую, а внутреннюю.

Возникла повстанческая группировка, провозгласившая своей миссией борьбу с Дмитрием, которого считала тираном. Ещё бы, незаслуженно столько власти держит, возомнил себя диктатором тела!

Хуже всего то, что следом попаданческие государства объявили друг другу войну.

Опять внутренний раздрай отражался на лице болезненными гримасами, а движения рук и ног стали дёрганными.

Дмитрий старался хоть как-то примирить государства, вместе с группой единомышленников даже создал Организацию Объединённых Попаданцев, которая склоняла к мирным переговорам. Увы, ООП оказалось немногим действеннее, чем одна мировая организация с похожим названием. Хорошо, что хотя бы удаётся сдерживать откровенных садистов и маньяков.

«Маша уже ничем не поможет, – рассуждал Дмитрий. – Точно чокнутым сочтёт и вызовет санитаров».

Будучи всё время поглощённым внутренней борьбой и поиском союзников среди попаданцев, Дмитрий окончательно замкнулся, избегал Маши, не отвечал на её звонки и перестал появляться на крыше.

Однажды Маша постучала в дверь. Притихнув, Дмитрий через глазок видел, как девушка переминается с ноги на ногу и прислушивается.

Уже собрался было крадучись отойти от двери, как вдруг кто-то перехватил контроль над рукой, и стукнул по замку.

– Дима? – раздалось с той стороны.

– Вот блин, – прошептал он. – Кто это сделал?

Только кто-то из первых попаданцев способен так резко брать управление над частью тела.

– Я сделала! – нарочито громко ответила Лена. – Хватит её избегать! Как мерзко! Сейчас же открой!

– Слышу тебя! – дверь заскрипела, когда Маша прижалась к ней.

С усталым видом Дмитрий щёлкнул замком.

– Ну ты чего совсем пропал?

Не дожидаясь приглашения, девушка зашла в прихожую.

– Мне кажется, или избегаешь меня? – она говорила сдержанно, однако в голосе угадывались нотки обиды. – Я когда-то что-то не так сделала?

– Да нет, просто я долгое время не был дома, уезжал и… – Лене на секунду удалось перехватить управление, и она закончила фразу совершенно иначе: – И сейчас я вру тебе.

– Оу, – Маша озадаченно почесала затылок, пока Дмитрий краснел, – извини, у тебя, наверное, какие-то трудности, а я сразу так набрасываюсь…

Только сейчас девушка обратила внимание, насколько у него уставший вид: тёмные мешки под глазами, взъерошенные волосы и ссутуленность, будто на плечи давила невидимая тяжесть.

– Да ладно, ничего страшного, – понимая, что разговор быстро не закончится, Дмитрий пошёл на кухню.

Зашедшая следом Маша что-то говорила, но Дмитрий слушал вполуха, потому что внутри вспыхнуло очередное столкновение попаданческих групп. Пытаясь отвлечься от этого, он взял гитару, и начал тихонько звенеть струнами.

А Маша осеклась; посмотрела на то, как легко пальцы сменяют аккорды, и завороженно прислушалась к музыке.

– Я не знала, что ты умеешь играть, да ещё так хорошо, – с удивлением сказала она. – Раньше вообще не видела у тебя гитары.

– Вот, купил недавно, – сказал он, не отрывая взгляд от инструмента.

Маша вспомнила, как что-то заинтересовало её по пути на кухню, когда мельком посмотрела в комнату. Насторожившись после музыки, девушка пошла туда.

Щёлкнул выключатель света. Маша приблизилась к столу, на котором были разбросаны листки с рисунками. Одного взгляда на них хватало, чтобы понять: исполнено рукой мастера. Вроде нарисовано обычной шариковой ручкой, но всё изображено настолько натуралистично! Тут тебе и портреты, и пейзажи, и натюрморты.

Перебирая листы, Маша приметила, что некоторые исписаны математическими формулами и графиками. На других бумагах тянулись красивые художественные тексты, причём подчерк отличался, будто писали разные люди.

– Увлекаюсь всяким в свободное время, – Дмитрий тихо сел в другом углу комнаты, словно сам был здесь только гостем.

Маша долго изучала листки, иногда пристально поглядывая на Дмитрия, как будто не верила своим глазам.

– Одно из двух, – наконец, сказала она. – Либо ты невероятно гениален. Либо в тебе правда куча попаданцев и некоторые из них мастера. Иначе не знаю, как объяснить столько талантов и умений. Хотя, признаться, когда ты про этих самых попаданцев говорил, я думала, что ты малость того. И до сих пор до конца трудно поверить.

– Да во мне уже не просто мастера, – с горьким смешком сказал Дмитрий, – а целые художественные школы! Вроде и хорошо, спасают меня иногда. Дашь кому-нибудь из них волю, и любуешься, как из-под руки рождается что-то красивое… Но даже среди художественных школ порой такие споры об искусстве!

Он привалился спиной к стене и тяжело вздохнул.

– Я очень устал, Маша. Устал от бесконечной борьбы. Не знаю, как её разрешить. Всеобщего счастья не добиться, потому что у всех оно разное. Думал, может, мы там голосованием всё решим? Ну, демократия. Неа, не все с ней соглашаются, не все принимают результат… Я в тупике. До того загнан, что опять думаю о самоубийстве. Вот почему ты меня больше не видела на крыше. Потому что знаю, что если появлюсь там, то встану у края уже не ради показухи и чтоб впечатлить кого-то. Слишком сильное искушение найти покой через шаг в пустоту. Я как одержимый тысячью бесами, имя мне – легион…

Последние слова произносил с горячностью, но осёкся, заметив, что глаза Маши увлажнились. Она отложила листок с рисунком, села рядом с Дмитрием, и обняла его. Он весь застыл, словно девушка была севшей на плечо бабочкой, которую не хочется спугнуть неосторожным движением.
Ещё бы, ведь это были первые объятия в новой жизни.

Притихли многие попаданцы внутри, даже появилось какое-то подобие мысленного спокойствия. Разве что отчётливо «слышалось» шиканье Лены, которая грозила «пальцем» всем тем, кто желает вставить неуместное словцо и нарушить гармонию момента.

– Хочется тебе что-то подсказать, – тихо прервала молчание Маша. – Да сама не знаю. Кто вообще сталкивался с подобным? Кто знает, что делать, когда такое происходит? Тут таблетки и психиатр не помогут.

– Вот и я в замешательстве.

– Но неужели нет никаких отдушин? Ничто не приносит облегчения? Хоть на время.

– Изредка от внутренней возни бывает весело, всё же с некоторыми попаданцами я подружился, – ответил Дмитрий после раздумья. – Да и вон то, – кивок в сторону рисунков, – помогает отрешиться, как уже говорил. Даже не верится, что такое творится этими вот пальцами.

Дмитрий растопырил их, вперив взгляд в ладонь, как будто она была чужеродной конечностью. Так он с полминуты разглядывал её, не моргая.

Пока глаза не расширились от пришедшего озарения, и тогда Дмитрий сомкнул пальцы в кулак. Парень вскочил, подбежал к столу, и начал рассматривать листки, однако надолго не задерживая взор на каком-то одном.

– Ну конечно! – Дмитрий сгребал бумаги в охапку, но его охватило такое возбуждение, что они то и дело выпадали из рук. – У меня же просто гигантский потенциал, Маша. Понимаешь? Целые научные коллективы и художественные школы. До чего глупо растерять всё это в постоянной борьбе или прыгнув с крыши.

– И точно! – Маше передалось возбуждение Дмитрия, она подняла с пола оброненные листки и протянула ему. – Если подумать, то ты столько можешь сделать! Ну, я не знаю, выставки открывать, изобрести лекарство от неизлечимой болезни и всё такое. Но… как с внутренней войной быть?

– Внутренней войной? – чуть успокоившись, Дмитрий опустился на стул. – А знаешь… Все эти ребята попаданческие не такие уж и плохие. Да, у них разное представление о счастье, о том, как жизнь устраивать. Но если подумать… все они так или иначе хотят блага и созидания. Уж в этом какое-никакое единство найдём. Во всяком случае, сейчас многие приняли идею с энтузиазмом. Я соберу достаточно единомышленников, чтобы направить попаданческий потенциал в созидательное и творческое русло.

– Буду рада помочь в этом.

– Большое спасибо, Маша, – он отложил листки, и сжал её ладонь. – Потому что когда внутри сплошная многоголосица, сложно трезво взглянуть на всё. Иногда очень нужен голос извне, вот что я понял…

Девушка с улыбкой кивнула, хотя её посетила мысль, что впереди наверняка ждёт ещё немало внутренних кризисов. Но, главное, здесь и сейчас найден смысл для того, чтобы жить и вместе решать невзгоды, несмотря на тарака… ой, то есть попаданцев в голове.

От автора