Много сил

Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это. Потеря — это не просто грусть, это ощущение, будто выбили фундамент дома, в котором ты жил всю жизнь. А постковидный синдром часто добавляет к этому «серый туман», когда даже обычные чувства кажутся тяжёлыми и вязкими.

Давай попробуем немного выдохнуть. Свет возвращается — пусть и не сразу.

Он забыл, какого цвета было небо до того, как всё изменилось. После болезни мир стал плоским, как декорация в старом театре, а после ухода родных из него выключили звук. Он ходил по квартире, переставлял предметы, и чувствовал себя опустошённым на большой глубине: движения замедленные, в груди — нехватка воздуха, над головой — толща тёмной воды.

Казалось, что ушла собственная жизненная сила. Ковид оставил после себя странное наследство: сердце билось неравномерно, мысли путались, как запутанная рыболовная сеть.

Однажды вечером, разбирая вещи, он нашёл небольшой запечатанный конверт. На нём размашистым, с лёгким наклоном — было написано: «Для дней, когда кажется, что природа забыла дорогу».

Внутри не было длинного письма. Только старый ключ и пожелтевшая карта их заброшенного дачного участка, который они не навещали уже несколько лет.

Он не хотел ехать.

Сад встретил запустением. Сорняки, жёлтая трава, тишина.

«Жизнь — это не только цветение. Жизнь — это умение переждать зиму внутри себя».

Почему сейчас так тяжело?

Это шторм, буря. Нервная система вызывает депрессивные состояния, а потеря близких — это глубокая психологическая рана.

Дай себе право быть.

Если сегодня хватило сил, чтобы умыться — это уже победа.

Найди что-то маленькое, что тебя не разрушает, а старается поддержать.

Он — это всегда густой, осязаемый воздух, запах старого дерева, горьковатый привкус осеннего дыма и удивительная способность видеть вечность в трещине.

Это проза, которая не бежит, а течёт, как тяжёлый мёд.

В то лето время в квартире стало кисельным. Оно не шло, медленно перекатывалось из угла в угол.

Он жил внутри огромного стеклянного шара, который кто-то неосторожно встряхнул: снежинки из мелких забот и постковидной мути всё никак не хотели оседать на дно.

Болезнь оставила после себя странное послевкусие.

А уход … он просто выключил в мире цвет. Остались только оттенки серого: пепельный, свинцовый, цвет старой газеты, которую забыли под дождём.

Земля, как старая нянька: всё выслушает, всё в себя примет, перемолчит и вернёт воспоминаниями.

Руки дрожали. Он закрыл глаза.

Надо просто почувствовать сопротивление материи.

Пальцы касались прохладной, жирной земли. Земля пахла честно. В ней не было фальши, не было страха перед завтрашним днём. Она просто была.

Ему снилось, как глубоко под землёй ворочаются корни, готовясь к новой форме.

Туман над рекой был густым, как молоко, но сквозь него уже пробивалось солнце — неяркое, деликатное, но настоящее.

Воздух был хрупким, как старинное стекло, через которое можно было видеть небо.

Горе — это не тупик, а просто очень длинный, тёмный коридор, в конце которого обязательно есть запах. Он никуда не делся, он просто пе

решёл в разряд твоих внутренних ангелов.