Моа и монстры

Пляж под Белой горой чист и ровен. Я поставил палатку и растянулся рядом на коврике. Ночевать мы не собирались, но, когда солнце начинает припекать, вспоминаешь, что ближайшая тень там над обрывом, «всего» десять метров прямо вверх.

Начали подтягиваться друзья, кто по одному, кто с подругами. Кубанов – так сразу с двумя. Его Лариска тут же показала мне язык, а вторая, новенькая, протянула руку:

– Моа.

Руку я пожал с удовольствием, хотя девушка была не в моём вкусе. С фигурой любительницы поесть и с маленьким монстром, вытатуированном на щиколотке. Татуировки или есть, или их нет; и я предпочитаю вариант «нет».

Но всё это я проигнорировал, имею такое свойство – не могу без противоположного пола и в любой компании выделяю самую заметную. Нет, не обязательно начинаю ухаживания, чаще просто общаюсь или даже только наблюдаю.

Самой заметной на этот раз оказалась Моа – весёлая, энергичная. А может, просто к остальным я давно пригляделся.

*

– Моа, ты всегда на вылазки так много тащишь?

Я слушал разговор девчонок и наблюдал, как они выкладывали еду на пластиковую скатерть. Новенькая привезла на удивление много всего разного и вкусного. Собиралась ли она это слопать сама, не знаю – девчонки делили всё поровну.

Потом я наблюдал, как они играли в волейбол, пока Моа не споткнулась, упав прямо на меня. Думал, обдаст жаром, но кожа её оказалась прохладной и упругой. Я даже высвободил руку и дополнительно потрогал пальцем.

– Ты классная. – Это я сказал, чтобы жест не выглядел глупым.

*

Солнце, гладь воды, купание за купанием. Моа мастерски плавала брассом, красиво уходя под поверхность, показываясь для вдоха и как бы скользя по воде.

Девушка заметила мой взгляд. Как? Спиной? Не знаю. Но вдруг повернулась и показала мне язык. Правильно – плавал я быстро, но коряво. Впрочем, как выяснилось, не очень и быстро – догнать её не смог, сбил дыхание.

Последней из воды выбралась Лариска, передёрнула плечами – солнце давно не пекло. Все засобирались. Моа посмотрела на меня, я поймал взгляд и с коврика подниматься не стал.

– Остаёшься? – спросил Кубанов и добавил скучным тоном: – Ночью монстры в лесу.

*

В темноте надсаживались соловьи, их было много, и получался малоэстетичный гул. Моа исчезла в палатке, я собирался сделать то же. В кустах зашуршало, блеснули красные глаза, появился и пропал запах гнили. Но если женщина уже в палатке – нам хоть смертью грози, хоть сокровища предлагай.

– Кыш, не до тебя, – прошипел я. Не хотелось, чтобы Моа обратила внимание.

Показал язык исходившим криком соловьям и закрыл полог.

*

Проснулся я от голода. Ещё бы, калорий много ушло – и днём, и сейчас. Впрочем, ночь тянулась вовсю, и я собирался потратить их ещё больше, сразу после перекуса. Тихо, чтобы не разбудить, выбрался наружу, подсветив палатку звёздами, и только тогда сообразил, что проснулся один.

Потянулся, хрустя суставами. Хорошо, и не важно, в моём ли вкусе подруга, если не до, а после она чувствуется особенной. По телу переливалась радость, не уходила, заставляла думать о будущем. Нет, не о далёком, о близком. О следующей совместной ночи, уже дома в городе, и о следующей. Наслаждению конца не предвиделось.

– Мoа! – позвал негромко, не хотелось нарушать тишину.

Огляделся, ловя блики светившей сквозь кроны низкой луны. Никого. Лунная дорожка, на каких всегда собираются монстры. Не дорожка – пунктир, маячки, вдоль которых удобно идти.

Двадцать шагов, тридцать, сорок. Поляну я не узнал. Огромный пень посередине. Присмотрелся – не огромный, обычный, а на нём тяжёлая фигура.

Плечи фигуры шевельнулись, я шагнул вперёд. Луна поднялась выше, осветила короткую травку от моих ног до оторванной головы, лежавшей около обхвативших пень длинных ступней. На щиколотке едва различался маленький монстр, сверху слышалось чавканье.

– Моа!

Чавканье прекратилось. Я нагнулся и поднял окровавленное запястье. Размечтался. «Какая девушка! Надолго вместе». Вот тебе объедки.

Луна нашла в листве просвет побольше, и я увидел, как лежавшая у ног девушки голова монстра показывает мне язык.