Mock Fiction

Взгляд плыл. Сознание терялось само в себе. Это была боль, что отпечаталась на самом мышлении, она отравляла каждую секунду бытия. Это было сломанное тело, сломанный рассудок, что агонизировал, дожидаясь своего последнего часа. Её пожелтевшие руки едва подрагивали, отвисшая, словно бы в удивлении, скользкая от рвоты челюсть обнажала рот с несколькими вырванными зубами. Глаза с сетью лопнувших капилляров, напоминали старую, потрескавшуюся штукатурку, выцветший белок в глазницах почти не блестел, а взгляд, точнее то, что от него осталось, бессильно, опустился куда-то вбок там и замерев.

Здесь было холодно, в звонком мраке это изуродованное тело оставалось словно бы главным героем театра одного актера, те блеклые лучи желтых ржавых ламп что еще горели, выделяли истерзанную фигуру, подчеркивали каждый шрам и зарубку на её коже. Это была гротескная пародия на молодую девушку - истерзанная, покалеченная до абсурда, повисшая на крюках, что цеплялись за кожу её спины. Её бедра и ноги были выдвинуты вперед, на них не осталось живого места - сотни мелких порезов, шипов роз, вогнанных под кожу, коричневых пятен корки от ожогов украшали истерзанное мясо на костях. А следом, поднимаясь выше, можно было увидеть длинный отвисающий пласт плоти. Скорее это была даже только кожа, филигранно соскабленная с тела. Ведь там, где у человека должен был быть живот у бедного существа, подвешенного за его cобственную кожу, виднелось страшное месиво. Запекшиеся внутренности виднелись в желтом свете ламп, они умеренно блестели, точно фарфор, ведь раны успели несколько подсохнуть. От паха до ребер, огромный пласт кожи был отрезан от тела и теперь отвисал вперед.

Казалось, существо, которое повисло в немой сцене не могло быть живым, но оно было живым. Подумать только, насколько хрупкий человеческий организм и как в конце концов легко он может лишится жизни, однако только не в этой комнате. Кто-то или что-то умеренно оставило девушку живой, дал времени поглощать её тело, боли - поглощать её рассудок. И теперь раны гноились, они ныли и терзали болью, что должно быть, стала теперь для неё всем, что осталось от неё, как от человека. Но эта мука была лишь сигналом тела, что оповещало о своей работоспособности. Нет, источник настоящей пытки был прямо перед ней - огромное, высокое зеркало, от стены до стены, от пола до потолка. Чистое, протертое до идеального блеска, оно давало ей увидеть то, как она выглядела. И рассудок, этот монстр, скованный размером её маленькой черепной коробки - вот что уничтожало её как человека. Ведь раны вспыхивали жутким невидимым пламенем, когда девушка смотрела на них, а не смотреть не получалось. Мышцы глаз не слушались, она была иссушена, едва ли способна что-то ощущать, но глаза каким-то образом все еще работали. И секунды продлевались вечность, ведь крик от нечеловеческой боли застревал, будто таракан в пересохшей глотке, он царапал её внутренности и волны боли разносились по телу, по рассудку, который не мог увидеть больше ничего. Только живот, кожу, повисшую на небольшой полоске, которая все еще соединяла её с телом. Но смерть не приходила. Не приходила никак и казалось, она здесь уже годы, только лишь желтый гной сочащийся из ран мог сказать, что это прошло какое-то время.

Внезапно, где-то послышался шум. Существо, подвешенное на цепях оставалось неподвижным. А шум приближался, безмолвно сотрясая царивший в комнате мрачный покой. Стали слышны другие звуки, куда более пронзительные. Чьи-то маленькие лапки заскребли по голому бетону. Это всегда предвещало только одно. Шум превратился в раскатистые шаги. А следом, в стене из проржавевшего железа появилась щель из света. Там же появилась стройная фигура. С походкой, достойной короля, в пошитом под заказ пиджаке и с тёмным (В КЛЕТОЧКУ) галстуком, размеренно выстукивая каблуками, он начал спускаться вниз. Загноившиеся глаза жертвы не могли даже сместиться, чтобы заметить своего мучителя. И не хотели. Лучше было смотреть на собственные увечья, чем встретиться с его холодным волчьим взглядом. А он продолжал спускаться. Его густые брови играли, глаза мерцали огоньками. Он шел, пуская за собой густую, материальную тень. Что-то неведомое пряталось там, двигаясь только тогда, когда стучали каблуки хозяина, оттого двигаясь беззвучно, незаметно. Но она знала, что оно там. Она чувствовала это и все то, что осталось от неё как от человека, сейчас сжималось в тугой ком.

Её хозяин уселся в красное бархатное кресло, специально подготовленное для такого сидения. Перед ним стоял стол из чёрного ореха. Он медленно поднял сначала одну ногу, потом вторую и медленно положил их на деревянную поверхность. Следом его руки вальяжно выдвинули один из ящиков и достали оттуда бутылку и рюмку. В абсолютной тишине, коричневая жидкость полилась в дорогой сосуд. Аристократические пальцы поднесли рюмку к носу, человек звучно вдохнул аромат.

- М... Детское шампанское... - его хищный взгляд мимолетно изучил бутылку. - С черепашками ниндзя на упаковке.

Для него девушка выглядела прекрасно. Гной сочился к её изуродованным ногам. А её взгляд. У него была нежность первого весеннего подснежника. Совершенность. В непорочности. Парень отпил глоток с рюмки, наслаждаясь им во всей мере, не в силах не улыбнутся.

- Андрей... - он пробормотал это совсем расслаблено.

Тут же, тёмные тени за его спиной начали шевелится. Человеческие пальцы застучали по холодному полу, заползали по стенам. Руки, облаченные в чёрный латекс поднялись у левой стороны стола. Короткое, будто иссохшее человеческое туловище на восьми руках венчалось маленькой лысой головой. Оно было полностью облачено в облегающий костюм, только полоска губ и подбородка выглядывала наружу. Там была видна серая, мертвая кожа, плотно натянутая на кости. Хозяин положил свою руку существу на лоб и начал водить по нему.

- Я сегодня устал... Так что можешь повеселится с ней сам, - скучающим тоном добавил парень. - Если ты сможешь вырвать из её шейки крик...

Безупречное лицо парня начала разрывать широкая улыбка, чьи границы с каждой секундой все увеличивались и увеличивались. И в тот же момент, по центру этого дьявольского оскала, из десен начали выдвигаться два огромных кротовых клыка.

- Я позволю тебе её съесть.

После завершающих слов, полоска рта Андрея задрожала, затряслась, а следом рот начал расширяться, растягиваться вниз непропорционально далеко, до самой груди. Там же, внутри этой бездонной пасти, появились острые и тонкие как иглы зубы.

- Да-а... - прохрипела тварь, подрагивая и вибрируя.

- Ну-ну... Давай, - хозяин шлепнул существо по латексному затылку. - Развлекай меня.

Существо дёрнулось и тут же поползло к остаткам девушки. Тогда и там, где жизни быть уже не должно было, она забурлила. Ноги изувеченной жертвы начали дрожать, трястись. Хотя её взгляд оставался неподвижным, тело помнило, кто приносит боль. И двигалось по собственной воле. Её ноги задрожали, от этих движений крючья тоже зашевелились и слабый звон цепей поприветствовал Андрея.

Беспомощность. Непорочность. Совершенство. Силуэт голубоглазого парня едва шевелился посреди теней. Тьма. Звон цепей. Страх. Власть. Вот оно, то удовольствие, которое доступно только человеку, только разумному существу. И вот, длинные пальцы Андрея подкрадываются к лужице крови и гноя, но внезапно останавливаются.

Какой-то шум раздался сверху. Грузный, тяжелый. Хозяин резко дернулся и подпер подбородок.

- Ну и что это такое? Я что, зря копал бункер так глубоко?

Вместо ответа на этот вопрос, с потолка посыпалась пыль, а следом, железная решетка упала прямо на Андрея. Рот существа снова начал быстро увеличиваться в размерах, оно зашипело и завибрировало. Однако его хрип закончился, когда на него приземлился сравнительно массивный каблук, по крайней мере, для тридцать шестого размера. В столбе пыли появилась человеческая фигура.

- Кхе... И кому в голову взбрело копать настолько глубокий бункер... - пробормотал хриплый девичий голос между приступами кашля.

- Как это кому?! - возмутился хозяин. - Мне!

- Ну и дыра... - пробормотала появившаяся девушка.

Голубоглазый парень начал задыхаться.

- Ты... Ты называешь это дырой? Да откуда ты вообще знаешь? Да тут... Да это... Эклектика!

- Ну а это судя по всему гаргулья - в пыли, которая начала медленно садится вниз, стоя на Андрее, который трясся в конвульсиях, силуэт девушки кивнул на подрагивающую фигуру, подвешенную на цепях.

- Очень остроумно. Вообще-то я говорил про барель...

- Извини, но я люблю готику. Классическую.

- Да ты... Да ты! - парень молниеносно выхватил пистолет и уложил новоприбывшую. - Да я! Да я родился в детдоме! Ты... Ты оскорбляешь мое разбитое сердце... И вообще... И вообще, кто ты такая?

- Я... Кхе... Лена, - прокряхтела лежащая на полу. Последовала пауза.

- Хм... А я Джейкоб... Детка, - в голосе горы мышц и мужественности снова слышалась улыбка.

- Очень приятно, - девушка схватилась руками за стол и медленно с помощью него поднялась. Андрей перестал агонизировать и размяк. За спиной у любительницы готики оказался массивный для её размеров чехол от гитары.

- Что, цыпочка сама зашла ко мне в норку... Хм...

- Я эстрадный музыкант, - монотонно пробормотала цыпочка.

- А... Музыкант?

- Эстрадный.

- Ты здесь, чтобы дать сольный концерт?

- Как ты угадал?

- Музыка всегда была для меня вещью, которая терзала мое прошлое, - начал бормотать парень. Девушка, будто не слыша принялась расстегивать гитарный чехол. - Всю ту боль, которую я вытерпел. Струна дрожит и сердцу легче, так? Подожди, это же электрогитара?

- Она самая, - пробубнила девочка не поднимая глаз. - В строе соль диез.

Парень снова схватился за пистолет и поднялся.

- Ты хочешь играть выше чем Моцарт?

- Да. Я же гот, - в этот момент гитара покинула чехол и оказалось, что на её левой стороне находится огромное лезвие, в объятиях пышных металлических крыльев. Да и в целом, вся гитара была отнюдь не из дерева.

Пистолет в руках голубоглазого красавца выстрелил, но пуля врезалась прямиком в гитару. Лезвие музыкального оружия обрубило парню обе руки и снова поднялось в исходную позицию. Девушка сдула длинные волосы, которые закрыли ей обзор.

Чёрная жидкость полилась из обрубков, а существо перед эстрадным музыкантом зашипело, закричало. Порвался пиджак, в стороны разлетелись штаны. Два кротовых клыка полезли наружу и в какой-то момент, тварь начала напоминать безрукого моржа. Она раздувалась, увеличивалась в размерах, процессы обмена веществ проходили с сумасшедшей скоростью и младенческая кожа на обрубках рук бывшего парня старилась за мгновение и опадала вниз мертвыми комками, а на их месте уже появлялись новые и новые клетки, что так же быстро старели, умирали и снова рождались.

Однако девушка с гитаротопором не желала смотреть на то, как существо перед ней обретает свою конечную форму, следовательно, её оружие начало разить противника, раз за разом отламывая от неё новые конечности и новые куски. Антропоморфный крот, который успел лишится ног, рук и ушей упал на пол и завизжал.

Тут же где-то из других дверей послышался топот ног, лай собак.

- Убейте! Убейте её! Сожгите её заживо! - завыло существо, однако его вой прервался, когда тяжелое лезвие отрубило ему шею.

На миг, все стало немного тише. Кто бы не кричал за бетонными стенами, он все еще преодолевал расстояние до непримечательной камеры и было немного времени. Явившаяся девушка тут же обнаружила рюмку с жидкостью. Она принюхалась.

- М... Детское шампанское... - следом её взгляд скользнул к бутылке. - С черепашками ниндзя...

Воительница осушила рюмку и налила себе еще. Однако внезапно, почувствовала на своей спине чей-то иссушенный взгляд.

- Боже, почему всегда с такими трешовыми подробностями, - топорогитаристка нагнулась на согнутых коленях к полу, брезгливо подобрала пистолет крототвари и не глядя пристрелила подвешенную на цепях жертву.

В этот самый миг в комнату ворвались. С потолка посыпалась штукатурка. Доберманы, мордовороты с штурмовыми винтовками, как ни странно, все ангельской внешности и с татуировками, ненадолго замерли у порога, а следом помчались вперед на одинокого ребенка. Девушка тоже перехватила свое оружие. Её мышцы, видавшие сотню пробоин, порезов и разрывов, снова напряглись и устремили возмездие навстречу к противнику. Который раз. Который день. Когда она просыпалась в этом издевательстве.