Моё имя

Жители города у Зеркальной реки называют меня Ма-Ра, хоть это и не моё настоящее имя. Сначала их и без того тонкие губы сжимаются в почти невидимую полоску — и они выплёвывают первый слог. Потом язык заходится трещоткой за рядом острых зубов — и получается глуховатый гортанный звук. Понять их поначалу было трудно. Я вслушиваюсь в рычания и повизгивания, хриплые выдохи и заливистые крики, больше походившие на лай, и пытаюсь повторить, изводя свои связки до полной потери голоса. Мозг отказывается запоминать, чем отличается «rha» от «r’ha» и сколько зубов надо оскалить, если хочу сказать «вода», а не «помои».

Зато когда начинаешь понимать их, наконец осознаёшь, насколько они другие. Древние легенды, которые рассказываются плавно, обволакивающе, вводят в транс, накрывающий меня с головой межзвёздным туманом и темнотой космоса. Чтобы не потеряться там, все держатся за руки, создавая безопасный круг. Слева от меня всегда сидит маленький Ли’Руй, ему только минуло десять широких вод, и я чувствую его горячую ладошку, стиснутую в своей. Кажется, он боится больше меня, чуть вздрагивая с каждым новым напевом о могущественных силах, что таятся вокруг нас, пробегают огненным отсветом по лицам и незримо прячутся на виду.

А после мы играем под Матерью-Луной в догонялки и рассказываем друг другу секреты. Ли’Руй показывает священные места своего народа, что скрыты в зарослях лесов: огромные валуны, испещрённые надписями, стеклянные талисманы с оберегами, что тяжело висят на ветках, клоня их к воде Зеркальной реки, и затопленные кострища, что охраняют город от зла. Мы сбегаем через старые подкопы, и его мать, старшая Руй, ворчит, говоря, что это накличет беду, но мы только смеёмся. Раскатисто, мощно, сузив глаза в тонкую щёлку. Перед тем как провалиться в сон, я благодарю братьев-богов, что дали мне возможность увидеть всё это чудо.

Но сейчас я далеко. Сердце сжимается, и там, где должны быть глаза, невероятно больно, потому что слезам нет выхода. Щиплет нос. Так происходит каждое утро, и я корю себя за сделанный вечером выбор. Обещаю себе, что больше никогда не притронусь к этой дряни, но знаю, что вру. Я как наркоман, жаждущий очередной дозы. И как любому наркоману, мне нужны деньги. Так что надо вставать.

Привычно берусь за гладкий прохладный поручень, который идёт по периметру всей моей небольшой квартирки, и нахожу босыми ногами тапочки. Отмечаю, что новые гораздо лучше старых: шерсть совсем не колется, да и нет этого пыльного запаха, от которого хочется чихать. Они немного скользкие, но ничего — можно пройтись наждачкой или приклеить специальную ленту, это должно решить проблему. На шестом шагу отнимаю руку от поручня: здесь участок искорёженного металла, о который я резалась в кровь уже несколько раз, так что безопаснее будет пройти пару шагов, касаясь стены. Я провожу пальцами по чуть шершавому рельефу обоев, обводя знакомые линии вверх по дуге, затем небольшой круг, и снова дуга. Теперь рука в безопасности.

— Элис! Сколько уже времени?

— Шесть часов, пятьдесят восемь минут, — сразу же отзывается приятный женский голос. — Мариам, мне зачитать план на сегодняшний день?

— Да, Элис, и начни сценарий «Завтрак».

Под мирное бормотание электронного помощника я быстро привожу себя в порядок, осталось лишь выбрать, что надеть. Шкаф, укоризненно скрипнув так и не смазанными с прошлого месяца дверцами, открывает своё нутро, и я провожу рукой по уже собранным комплектам одежды. Шерстяной свитер, шелковая блуза, хлопковое платье…

— Элис, какая сегодня погода? — обещали вроде дождь…

— Сейчас облачно, плюс семнадцать. Днём температура поднимется до плюс двадцати, и будет солнечно. Хотите узнать интересный факт…

— Нет, Элис, спасибо.

Значит, нужно что-то лёгкое. Например, вот эта футболка с джинсами. Социальный работник, который помогает последние лет пять, говорил, что они неплохо на мне сидят. И приходится ей верить. Будучи абсолютно слепой, привыкаешь делегировать такие вопросы.

***

Дыхание никак не восстанавливается. Горло горит огнём, но сил попросить воды нет. Только правая рука со смычком, ослабев, опускается, а левая в судороге так и впивается в гриф.

Сухие аплодисменты моей наставницы. Наверное, впервые за многие годы. Я раньше думала, что «Не бездарно» — высшая степень похвалы, но вот — оказывается есть что-то ещё. Я наконец овладеваю телом и совершаю формальный поклон. В голове всё ещё гремит партия «Короля в жёлтом», вытащенная откуда-то из закромов личного склада наставницы, и эта мелодия что-то напоминает мне. Что-то забытое. Закрытое на замки и зарытое в памяти.

Часы в кабинете гулко бьют шесть вечера. Я пока не двигаюсь с места. Для этого мне нужно разрешение.

— Ну что ж, Мариам. Это наше последнее занятие в этом учебном году, но у меня к тебе есть ещё один разговор. Присядь, пожалуйста, стул в трёх шагах перед тобой, — её обычный бесцветный голос пропал. Сейчас наставница звучит взволнованно. Это странно. — Ты, наверное, помнишь, я рассказывала о меценатах, с которыми вожу дружбу?

О да, эти «правдивые» истории о богачах, что жертвуют на искусство, стоит только постараться — и они сразу купят тебе Страдивари.

— Так вот, одно семейство, очень известное, конечно, в высших кругах, ищет учителя для своей дочери. Разумеется, они обратились ко мне, и я рекомендовала им тебя.

Что? Какого…?

— Простите, не расслышала? — чуть не подавившись, переспросила я.

— Послушай, Мариам, это действительно очень, я повторю — очень, состоятельные люди. Они готовы заплатить немалую сумму за хорошего учителя, а за отличного скрипача, — она только что назвала меня отличным скрипачом? Я сплю? — ещё больше. Девочка там маленькая, ей около пяти лет, нужны только основы. Ты вполне справишься. Да и деньги тебе не помешают.

Она берёт мои ладони в свои. Кольцо на большом пальце с огромным камнем привычно царапает мне кожу. Я чувствую застарелые мозоли, которые уже не пропадут, даже если она больше никогда не прикоснётся к инструменту. Чего, конечно же, не будет. Она, скорее, умрёт. Интересно, а что бы выбрала я: смерть или отказ от скрипки?

— Я не уверена, что справлюсь, — наконец выдавливаю из себя. — Мне некомфортно общаться с новыми людьми, тем более детьми.

— Глупости! — она патетически взмахивает руками, и я чувствую, как колышется воздух у моего лица. Наставница явно недовольна. — Это даже не обсуждается! — чуть повышает голос она, и я сразу закрываю рот, так и не высказав недовольство. — Такой шанс выпадает не каждому, Мариам. Это не только деньги, но и знакомства, приглашения на закрытые вечера, возможность обеспечить себе будущее. Особенно для такой, как ты.

Она права, как и всегда. Я вздыхаю.

— Ребёнок будет приходить ко мне на занятия, или мне придётся ездить к ним?

— А, совсем забыла сказать, — ну, конечно, забыла. Просто оставила на сладкое. — У семейства свой дом в паре сотен километров отсюда, тебя утром заберёт машина, так что не теряй времени. И вот, возьми, — мне в руки ложатся бумаги. — Это ноты для обучения. Я подобрала те, что есть в двух вариантах — обычном и в Брайле.

— С-спасибо, — бормочу я, нащупывая портфель где-то у своих ног. Я бы даже не подумала взять нормальные ноты, честно говоря. — А где именно у них дом? Может, мне нужно что-то конкретное из одежды?

— Это где-то за хребтом Лисьих гор, у озера с таким финским названием, как же его…

— Каллиярви, — догадываюсь я, и как только я это говорю — сердце пропускает пару ударов. Как будто изумляется, что я посмела произнести это вслух. Я и сама не знаю, как решилась на это. Ведь Каллиярви — место, где я потеряла зрение.

***

Темнота не пугает меня, я даже не вижу её. Она буквально и есть вся моя жизнь. Но вот приближение сегодняшней ночи заставляет меня немного дрожать. Я хожу туда-сюда по комнате, и мои губы уже изгрызены в кровь. Пять шагов по прямой, не зацепиться за угол тумбочки, развернуться — и пять шагов обратно. В ушах стучит бешеный ритм «Короля в жёлтом», или это сердце заходится в страхе? Но почему? Почему мне так страшно?

Из-за Каллиярви? Но я ведь даже не помню, что там было. Только слышала рассказы, как меня нашли на берегу озера без сознания и уже обезображенную. Врачам даже нечего было спасать: мои глаза словно были выедены ложкой, так что они просто зашили всё к чертям, не заморачиваясь с протезами. Удивительно, но никаких других ран на мне не нашли, кроме синяков и кровоподтёков от верёвок и цепей. Моим родителям повезло меньше. Или больше, смотря с какой стороны посмотреть. Их просто зарезали в нашем доме. В том доме, куда, как я думаю, я завтра и отправлюсь.

Или, может, я боюсь, что вне своей квартиры меня перестанут допускать в город у Зеркальной реки? Вход в осознанные сны дался мне очень тяжело, и потерять их сейчас — значит снова погрузиться в беспросветную тьму. Именно утрата — вот что пугает.

Я веду пальцами по уже избитой линии вверх по дуге — круг — вниз по дуге и останавливаюсь. Став заложницей собственного тела и чьих-то извращённых идей, я не даю себе и шанса прикоснуться к чему-то новому. Копаюсь в себе, как крыса в мусорке, шурша дурными идеями и собственными комплексами. Осознанные сны вернули мне глаза, но это ведь всё не по-настоящему. Это выдумка. Фикция. Иллюзия моего мозга. Почему бы не дать себе немного больше? Не рискнуть хоть раз в жизни?

Я провожу пальцами выше, там, где никогда не касалась этого рисунка. Рельеф вычерчивает что-то высокое. Округлые камни, сложенные в высокие замковые стены, с узкими окнами и флажками на самой вершине, куда я еле-еле дотягиваюсь. Справа что-то шероховатое, с мелкими деталями, уложенными в ряды друг над другом, колкое и очень сложное. Лес?

Я буквально припадаю к стене, раскидывая руки как можно шире и будто обнимаю её. Даже пытаюсь вдохнуть запах, но пахнет лишь бумагой и клеем. Я нахожу замковые башенки, скалу, и морской прибой, который я всё это время принимала на дугу вверх — круг — дугу вниз. Нельзя и дальше сидеть в своей комнатке. Надо выбираться во внешний мир.

***

Поспать мне не удалось. Слишком уж переволновалась. Поэтому теперь сижу в машине и клюю носом под шуршание колес на спокойной прямой трассе. Шум дороги и лёгкая классическая музыка складываются во что-то иное, сонное и тёплое. Приятный запах кожаного салона накрывает с головой, и я проваливаюсь в какое-то подобие сна, очень хрупкое, которое может случиться только в дороге.

Мне снится, что я где-то в лесу. Я понимаю это по сильному землистому запаху вперемешку с еловой смолой и свежестью. Ногам безумно холодно, и я пальцами ощущаю, что стою в ледяной луже. Мне приходится выставить руки, и медленно сделать пару шагов, чтобы не зацепиться за корни или удариться о дерево. Сильный порыв ветра гнёт ели, заставляя их скрипеть и стонать. Полы платья бьют меня по ногам, подгоняя уходить отсюда. Но я слышу нечто, что заставляет меня развернуться и идти, сопротивляясь ветру. Детский крик. Он становится всё громче, но я никак не могу разобрать его.

— Госпожа Мариам? — я вздрагиваю и больно бьюсь о дверцу машины.

— А, да, простите, я уснула в дороге. Уже прибыли? — я прокашливаюсь, убирая сонные нотки из голоса.

— Мы на месте, но вы пока посидите в машине, я за вами вернусь через пару минут, — водитель быстро выскочил и даже не захлопнул дверцу.

— Пропала, наверное, ночью… Только утром обнаружили… Как же так, такое несчастье, — причитал женский голос. В нём было много настоящего сочувствия, даже слёз. Я напрягла слух. — Тебе тоже надо отправиться на поиски, каждый человек важен. А девушка… Её всё равно некому вести отсюда, пока разместим в гостевой. А там, дай бог, может, и Полли найдётся.

Надеюсь, что Полли это просто собака, хотя разум подкидывает самую страшную из версий.

— Госпожа, я вас передам здешней экономке, хорошо? Она проведёт вас в комнату, — открыв машину и помогая мне выбраться, спрашивает водитель.

— Когда я смогу познакомиться с воспитанницей?

— Она…

— Она пока в отъезде, но вас велено разместить, давайте-ка я помогу, — я чувствую, как меня подхватывает под руки и ведёт обладательница того самого женского голоса. — Вещи ваши перенесём. Обед вам сообразим. Хозяева, они, знаете, не всегда выполняют свои обещания: говорили, что вернутся утром, а решили остаться в горах ещё на пару дней. Что ж с них взять, да?

— Да, — эхом отзываюсь я, а мысленно уже молюсь о здоровье девочки.

Комнату мне выделили на первом этаже, с большим панорамным окном и отдельной дверью в сад. Экономка максимально подробно расписала мне всё, что было в помещении, и провела по основным маршрутам: в туалет, столовую, учебную комнату. Она что-то говорила, но я чувствовала, что она совсем не здесь в этот момент. Её голос чуть подрагивал, а рука, которой она меня придерживала, сильно потела.

Наконец она оставила меня одну. Моя домашняя колонка с голосовым помощником легко подключилась к здешней сети, и теперь тихо напевает что-то из классики. А я лежу прямо в уличной одежде на огромной кровати, и мысли походят больше на спутанный комок рваных ниток, чем на обычные логические полотна. Уже ясно, что девочка пропала ночью — мой слух разобрал перешёптывания за дверью. Родители и почти весь персонал сейчас на поисках в лесу, привлечены спецслужбы и частные наёмники. Но почему-то мне решили ничего не рассказывать… думают, я передам это журналистам? Вполне возможно. Из того, что я успела узнать об этой семье, вполне может оказаться, что девочку похитили ради выкупа.

Капли дождя забарабанили по стеклу. В этой хаотичности звуков я всегда вижу ритм и странную мелодику, которую, как ни пыталась, никогда не могла сыграть. Я нахожу скрипку и подбираю на слух ноты: низкие, гудящие. Здесь больше подойдёт контрабас, но он мне никогда не нравился: слишком неповоротливый. Вслушиваюсь в звуки дождя и прибавляю к ним упругие порывы ветра, заставляющие стёкла вибрировать. Пальцы зажимают струны, а смычок медленно скользит по ним, извлекая плотный звук, похожий больше на протяжный крик лесной птицы. Я часами сижу наперевес с инструментом и бесплодно пытаюсь повторить звуки, сотворённые природой, будучи только лишь человеком. Ещё и калекой. Но я не отчаиваюсь. Именно так и поступает человек.

То, что уже глубокая ночь, я понимаю потому, что из леса вернулись люди. Они говорят, что прочесали несколько десятков километров и упёрлись в чащу, где не пройти без спецтехники. Дождь размыл все дороги и тропинки, в ложбинах и оврагах по колено воды, и поиски становятся бессмысленными. Кто-то громко утверждает, что пора вызывать спасателей и полицию, стучит по столу кулаком, но его голос тонет в других, шикающих на него и говорящих быстро заткнуться.

Могло ли с девочкой случится то же, что и со мной? Тех отморозков так и не поймали, но это ведь было шестнадцать лет назад. Слишком длинный перерыв даже для маньяков, хотя кто знает, что у них в голове. Может, ждут особого положения планет? Меня передёргивает, и смычок соскальзывает, подражая скрипу несмазанной двери. Потом этот звук повторяется, но это уже не моя скрипка. По ногам тянет холодом, и кожа покрывается мурашками. Кажется, дверь в сад, о которой мне говорили, открылась.

Я беру трость и аккуратно иду в сторону неприятной прохлады, совсем не свойственной началу лета. Еле нащупываю ручку и уже почти закрываю дверь, но звуки леса меняются. Нет больше шума ветра в верхушках деревьев и завываний между стволов, капли не отсчитывают минуты отчаяния в этом доме. Я слышу журчание реки, которое не спутаю ни с одним другим. Звонкий плеск воды, рвущийся через многочисленные пороги и огибающей самый прекрасный город, что я видела в своей жизни — город у Зеркальной реки.

***

Выхожу из дома и закрываю дверь, и как только пальцы соскальзывают с ручки, моё зрение возвращается. Двойной полумесяц Матери-Луны ярко освещает узкую каменную дорогу, затерянную среди благодатных полей. Когда я успела уснуть? Наверное, играла и сама не заметила этого. Слава богам этого мира, братьям Нур и Нар, что разрешили мне попасть сюда сегодня. Мне нужно отвлечься от кошмаров моего настоящего.

По дороге шагается легко и просто. Эта местность мне не знакома, но впереди, в низине, я вижу флаги города и огни главной башни. Издали я любуюсь им — моим спасением от мук слепоты — и понимаю, что огней как-то слишком много. О нет…

Я бегу, сдирая кожу на ногах в кровь. Падаю, но тут же встаю и продолжаю бежать дальше. Сил не хватает, но адреналин, если он есть в этом мире, не даёт мне остановиться. Дальше. Дальше. Дальше. Быстрее. Ещё быстрее. Я почти впечатываюсь в закрытые врата и начинаю бить по ним, как сумасшедшая.

— Это я, Ма-Ра! Впустите меня! — но мне никто не отвечает. Я в отчаянии. Грохот внутри крепостных стен и вой горящих домов изводят меня, и я мечусь как загнанный зверь.

Вдруг я вспоминаю те самые секретные места, что когда-то показывал мне маленький Руй. Тайный проход в стене. Был какой-то проход. Мы так до него и не дошли, но он был… да где же он был?! Вспоминай, пустая голова! Я бью себя по лбу, и это выдёргивает меня из начинающейся истерики. Изгиб реки. Там, где вода касается стены, есть проход. Точно!

Грязная и мокрая, я выбираюсь из короткого туннеля на другой стороне города. Пришлось долго копаться в иле и зарослях травы, но кому нужны ногти, если твой уже почти родной город будет разрушен до основания? Вокруг снуют существа, даже не замечая меня. Бегают с вёдрами воды, читают молитвы или выносят других из горящих домов. Я хватаю одного и разворачиваю к себе лицом.

— Что произойти? — мне никак не сосредоточиться, слова путаются в голове, а язык не поворачивается так, как надо.

— Нападение, Ма-Ра! Враги! — он показывает вверх, и я вижу огромное чёрное облако, из которого льётся огонь и падают валуны, разрушая абсолютно всё. Среди шума и криков я различаю голоса и песнь, что они поют.

— Хор, — я не могу подобрать слово. — В небе. Это они?

— Режут ткань yhel, Ма-Ра. Если прорвутся, нам всем sh’re, — смерть, понимаю я.

— Чем я могу помочь?

Он оскаливается. Острые уши его, напоминающие собачьи, прижимаются к лысой голове. Он рычит. Это значит — сражаться до самой sh’re.

— Ма-Ра! — Боги, Руй жива, спасибо вам. — Как ты? Хотя это неважно, идём со мной! — она хватает меня и тянет куда-то в подворотни.

Её когти впиваются мне в руку, но я не чувствую боли, а покорно бегу за ней. Несколько раз мы натыкались на завалы, и она с чувством выругивалась, но не давала останавливаться ни на секунду, сразу же заворачивая на новый узкий проулок.

— Благодарю Нур и Нар за посланную нам гостью, — бормочет она в сотый раз, даже не сбивая дыхания.

Мы выныриваем у центральной крепости: её стены дрожат, но ни единой трещины не видно. Руй берёт моё лицо в лапы и смотрит прямо в глаза: треугольные зрачки её расширены, а радужка красная как кровь.

— Заберись на верхнюю башню, оттуда ты сможешь попасть к ним, — она кивает в сторону облака. — Останови ритуал, чего бы это ни стоило.

— Как мне это сделать? — я успокаиваю сердце и унимаю горящие лёгкие. Сейчас я должна быть собрана как никогда. Если есть мизерный шанс, что я могу помочь — я его использую.

— Я не знаю, гостья Ма-Ра. Знаю то, что только тебе под силу выйти… в то место. Мы привязаны к этому городу, а ты можешь путешествовать между yhela.

Мирами.

— Хорошо, я сделаю это, — хотя не представляю, как спасать миры, созданные в осознанных сновидениях. — Ты можешь на меня положиться, — не можешь, конечно, я же не понимаю даже, что происходит!

Руй благодарно сжимает мои руки. Её пасть чуть приоткрывается, и я вижу ряд белых зубов, и она чуть прищуривает глаза. Знак высшего доверия к собеседнику. Меня пробирает дрожь.

Винтовая лестница центральной башни содрогается от всё новых ударов. Грязь и пыль падают мне на лицо, забиваются в нос и рот, но я продолжаю бежать. В какой-то момент я даже перешла на четвереньки, неловко упав на повороте, но тратить время на подъем не могла. Последним препятствием стал узкий проход и люк, ведущий на крышу. Я надавливаю на него всем весом, чтобы уже оказаться на террасе центральной башни, но понимаю, что я…

В лесу. В мокром и холодном лесу. И ветер заставляет меня развернуться и бежать отсюда подальше, но я понимаю, что не вижу, куда бежать. Мои глаза — снова мои. Просто две дыры в голове, неспособные ни на что. Но пение. Пение осталось. Я на ощупь пробираюсь через густую чащу, цепляясь одеждой за ветки и искалывая ноги в кровь. Хор совсем близко. Я даже могу разобрать отдельные слова: наполовину на нашем языке, наполовину — на языке существ. Они поют об открытии врат, о сосуде для знаний, что они выпьют без остатка, и о каком-то божестве. Песнь перекликается с волнами Каллиярви, бьющими о скалы с неудержимой и какой-то безумной силой. Капли долетают до моего лица острыми иглами, и я боюсь, что могу сорваться и затеряться в пучине озера. Ещё не поздно спрятаться в корнях и ждать подмоги, говорю я себе, Мариам, укройся, спасись, затаись.

Мои стенания прерывает детский крик. Не слабый и безвольный. А яростный и бешеный. И я прозреваю. Смутно, но впереди я вижу толпу людей в длинных балахонах, стоящих в несколько кругов. В центре — каменный алтарь и привязанная к нему девочка. Она дёргается и извивается, щёлкает зубами и воет, борясь со своими похитителями. В руках одного что-то блестит. Ложка с зазубренным краем. Мою голову пронзает боль, и я вспоминаю, как эта ложка вгрызается в плоть и вытаскивает сначала один мой глаз, а затем и второй. Сердце начинает биться сильнее: если сейчас я ничего не сделаю — я обреку ещё одного ребёнка на мучения.

Тот, с ложкой, достаёт кинжал. Он скрещивает их над головой девочки и запевает новый гимн, в котором мне удаётся разобрать смысл ритуала: глаза дитя должны стать глазами иного мира, видящими всё. А посланный их богом кинжал пронзит одно-единственное сердце, способное обрести это видение.

Три красных камня — на рукоятке кинжала, ложке и перстне — кровавым треугольником медленно выписывают девочке жуткое будущее, двигаясь по сложной траектории, вспыхивая маслянистым и грязным блеском.

Фигуры раскачиваются между деревьями, а мои мысли скачут как бешеные. Я давно потеряла ориентиры и понимание настоящности и иллюзорности происходящего. Их пение напоминает мне что-то, такое же неправильное и извращённое. Повергающее мои тело и разум в безумие. Партию «Короля в жёлтом», что я учила несколько месяцев, и теперь у меня есть шанс, что я смогу с ней справиться. Она не разорвёт мою голову на кусочки, если я попытаюсь подойти поближе, и не сведёт меня с ума.

Где-то громыхает гром. Или это очередной валун падает на город у Зеркальной реки? Я не знаю. Перестала это понимать.

Я иду твёрдым шагом. Уверенная, что сделать можно только одно. Я выхватываю кинжал у ничего не ожидавшего культиста, вырвав его из транса, и смотрю слепыми глазами на его искривлённое лицо. Горячая кровь течёт по рукам, пачкая всё вокруг. Моё сердце, пронзённое кинжалом, делает последний удар и замирает.

С этим останавливается и время. Оно путается в паутине междумирья и взрывается тысячью нитей, что я могу взять загрубевшими пальцами и расправить в прекрасное полотно, картину, что трогала в квартире: мирную и спокойную. Злодеев ловят в последний момент, а девочка останется нетронутой. И только приехавшая учительница музыки бесследно пропадает в лесах у Каллиярви. Может, она и правда упала в бушующие волны?

Я открываю глаза. Иные глаза, глубинные, и вижу всё сущее. Тонкую грань непознанных миров, в которых — если я только захочу — я могу оказаться в мгновение ока. Моя сущность вмещает в себя триллионы возможностей и единую линию времени, я охраняю всё, создавая из миров вокруг себя защитный кокон.

Жители города у Зеркальной реки называют меня Ма-Ра. Это означает «Хранительница знаний».