Мое путешествие по торговому центру

МОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ТОРГОВОМУ ЦЕНТРУ

Пуповина с живительным соком жизни подключена к брюху печатки. Через провод идет электричество, оно же идет через мои пальцы.

Это произошло, когда мои отношения терпели крах, и возлюбленная меня игнорировала. Мне не оставалось ничего, как просто взять и свалить из дома.

На улице шел дождь. Я решил сходить в кино. Мне было грустно и больно лишь от того, что она решила не идти со мной. Что решила не отвечать мне взаимностью. Она молчала, скрывая от меня ужасные новости, а я не провоцировал, не вытаскивал их силой. Я ждал, когда же моя любовь срубит меня как цветок, который сама же и вырастила.

В торговом центре мне нужно было успеть за час сделать много дел: купить билет в кино, сходить в «Домовой», сходить в «Леонардо», в «Бургер Кинг», «Перекресток» и вернуться назад к фильму. А одно, и самое главное, было накуриться плюхой в одном из туалетов с синими лампочками.

Они ставят такие, чтобы нарки не протыкали себе вены. Но вот нарки давно уже предпочитают нюхать, а не колоть. А я же вообще забрел, и закрылся там, и заварил плюху. А после выдул содержимое своим ртом. Пока кто-то ходил рядом с дверью.

Я был отчаянным парнишкой. Таким и остаюсь. Без капли сожаления, но при этом утопающий в боли. Когда я только начинал писать, я грезил, что стану великим, богатым уебком. Примерно около двух недель или пары месяцев. Ха-ха-ха. Сука. Но потом сразу же понял: нет никаких денег, никаких издателей, никаких переключений. От богатых управленцев не будет ничего, кроме тлена и моей смерти, на которой смогут подзаработать. Вся моя жизнь пройдет вот так. Я буду разлагаться от боли вновь и вновь, не чураясь возможностью что-то сказать. И эту возможность возведут в культ, только если я сдохну красиво и при правильных обстоятельствах. А до тех пор они будут придумывать правила и выгонять меня из этого мира, как какую-нибудь крысу из своего дома. Думая, что я чумной. А я просто подпольный, и тоже хочу есть, как и они. Хочу тепла. Но его не будет. Только сырость. Только буквы.

И мне, знаете, так спокойней. Эта плюха внутри, и уже ничего не исправить. Она хочет порвать со мной, и это уже не изменить. Если меня захотят издать, я не буду способен это остановить. Так же как и не способен повлиять на обратное. Я лишь бомжовая и радикально пессимистичная версия той самой amor fati. Но моя работает.

Поэтому я выкуриваю плюху. Отрываю дверь. Смотрю по сторонам. Кроме запаха сачек и гаша, вокруг нет нихуя. Впрочем, как и всегда.

Я двигаюсь к «Бургер Кингу», у меня в голове сплошная каша. И это не может не удручать. А с другой стороны, почему бы и нет? В конце концов, надо же нам как-то время в аду коротать. Мой ад, кстати, пахнет отрыжкой пива и тысячами слез. А также гашом и сортирной романтикой. Возможно, изредка — светом звезд.

В общем, я с трудом заказываю себе еду... Я стоял там и не мог выбрать, что мне надо. А когда тыкал, нажимал не туда, и из-за этого все шло не по плану. Мне казалось, сзади меня уже сотни, если не тысячи человек, и все они смотрят на меня и ждут, когда же я уже закажу себе жратву. Мне было страшно оборачиваться...

Через вечность, как мне казалось тогда, я справился. Взяло очень сильно. Я испугался, что опаздываю. Посмотрел на время. Прошло всего 10 минут. Я дождался заказа, положил его в портфель и побежал как угорелый. Ведь вспомнил, что мне надо в «Домовой» за крепежными элементами для москитной сетки, которые я случайно сорвал, когда печатал дома и решил покурить в окно. Я был пьян и облокотился на сетку, которую снимал, и вырвал держатели, переломав их пополам.

Я бежал туда, чтобы успеть в кино. И был уверен, что проебусь с этим, так же как проебался с отношениями. Так же как проебался по праву рождения. И в каком-то смысле не прогадал.

В «Домовом» я оббегал все отделы и ничего не нашел. Пришлось найти консультанта и спросить его. Казалось, я потерялся во времени... В ТЦ... В любовных отношениях... В буквах... В зависимости… В жизни... Да и вообще в целом во всем... Единственное, что я знал тогда, и знаю до сих пор, это то, что я должен писать, несмотря ни на что. Даже когда нет крепежей, чтобы спасти окно, отношения или жизнь.

И консультантка как раз и сказала:

— ТАКИХ У НАС НЕТУ.

И я убежал, как и всегда. «Быстрей в “Леонардо”», — твердил себе я. Ведь, несмотря на этот проеб, было много всего, что еще нужно как воздух.

В «Леонардо» мне нужен был холст. Мои картины маслом слишком долго простаивали без пополнения. Пот тек с меня рекой. Я жутко хотел есть, но мне нужно было все купить. Ведь я же еще и рисовал. Да, да, будучи совершенно незнакомым с художеством, да в принципе как и с писательством, я занимался этим, ведь по-другому просто не мог. Я выбирался на свет. Это искусство, этот ар-брют, был мой бог. Что, наверное, парадоксально. Ведь именно я его создатель. И должно быть, это я — божество. Но как бы не так. Эти творения — единственная причина, почему я еще не выхватил табель у мусора, предварительно залив его перцем, чтобы пустить свинец себе в башку. Единственное, что меня держало и держит, это слава, и масло, и комиксы.

И вот я нашел нужный холст, 40 на 50, кажется. А после побежал к кассе. Затем в кино купить билет. Казалось, каждый мой шаг умножает на два, а то и на три. Я не мог поверить, что еще у меня есть запас в 40 минут.

Оформив билет (кажется, это был фильм «Обезьянка» по Стивену, мать его коммерция, Кингу), я побежал в «Перекресток» купить себе доп еду. Но магазин был так огромен, что я потерялся и вообще ничего не соображал. «Да что ты здесь забыл, наркоман чертов. Ты же просто убегаешь из дома, чтобы не сталкиваться с ее безразличием, с тем, что она собирается сказать тебе, чтобы растоптать остатки нашего былого величия», — твердил себе я. Хотя, сказать по правде, насрано.

На меня насрали с самого начала. С самого, мать его, рождения у меня не было ни шанса. Не было ковчега и спасения. Была лишь боль, нищета, утрата, малая образованность. Толпы дегенератов, разрушающие мои нервы, и капиталюги, забирающие мои деньги. Я знал это, но все равно продолжал идти.

Было много и другого дерьма. Например, смерть друзей. Убийства. Голод. Но если у вас было похуже, то вам, конечно, видней. Хотя честно скажу, я бы поспорил. Когда один человек тонет на глубине 15 метров, а другой на 35, значения это не имеет, ведь они оба умирают в эти секунды.

И знаете, я пишу это сейчас огорченный. На репите вновь и вновь пластинка по фильму «Экстаз» Гаспара Ноэ, да и во мне уже тьма пива. И я рыгаю. Печатка вся в дерьме от моих жирных от чипсов пальцев. Но я хочу вам сказать: я потерялся достаточно иррационально.

Каким-то образом я успел сделать все дела. А после вернулся к кинозалам. Рядом была куча автоматов для того, чтобы я смог еще немного потратить времени. Я закинул на карту «Планета игр» 500 рублей, а после сел за пулемет игры, которую я называл «Смерть паукообразным». Мы играли в нее с ней постоянно. Проходили чуть дальше, вновь и вновь. А теперь я сидел там один и убивал синего огромного тарантула. Я смеялся, хотя вокруг были мамы с детьми, а консьержка с игровой площадки для детей посмотрела на меня как на уебище. Но это не имело значения. Как и не будет иметь в деле, которое вы выберете. Есть только путь прямо и вниз, и больше никаких вершин. Есть только текст, только звук печатки и смех безумного обгашенного парня, которого собиралась бросить любовь всей жизни.

И вот он выбирается, чешет зад и двигает в зал. Оказывается, еще есть десять минут, и он звонит другу. Они болтают. Друг говорит писаке (писака — это я, если что), что война приближается. Трудно понять, о чем шла речь. Хотя, учитывая тот факт, что на тот момент ходили слухи, мол, приправленные от нас в 150 километрах, это было понятно.

Мы смеемся. Я говорю, что вьебан. Мимо проходят люди. Обычно они держат кого-то за руку: детей, любовь, отношения, телефончики. А я уже с открытыми ладонями пру в свой кинозал. А когда сажусь, понимаю, что, кроме меня, никого не будет. Это же понедельник, и все рабские ублюдки на работе. Меня это радует. Я достаю еду и смотрю на белый экран, по краям которого красные шторы, и я вспоминаю, как в городе Невель, в котором я вырос, в заброшенном кинотеатре «Ракета» были такие же шторы. Мы там бухали, и трахались, и пердели. А теперь я один. Плачу бабки за фильм в городе-болоте, словно мы с детства всего этого хотели. Жрать нищету, дождливые дни, полчище крыс и расставания. И единственный эскапизм — это плюха и какая-та Стивен-Кинговская «Обезьянка».

Я втыкаю в толпу кресел. В заде каждого есть число. Оно обрамлено в овал. Мне кажется, что это все глаза, взирающие мне прямо в душу. Пробирающие до нутра. Глумящиеся над трупом.

Мне становится плохо. Я зеленею и кашляю. Начинается фильм. Я смеюсь, кушаю, забываю об ужасах на целый час и сколько-то там минут. А потом выхожу совсем один, посреди ночи, насмеявшись вдоволь. Расслабленный, но почему-то вымотанный. Возможно, потому что знаю, что дома меня ждет погибель. Как и сейчас, в этот вечер, пока я все это пишу.

Прошло уже больше года, а я опять встаю. Иду с печаткой на балкон. На балконе дождь. Пуповина тянется от монитора до розетки. Я достаю бутылку. Кладу гаш на сигу. Варю. Пока я вдыхаю испарения и заканчиваю нетленную хуету, я представляю, как камера отъезжает от моего балкона. И мы можем увидеть сотни, если не тысячи панельных окон, на балконе каждого, в которых, болью промокший человек вдыхает плюху из бутылки, из водного, банки, косяка, бонга или, быть может, занюхивает дороги. И скажите мне, я вышел из того ТЦ? Или моя жизнь — это всего лишь гулянье в непонимании действия и выполнении задач, пока я дожидаюсь, что какой-то палач, срубит мне голову. И разве не все мы такие? Умираем на своих балконах, объебываясь эскапизмом, мечтая об идиллии. Но разница лишь в том, что у них в руках зависимость, а у меня — свет божественной печатной машинки, и одна пуповина, что питает ее сердце, благодаря которому из пальцев питаюсь я. Если бы не ее свет, всех этих ублюдков панельных я бы уже давно расстрелял. А после бы повесился.

И еще одно...

В конце — бессмыслица в предложении.

Грязь она не в мире,

она в сердечном ритме и ворожении.

Наверное, это вывод

моего

поражения.

Чтобы не теряться подписывайтесь на мой телеграм канал там вы увидите мои стихи и мою пьяную рожу: "Литературный абсцесс"