Могила

Безымянные могилы давно заросли бурьяном. О том, что здесь находится старое кладбище, говорили лишь серые деревянные кресты, да тлетворный запах. Вдалеке отчужденно стояли деревенские дома и сияла своей белизной церковь, давно избитая и искалеченная двадцатым веком.

Не столь глубоко под землей издавались еле слышимые шептания и шорохи. В одном из таких погребений под крестом сидели немецкие солдаты. Могила, которую те облюбовали, была занята на днях перед самым наступлением красной армии и служила врагу в качестве наблюдательного пункта. А на этом же самом месте три года назад нашли свою смерть советские наблюдатели – прямое попадание снаряда прервало сопротивление защитников Родины.

Ганс, которого действительно так звали, разглядывал в стереотрубу горизонт, в ожидании противника. Стояла такая тишина, что в ушах звенело и слышится, как пульсируют сосуды и сердце бьется в сумасшедшем ритме. Рядом с ним сидели в тревожном ожидании еще два его товарища. Летом сорок первого года один из них пережил суровый первый год войны и атаку генерала мороза. Его наградили особой наградой, прозванной на фронте «мороженное мясо» и таким вот мясом немец оказался во второй раз.

Вдруг могильную тишину разорвал крик Ганса. Из утреннего тумана повалили русские танки и вслед за ними пехота. Яростный рев моторов и не менее яростный боевой клич грозил врагу неминуемой расплатой.

Немец принялся передавать координаты, чтобы артиллерия накрыла наступающих, а в близлежащей деревне завыла сирена и немецкие позиции охватила общая паника. А тот немец с черно-красной лентой на кителе, прозванной «мороженным мясом» в эти минуты вспоминал как в этой же могиле были погребены ее недавние хозяева. Их даже не стали перезахоранивать и те вероятнее всего покоятся где-то под шипованными сапогами захватчиков.

Немцы задрожали от приближающего лязга гусениц, их лица побледнели. Ганс больше не смотрел в стереотрубу, а лишь молча уставился на своего товарища с «мороженным мясом» на груди. Унтер-офицер, прошедший Францию, вязнувший в ливийских песках, испытавший на своей шкуре ад Сталинграда и танковый Армагеддон Курской битвы, никогда не видел подобного ужаса, что предстал прямо перед его глазами. Из земляной стены медленно просовывались костяшки давно сгнивших пальцев и тянулись к шее его старого товарища. Тот, облокотившись о земляную стену, ничего не подозревая, с ужасом глядел на унтера и по лицу читал его не прикрытый страх перед скорым концом.

Вдруг мертвые руки сомкнулись на шее солдата и начали его душить. Ганс первым рванул из своего убежища, повалив при этом старый трухлявый крест и побежал прочь по полю от приближающейся смерти, что тянулась к нему своими костлявыми руками. Он сбросил с себя каску, бросил винтовку со снаряжением и впав в безумие, тот махал руками и орал что есть мочи.

Такие же руки схватили и второго немца, который не успел сбежать. Хруст позвонков возвещал солдату с «мороженым мясом» на груди, что сослуживец мертв и такая же участь ждет и его самого. Солдат пытался выбраться из цепких лап смерти, но чем сильнее тому хотелось выбраться, тем крепче мертвые кости сжимали его шею. А все ближе и ближе раздавался уже рядом лязг гусениц. Осознав, что ему не выбраться из могилы, немец, хрипя в агонии, достал из кобуры пистолет и приставил его к голове. Нажал на курок. Щелчок раздался, но выстрела не было. На перезарядку уже не хватало времени. Осечка помешала прекратить еще большие муки.

Уже над головой посыпался песок вперемешку с грунтом, засыпая ложную могилу и превращая ее в могилу настоящую. Это танк, экипаж которого прознав про вражеский наблюдательный пункт, втаптывал его в землю вместе с обитателями. Кости и мясо перемалывались и перемешивались с землей.

А Ганс все бежал по полю к своим позициям и размахивал руками пока не споткнулся и упал плашмя на каменистую почву. Он больше не поднимался. Его скосило пулеметной очередью.