Могильщик

Владимир Иванович или просто дядя Вова работал аппаратчиком на коксохимическом заводе и был лучшим другом моего отца. Добрый дядька, любивший выпить без закуски, с детства я его считал за своего и даже дверь ему открывал, когда был один дома. Но наше любимое государство угробило этого человека. А всё потому, что дядя Вова попал под сокращение, когда ему было пятьдесят четыре года. Его, конечно, за выслугу лет и вредность отправили на пенсию, но жить на эти копейки, ему не очень хотелось, ещё хуже для него было — страдать перед телевизором от безделья. Поэтому новую работу для себя он нашёл быстро и стал могильщиком. Я до сих пор не пойму, почему дядя Вова сделал именно такой выбор. Он мог устроиться куда угодно и быть сантехником, дворником, грузчиком, мусорщиком, водителем, но такая зловещая профессия как могильщик просто не укладывается в моей голове. Казалось бы, он так и остался добреньким дядей, только пил поменьше. Мы с ним редко общались, но как-то отец попросил меня отнести дяде Вове чекушку на работу, и я пошёл. На кладбище жутко, никогда не любил ходить туда, даже на поминальный день. Смотришь на эти фотографии и боишься: вот-вот мертвецы вылезут из могил. Только бы не разозлить никого из них. Как дядя Вова может работать в такой напряжённой обстановке, я не понимаю. Когда я его нашёл, он уже докапывал могилу, я дал ему чекушку, он меня поблагодарил, назвал «сынок». И всё-таки я не выдержал и спросил его:

— Дядь Вов, как вы можете работать здесь?

— Так и могу. Лопатой.

— Но ведь скоро похороны будут, а это слёзы, мистика, вас это не смущает?

— А чему же тут смущаться? Моё дело — копать, а не слёзы лить.

— А кого будут хоронить?

— Вдовца какого-то старенького.

— И вам не жалко, что этот одинокий человек, потерявший своё счастье, взял и ушёл?

— Зачем же мне его жалеть? Все уходят из жизни. Пусть жалеют родные или сам бог.

— Дядя Вова, поймите, это же не работа! Ну как можно регулярно видеть покойников и плачущих родственников? Объясните мне, такому непонимающему!

— Сынок, а почему ты считаешь, что могильщик — не работа? По-моему, это такая же работа, как сантехник, повар, уборщик, аппаратчик, и ничего в этом зазорного нет. Ведь люди умирают не по моей вине, а ежели они умирают, должен же кто-то копать могилы.

— Как можно быть таким равнодушным? Ведь, если умирают добрые люди, надо сочувствовать, а если злые, то надо их осуждать?

— Судит бог, а ко всем, кого я хороню, отношусь абсолютно одинаково. Позавчера олигарха какого-то хоронили, мне заплатили червонец. Сегодня хоронить вдовца будут, и мне заплатят тоже червонец. Когда осталось тело, вовсе не важно, какая у него была душа, ведь не зря же платят одинаково, все они одинаково сгниют и уже не смогут сделать никаких своих дел.

— Но ведь человек стоит дороже червонца! Так нельзя.

— Я оцениваю не людей, а ту работу, которую я выполняю, копая могилы.

— Покойников вам не жалко, а жалко ли вам тех родственников, которые места себе не находят?

— Для них, конечно, большое несчастье — хоронить своего близкого человека, а для меня счастье, ещё одну чекушку сегодня куплю.

— А когда сами умрёте? Вы не думали, что будет потом?

— Когда я умру, то осчастливлю червонцем кого-то другого.

Больше я не видел дядю Вову и только спустя полтора года я узнал от отца, что этого человека больше нет на свете. Добрейшей души человек был. Не буду жалеть, потому что на его тело нашёлся другой могильщик, а душа, как известно, вечна.