Мои встречи в Венеции

Все началось с «Кофейни под туями», так я её называл, что на Новой набережной в Венеции, с эпичным видом на острова Сан-Микеле и Мурано.

Как я туда попал? — Длинная история... Что я там делал? — Жил... Кого я там встретил? — Э-э... Пожалуй об этом я вам смогу рассказать, присаживайтесь напротив.

Проворная чайка выхватила теплую булку с кунжутом из моих рук, взмыв в лазоревое небо, остальным осталось лишь кричать ей вдогонку, обличая наглую и жирную проныру в воровстве, чем все на этом острове и занимались.

Перед глазами открывался вид на залив, вырастающий из бирюзовых вод Венеции «остров мертвых» или кладбище Сан-Микеле. Согласен, слово «кладбище» мрачновато, но за него здесь положены тысячи лучших жизней, да и по сути не так там и жутко, а полно еще свободных и уютных мест, сами посмотрите.

Забыв о чайках, я поднёс горячую керамическую чашку с эспрессо к губам, настоящий кофе, сделанный на моих глазах вручную минуту назад седым и молчаливым стариком, владельцем кофейни, и поданный мне его юркой дочуркой, в тот же момент из-за зданий позади долетел звон колокола собора Святого Марка — было семь утра.

Сделав глоток плотно сваренного кофе, я огляделся, первые измученные дорогой утренние туристы расслабленно падали на столики рядом, изучая меню соседних заведений, вокруг сновали рыбаки, возвращающиеся с ночной ловли с корзинами, наполненными морскими дарами, пахло солью, морем и рыбой.

Я не знаю, как и почему, но после месяца в зимнем Римини меня занесло в Рим с его джелатто, далее была Анкона, Чезена, Болония, Феррара, Милан, Флоренция, Неаполь, Верона… А потом… Потом была — Венеция. Да, Венеция, после всех скитаний по Италии я решил завернуть сюда, тут я и остался, потеряв последние силы к дальнейшим передвижениям — изнеможенный физически и духовно. Отрезанный от всего мира остров, погружающийся на дно бирюзовых вод, стал моим новым и последним понимающим меня миром, где я смотрел только в будущее.

Я неспроста поселился вдали от центральных дорог у пирса на Сан-Микеле, на втором этаже домика у рыбака и его семьи, что находится на окраине и вдали от туристических чемоданных маршрутов, расскажу о его семействе позже.

Тут я прогуливался каждое утро, вставал я очень рано, в пять-шесть утра я был уже на ногах, пройдя несколько километров по Новому пирсу, я выпивал эспрессо в кафе у Джотто и в кафе у Визари и возвращался в кафе под Туями, так я его назвал из-за десятка молодых туй в керамических горшках на входе. Затем работал там до заката, перекусывая морепродуктами и хрустящим хлебом, что мне подносила милая дочурка владельца заведения.

Пока я делал наброски, зачастую готовые листы улетали в море, как бы я ни старался их прижать чашкой или ракушкой, поэтому я перешел на эскизы в электронном планшете, так меньше потерь, так и я работал в Венеции.

Если вы художник, то в Венеции вам не надо никуда ходить, мир движется вокруг вас, и я, поняв наконец мирооборот, с ленцой его наблюдал, делая жанровые зарисовки, вот и сейчас… Жить на окраине мира между ветром и морской лазурью, рисовать раскадровки ещё не существующих миров, к кинофантастике или к криминальному боевику, всё это стало моей сладостной рутиной, именно сладостной, в которой я и растворился.

— Возможно, вы скажете: «Хватит болтать, давай к делу, чел, так зачем ты остался в Венеции?»

— Отвечу, не задумываясь: «Она меня затянула».

— От чего? — спросите вы.

— Да так, не от чего, ерунда, но вам уж лучше не знать, чем знать.

— Рассказывай, рассказывай, — станете нагло настаивать вы.

— Ладно, скажу, не проблема, успокойтесь. Жена, э-э, моя жена, которую я знал двадцать лет, даже больше, может, ошибаюсь на год или два, но не суть, так вот, жена отравилась и отравила троих наших детей и меня цианидом, в мой день рождения, подмешав цианид в лимонад.

— Ерунда, — цинично скажете вы.

— Соглашусь с вами, теперь уже ерунда. Да, ерунда… Дети — два мальчика и девочка не выжили, но я, к сожалению, выжил и сбежал от судьбы сюда, в Венецию. Правда, я пережил определенное время гипоксии, ну, мой мозг, а не я, конечно, я-то крепкий мужик, что, по мнению врачей на консилиуме, всё равно было невозможно, но всё обошлось, обошлось. Есть только пара нюансов, я тупею и теряю память каждый день, поэтому записываю и записываю всё, чтобы не забыть, а в остальном всё хорошо, но проявляются некоторые синдромы астении: головные боли, головокружения и некоторое нарушения сна. Повреждение миокарда не замечено, так что живу пока без стимулятора сердца.

— Ого, счастливчик, скажете вы, — да, тебе повезло.

Похоронив свою семью, я не стал оставаться в стенах построенного мною дома, не стал слушать наставления близких и друзей, всё это было нелепо и невыносимо. Руки и голова у меня остались, плюс ноутбук и я уехал.

Закрыл дом на замок, предварительно всё прибрав, ткнул пальцем в первый попавшийся рейс в ноутбуке — Италия — Римини, любимая вотчина старомодного итальянского кинорежиссера Феллини из новой волны, как я позже узнал. Меня устроило… Итальяшки? Да, итальяшки разбираются в жизни и знают её вкус.

И вот я здесь — в Венеции… Кругом спешат местные торговцы, запах свежей рыбы и солёного моря, словно вы не покупатель, а ловец. Я всегда выбирал самый крайний столик, где иногда ветром задувает солёные брызги волн, на ветру превращающиеся в соль, уже несколько дней подряд наблюдая пирс со стороны и рисуя скетчи посетителей, разминая костенеющий мозг и кисть руки перед большим проектом. Меня бросил и мой друг Кэнон, что второй месяц был в ремонте, заглючил стабилизатор и мылил фото, его отвезли в Рим, из Рима во Флоренцию, а после в Милан.

Когда я работал, то телефон оставлял в отеле, обрывая связь со всем внешним миром, эту неокреативную планку во мне и ценили клиенты. В пятницу вечером, ровно в 18:00, я отправлял готовую работу или разработку в сеть, чтобы дирекция могла удовлетворенно выдохнуть и отдыхать, а в понедельник вечером я получал поправки… Если были комментарии, то в основном восторженные, и я правил материал к следующей пятнице, если клиент не успевал ответить в пятницу, он пропускал неделю. Система была отлажена, были проекты, где я 24 на 7 был на связи, но редко.

Вот уже как целую неделю напротив меня на пирсе садились три девушки, я наблюдал за ними, автоматически набрасывая их фигуры, пока те ждали пирожных и свежих сэндвичей, они всегда держались вместе и были подругами: полная, худая и средняя. Меня заинтересовала худая, она всегда мне улыбалась, и вообще она всегда улыбалась, солнцу, погоде, а может, только мне.

Полная и манерная средняя отошли сделать фото на пирсе с чайками, а затем свернули в местный магазинчик старья, оставив подругу одной. Тут я решил не медлить и подсел к столику к худой.

— Ваши подруги сбежали, почему вы остались? Не интересен шопинг? Рад, наконец, что мы можем поболтать, вы меня знаете, я тут уже давно.

Она ловила волны ветра и мои слова лицом, её рыжие локоны с проседью развивались, крупные веснушки блестели на верхушках щек, легкое простое платье сизо-голубоватого оттенка, с воланами и продвинутая вперед открытая ладонь напомнили мне картину Караваджо «Девушка с протянутой ладонью».

— Я не спрашиваю вашего имени, это и не важно, вы слышите меня?

Девушка сжала кулак и снова разжала, неловко нащупав и взяв кружку с напитком, ища губами краешек бокала, она отпила глоток и повернулась в мою сторону, через её круглые розовые очки я не видел её глаз, но знал, что она рассматривает меня.

— Понимаю, я навязчив. Я заметил вас ещё вчера, наблюдаю за вами неделю, вы мне понравились, а сегодня я решился поговорить, только не перебивайте меня, — я слегка притронулся к её открытой ладони, и она наконец повернула ко мне свое с яркими веснушками узкое лицо, игриво наклонив голову. Её и мои пальцы слились в необыкновенный клубок, я, стесняясь, прикрыл второй рукой наше витиеватое соитие. Её кожа и рука была теплой, она погрузилась в мои пожатия, я взял и поднял её руку для поцелуя, она испуганно отдернула её.

— Я впервые за год заговариваю с девушкой, вообще-то я однолюб, — я оглянулся, ища её подруг, которые, к счастью, пропали, но теперь это уже не имеет смысла, подумал я, быстро схватив её за вторую руку, которую она пыталась вырвать, но сразу же расслабила кисть, дав мне полностью завладеть ею, повернув полностью раскрытую ладонь вверх, дав мне делать с нею что захочу… Через секунду она вырвала обе руки и, схватив совершенно пустую чашку, сделала глоток, она была в смятении, я поднял обе руки вверх, не понимая, что происходит, ослепленный утренним солнцем, дошедшем до меня. Мы молча смотрели друг на друга с минуту.

Она, замешкав, снова выложила дрожащие руки на стол, раскрыв обе ладони вверх, словно гадалка, ловя тепло пришедшего на столик солнца, я же понял это как знак и медленно положил свои ладони сверху, но уже не пытаясь захватить её, теперь её ладони были влажны.

— У вас красивое зауженное лицо и плотные толстые губы, говорю вам как художник, стройная, отточенная фигура. Вы словно завернули сюда из прошлого века индустриальной революции, откуда такой стиль одежды, воланы и оборки? Это крутое ретро, я знаю в моде толк, поверьте. Покупали здесь или в бутиках Флоренции? Идёте на благотворительное мероприятие? Я угадал? Ага, так и знал…

Девушка улыбнулась, повернувшись ко мне, две морщинки на её лице, на краешках губ, снова выдали её интерес ко мне, она чуть наклонила голову, вникая моим словам, ветер ворошил её волосы, которые она правила рукой, всё так же отрешенно глядя на меня… Очевидно, я ей понравился. Однозначно да.

— Я понимаю, вы тут развлекаетесь с подругами… А пробовали прокатиться на гондолах по нижней Венеции? Если нет, то я вас всех приглашаю… Прямо сейчас. Хотите? Едемте… Знаю отличное место, где самое прозрачное вино, чище воды, вы с ума сойдёте от видов…

Наконец я с силой сжал её ладонь, потянув на себя, теперь она не сопротивлялась… Мы просидели так, пока не вернулись её подруги. Они встали и ушли.

На следующее утро три девушки снова пришли в кафе под туями, но они не сели за столик. Одна из них, полная, подошла ко мне и протянула небольшой конвертик из местной шершавой бумаги с бумагой ручной выделки внутри, что пользовались тут для посланий.

— Возьмите, это вам, она просит вас больше не искать её… Никогда, никогда и нигде. Вы понимаете?

— По-почему? — мой голос задрожал.

— Все ответы тут, в этом конверте? Берете? — она потрясла его передо мной.

— Хорошо, хорошо. Но если я не понимаю?

— Читайте и уходите…

— Не понял. Я могу поговорить с нею?

Полная что-то начеркала на её ладони*, отставленной назад, затем кивнула мне, передав её руку в мою.

— Да, но тогда прочитайте послание после. Вы согласны?

— Она согласна… У вас десять минут. Девушка может читать по вашим губам, когда поднесет руку к вашему рту, не пугайтесь, постарайтесь быть мужчиной, говорите четко и членораздельно. Оставляю вас на пирсе…

…Моя подруга отпустила меня, передав в руки незнакомца. Было тепло, она сказала, что будет тут рядом, мы остались с ним наедине, он говорил мне в руку, и я улыбалась, приобняв его, он был мускулистый и, наверное, симпатичный, он вёл меня вперёд, вдруг он поцеловал мою руку и затем сильно обхватил меня, мы слились в глубоком поцелуе, затем, перехватив дыхание, мы снова слились в единое целое дважды и ещё раз, пока я не стала терять сознание… Я остановила его, приложив руку к его губам, дав знак говорить…

Так мы прошли вперёд к пирсу, он взял снова мою руку, в этот раз… ничего не говоря, и вложил туда кусочек тёплой утренней булки и протянул мою руку вперёд… Я отдалась ему. Вдруг кто-то налетел на мою руку и, оцарапав запястье, выхватил кусок булки… Я прижала свою руку к его губам, получив необходимое объяснение о чайке, я снова потребовала повторить, новая чайка упорхнула, обдав меня потоками ниспадающего воздуха и запахами моря и брызгами, выхватила булку, зацепив когтем лапки палец.

Одна из девушек, полная, мягко забирает от меня худую под локоть, отдав мне небольшой конвертик со штампом из местного кафе.

— Всё, нам пора. Благотворительное мероприятие… Извините.

— Это вам. Больше не ищите нас, — повторила средняя.

И они ушли под руку.

Я просидел на пирсе в раздумьях, размышляя с конвертом в руках до утра, пока меня не разбудила, тронув за плечо, дочь владельца, она посмотрела мне в глаза и протянула тёплый плед. Наконец я согрелся, но после всех переживаний всё же не смог читать её текст, в глазах муть и слёзы. Владелец бара согласился, чтобы письмо мне за доллар прочитала его дочурка…

…Здравствуй, мой друг, мой любимый-любимый друг. Теперь тебе очевидно, что я слепа, глуха и нема, мне оставлено лишь осязание, я не полноценный человек. Но как женщина я всё же не лишена главных чувств: любви, привязанности, внимания и семьи, это то, что я успела ощутить в секунду рождения, заболела я лишь на второй год, только-только разглядев окружающий мир, но Боги тут же лишили меня всего земного, не дав мне ничего взамен.

Спасибо тебе за твои чувства ко мне, мне сказали, ты хороший мужчина, я же ощущаю себя цельно, при этом не видя и не слыша себя со стороны, это не парадокс, а факт. Все говорят, я идеальна и прекрасна в свои тридцать пять… Возможно… Возможно ли такое?

Возможно, я могу родить детей и даже могу вскормить их, но природа посмеялась надо мною, теперь всё зависит от тебя, но ты не соглашайся с нею ни на какие компромиссы. Даже думать не смей…

P.S. Ты можешь меня видеть, слышать, осязать и говорить со мною, но я могу лишь доверится тебе и твоему видению меня, помни об этом.

Посвящается Хелен Адамс Келлер — слепо, глухо немой женщине.

* Письмо по системе Брайля — специальный шрифт для незрячих, основанный на тактильном и логическом принципе.