Молчание квартирных трещин

« Лёд треснул под колёсами машины. Стены треснули под ударами молота. Их же трещины сплелись воедино. Они решили отомстить… »

Странноватое начало для сказки, не так ли? Мои Папа и мама думали также, когда я им зачитывал её на поездке, долгой и муторной. Но путешествие закончилось, и мы наконец — то добрались до нашего нового домика, нашей новой уютной квартирки!

По крайней мере, такой мне она казалась у порога, несмотря ни на что: ни на обставленный хламом балкончик с обзором лишь на бетонное дно соседнего верхнего балкона, обвитого ржавыми влажными трубами… Ни на заставляющий дрожать мои спичечные ноги холодок. Ни даже на потрескавшуюся синюю штукатурку, которая, как говорил мой уставший папа Иосиф: " Выглядит в здешнем антураже так, словно мы заселились в псих — лечебницу ". Просиживание водительского кресла всегда сказывалось на нём паршиво, а сегодня — был как раз такой день.

— Ах… — стопка тяжёлых коробок плюхнулась на пол, протёр руки, вдохнул полной грудью, — Сколько там ещё осталось? Четыре? Отли-и-ично… Лидия? — Повернулся к моей маме, уже начавшей распаковывать любимый лаптоп, в маленькой пустой гостинной, прямо на ковре — Лидия, зайка моя! Клиенты подождут, пойди присядь, отдохни!

— Да — да, хорошо, зай, дай только проверю, вдруг по дороге треснул! — протараторила она, сидя перед ноутбуком в турецкой позе и уже успев надеть любимый белый халат. Повернув голову к папе, чмокнула и послала воздушный поцелуй. Отец не оставался в стороне, повторил её любимый ритуал. Буе-е!

— Так — с… А где наш именинник, М-м? — готов поспорить, говорил он это с игривой улыбкой, нарочно не поворачиваясь назад, — Димка? Ты где?

— Я тут, пап! — Ожидаемо, я стоял позади. Возле обувной в узком коридорчике, пытаясь снять шнурки. И как всегда, с этим у меня появились трудности: то из — за падающих к носу окуляров, то из — за закрывающего мне обзор пуза.

— А… Хм… — подошёл ко мне и гибкими длинными пальцами потомственного пианиста виртуозно развязал обувь, — Дай — ка помогу… Вот.

— Фух! Спасибо, пап! — убрал со лба едва заметный пот.

— Ну так и что? Чего стоим? Погляди лучше сюда! Вот наше новое гнёздышко!

Я присмотрелся. Свет падающих на улице снежинок отражался блеском в импровизированной под кухню каморке, чуть большей гостиной и просторном зале, соединяющем всё. Большинство покрылось пылью и сыростью, даже когда-то пестревший оранжевым линолеум стал похож на заплесневелый сыр " чеддер «. Но зато одинокие стены украшались забавными для меня изюминками.

Первое — привезенные с деревни фарфоровые фигурки крольчат, любимая коллекция мамы. Теперь они стояли внутри пустого советского буфета, в самой верхушке. Их я знал как свои пять пальцев. Один прижал уши и держал большое сердце — единственную красную штуку в доме. Другой плясал на беленьком, как и он, клочке земли. И ещё парочка болтала друг с другом на большом чаепитии.

Второй изюминкой, заинтересовавшей меня, стали развешенные повсюду картины с павлиньими синими веерами, начинающими прорастать с колких прозрачных стержней к желто — зелёным кругам оперения. Очень уж они были похожи на глаза, разве что странные и без чёрных точек.

Но моя семья не думала, что первым, на что я обращу внимания — будут рисунки перьев. Понял я это, получше приглядевшись к главной комнате.

Чёрный лакированный шкафчик, пиком карьеры которого стала участь обеденного столика… оказался акустическим фортепиано. Самым настоящим! Протёртый в некоторых местах, поднатасканный, но всё же — фортепиано! Совсем как в музыкальной школе нашего предка!

— Сынок? — деловито похлопал по плечу, подтолкнул поближе к левому углу квартиры, к стоящему там инструменту, — Когда мы просматривали каталоги квартир, нашим главным условием был вот этот монстр. Специально для тебя!

Мама наконец-то выключила главный источник заработка на подзарядку, поцеловала в лоб и обняла меня, как любимую куклу. Нежно, но крепко, прижав к костлявой груди.

— М-м-м… С днём рождения, Дима!

-У-у-ух… — медленно ушёл из захвата, отдышался, — Спасибо вам большое! Теперь мне не придется топать до школы… Но-о… Как вы нашли этот домик?

— Ну… — почесал затылок отец, отвернул взгляд, — Признаться, это было нелегко. Ни у каждого встречного есть подобный агрегат, да ещё и так дешево!

— Нам, мальчики, очень уж повезло, — посмотрела сначала на Папу, затем на меня, — Помню, мне попалось объявление о покупке рано утром, совершенно случайно! Лишь обновила браузер, так оно сразу появилось в первых рядах!

— Что уж сказать, хороший знак! А ведь мы ещё и не закончили с подарками, Паганёнок! Пойдём, — махнул головой к стоявшей слева бледной дверцы и театрально приоткрыл её.

— Ой, а что там, что?

— Смотри…

Комната отворилась. И сразу же сказала мне " привет «, отразившись фиолетовыми светильниками в круглых очках. Аккуратно протиснулся сквозь узкий проём, чуть не оторвав пуговицу от полосатой пижамы, а живот, убрав из себя весь воздух, забавно плюхнулся от расслабления. А комната… О-о-ох, комната была замечательной! Маленькая, но красивая, самая ухоженная и приятная! Обои в голубую крапинку будто — бы только — только завезли из строительного магазинчика и идеально разместили сюда, без ужасных своей чернотой отверстий! Потолок, белый и без паутинок, сиял флуоресцентными звёздочками. Длинная кровать, похожая на бежевую колбаску, примостилась к большому письменному столу. Более удобному, нежели в прошлом захолустье, от которого у меня постоянно застревали бока и висели в воздухе локти. Помимо ярких ночников, комната освещалась двумя окнами прямо над столиком, давая поглядеть на улицу и проходящих людей с высоты воробьёв. Хлопья снега облепили внешние откосы, рамы и отлив внушительными комками, белыми и хрустящими.

— Ва-а-а-а-а-ау…

— Хе… Хорошо выглядит, да?

— Это моя комната? Моя собственная, правда — правда?!

— Ага — а…- Скрестил руки, собираясь уходить, — Здесь ты можешь отвлекаться от занятий, как и в этот знаменательный день. Помнишь расписание? Поездка ничего не отбила?

— А-а-ай, да чего ж мне отбивать? 13:30, понедельник, сразу после обеда! Как и всегда!

— Ну и замечательно. Веселись здесь! — Помахал и уже хотел полететь на помощь к маме. Но напоследок, через дверную щель, добавил с тёплой улыбкой, — С днём рождения, Дим.

-…Спасибо — ответил я тем же.

Дверь захлопнулась. И пока мои мама с папой разбирали вещи, приторно — любовно шушукаясь между собой (спасибо моему предательски музыкальному слуху), я кое — как поднялся через стол — на холодный подоконник.

Генеральный штаб занял позиции. Главный наблюдатель натёр толстые линзы пижамной тканью (стало только хуже) и " прикрутил " к ним руки, подобно биноклю. Осмотру подлежала территория белеющих улиц. Начал издалека, буквально, с пролетающих далеко — далеко зимних туч. Ничего, кроме летящих на юга птиц, не приметил. Дальше, под небом, шли не слишком стройные ряды муравейников: серых, бетонных, старых. Было бы интересно понаблюдать, чем в каждом окне занимается обычный городской житель. Но, к сожалению, « Руконокль 3000 » — не слишком дальнобойное изобретение.

Более любопытным объектом показался длинный, остроконечный шпиль. Заброшенная сетевая вышка откусана оранжевой коррозией, завалена снегом, поддавлена дуновениям ветра. Думалось, стоит лишь отвести от неё взгляд, так она с хрустом отломит верхушку и кинет её на проезжую дорогу с неподозревающими пешеходами. А возможно, у кое — кого опять заиграло воображение.

А что находится прямо у нас под носом, рядом с подъездом нашего муравейника? " Только то, что вызывает опасную для жизни зевоту! " — отвечает наблюдательное сооружение. Сухое, унылое деревце качалось туда — сюда, отпугивая ворон… Что ещё здесь можно найти столь же типичного? Позабытый кем — то синий берет на лавке. Хлебные буханки для грачей от сердобольных бабушек. Одинокие следы ботинок. А ещё… одинокий мужик?

В чёрном и дряблом пальто и громоздкой обуви, оставляющий ковыляния позади. Высокий. Смотрящий вниз, в мокрый пасмурный тротуар. Очки у меня помутнели из-за опрометчивой ошибки, так что я не был уверен точно, но… кажется , с его опущенной головы что — то капало. Что — то розовое. Или даже красное. Маленькими, но заметными каплями. Я уж было собирался присесть вплотную к стеклу, чтобы увидеть все детали… Как он медленно поднял своё лицо.

Он взглянул в мою комнату. В моё хрупкое окно. На меня. Своими темными, звериными глазами, так и норовящими найти слабое место в моей шкуре. Слух обнажил его прерывистое, рычащее дыхание. Рот набирал воздуха, а его седая плешивая борода порозовела… нет, кому я вру… покраснела от неизвестной жидкости. Слюна? Не, слюней такого цвета нет ни у одного здорового человека. Неужели это… кровь?

« Нет. Не-не-не-не, да не в жизнь! Я всё это придумываю, это… шампанское? Ну да, просто детское малиновое шампанское! Я его пил на застольях, пятна были точно такого же цвета. Это шампанское! Шам — панс — ко — е! »

Зверь, обвитый человеческой кожей, никуда не уходил, куда бы не хотел спрятаться мой трусливый разум, куда бы я не убегал от реальности. Он стоялся так же, как и проржавевшая башня. Шатался от вьюги. Но не падал, не шевелил ногами, стоял и цеплялся за меня, будто готовясь прыгнуть! Напасть на меня! Добраться так до двенадцатого этажа, разбить окно и юрким движением забрать меня! В леденящую метель.

Паника окутала меня. Но не до такой степени, чтобы сделать дурачком! Отдышавшись, расслабив голосовые связки, прокашлявшись, я принял решение, на мой взгляд, самое легкое и рабочее.

— Хах… Хах… Па-а-а-ап?

— О-о-о-о, а вот эту вещичку мы поставим с твоими кро… — Услышал внезапно мой зов, — Дай секунду, зайка.

С мягким, но резвым и живучим топотом, он прошёл через зал — в мою комнату, постучавшись и приоткрыв дверцу.

— Что случилось, Паганёнок?

— Я…

Я замешкался. Не могу же я сказать вот так прямо, это глупо! Собираясь с мыслями, как выкинуть подобную чертовщину, я вдруг почувствовал под собой, да и рядом с собой… вибрации. Судя по занимательному лицу отца, набравшего в себя и непонимание, и аккуратность, он тоже чувствовал странные движения. Вибрации прошлись по всей нашей квартире, словно клубок из гремучих кобр и взъяренных павлинов. С необычной мелодией, трогающей встревоженное сердце ледяным осколком. Мелодией из пяти высоких нот, скользких, тонких и колющих головной мозг, что мы вдвоём смогли легко расшифровать.

« ДО. МИ-И…РЕ. ФА-А… ДО-О…»

Потом… Всё также внезапно обратилось вспять. Внутренности жилища успокоились. Папа лишь приоткрыл рот, чтобы что — то сказать, после отвернул взгляд (всегда он так делает, когда хочет что — то утаить!), поправил мятую рубашку и обратился ко мне.

— Кхм - Кхм… Дмитрий? Всё хорошо?

— Д - да, но… мне хотелось бы спросить… — вылез из подоконника и подошёл ближе, — Скажи, кем был тот, кто продал нам дом?

— Наш арендодатель? Да ничего особенного, с виду, обычный человек. А тебе это зачем?

— Надо! — отрезал я, — Этот человек… Он мужчина?

— Ну, хах… да?

— Он был в пальто? В чёрном пальто?

— …Да-а-а-а-а? — задумался он. Улыбка медленно спадала.

— С бородой? Такой, знаешь… с сединой!

— Так, мы продолжим играть в " угадай мелодию «? Или ты скажешь, наконец, что произошло?

-…Кажется, он следит за нами. Он стоит во дворе. И пялится на меня! — ткнул я в окно, не смотря, что там может ещё быть. А зря. Когда взъерошенный отец подошёл ко мне… от мужчины уже и след простыл, замело снежной бурей! Ни красных капель, ни ботинок!

Я кинул взгляд на отца, затем — на двор и обратно. Отец выглядел как— то устало, видно, принял всё за глупую шутку. И зверь, конечно же, всё никак не появлялся! Словно я из каких - то дешёвых ужастиков, о которых болтали мои соседи по больничным палатам ! Чёрт бы его побрал!

— П-пап, я не врал! Он всё время тут был, клянусь! Я …

— Чщ-щ-щ… — приставил палец к губам, — Хорошо. Я услышал.

— Ну я правда его видел… — виновато опустил свой взгляд.

— И я ве-ерю тебе. Эх… Похоже, дорога сильно нагрузила тебя… Как и всех нас.

Взглянул на меня, привстал на колени, приобнял жилистой рукой и по привычке похлопал по спине. Я положил голову на его плечо.

— Ты ведь не сердишься на меня?

— Я то? Не-е, с чего бы? Просто… постарайся не пугаться каждого первого кустика. Скоро всё наладится и мы привыкнем к этой суете, будь уверен. А пока…

Аккуратно встал, убрав мою голову, бегло рассмотрел комнату, взъерошил мои тёмные волосы.

— Постарайся пока не заводиться со своими нервами, хорошо? Помнишь ведь нашу давнюю скороговорку, а? — претенциозно указал пальцем вверх, словно зачитывая семейное кредо (по сути, стишок им и был) — " О нервы, мои нервы… "

— " Те ко-о-орни для тре-емора " — шутливо продолжил я. Отец удовлетворительно шмыгнул и приподнял подбородок.

— Ха… Моя школа!

Он снова ушёл. А вместе с ним ушёл не только жуткий силуэт зверя, но и ощущения этого скучного, тянущегося времени. Не хотелось бы,чтобы кто - то ощущал этот день так же, как и я. Так что…

...

Солёная курочка на ужин, умывания... сон. Несмотря на переезд, в моей жизни мало что поменялось, в том числе и подобные ночные сценарии. Безумства сегодняшнего дня смылись вместе с зубной пастой по водосточным трубам, так что я, по старым лекалам, отказался от сонных кинопоказов, а вместо этого, лёжа на кровати, заучивал все виды октав по книжке, купленной на моё 11 - летие. В тонком переплёте, с картонной закладкой и запахом осенних листьев, она отлично заменяла мне те наивные детские сказочки, по типу " Колобка ", " Теремка ", " Репки "...

Забавно то, что " Репка " от всех очень сильно отличалась. Готов поспорить, мои родители купили её по ошибке, перепутав настоящую сказку - с историей безызвестного автора. В моей книге, дедуля нашёл в земле корнеплод, похожий на огромный спелый валун, мешающий прорастать всему огороду. Тогда он рассказал своему зверинцу и семье о мешающей бестии, попросил у всех помощи. Но каждый лишь перекидывал это дело на другого, то по очереди, то по кругу... Никто не хотел брать всё в свои руки ! В конечном счёте, репа заболела и сгнила, испортив весь годовой урожай. Семья умерла от голода.

Мда... А вот когда я взрослым стану, то такую сказочку точно никому не дам !

" Стук - Стук "

Из моих уст вышло неловкое мычание. Я посмотрел в усеянный звёздочками потолок. Они мерцали с каждым толчком этого звука. Стук - стук. Стук. Мои уши вновь заработали, внимая каждому мелодичному доносу из верхнего этажа соседей. Стуки были явно не от бешеного кулака об кафель, а от порхающих, осторожных ножек. Кто - то, явно напуганный, сначала подскочил в сторону гостиной. Увидев, он явно спрятался в своей комнате, прямо над моей, с цокотом маленьких каблучков. Поднял плюшевый матрас и прыгнул на скрипучую, металлическую кровать.

Цокот утих. Но ненадолго. Их заменило чьё - то взрослое, прерывистое дыхание. Никогда я не слышал у взрослых, даже у старейших из всех старцев, такого дыхания ! Сердитое, гневное, да что уж там, обозлённое на весь мир ! С каждым порывом сжигающего пара скрип пружинок усиливался, разламывался. Чьи - то руки вцепились в неё мёртвой хваткой, предугадывая беду.

Топот зашедшего некто уже действительно был похож на удар кулаком, если уж не на удары молота. Методичный. Громкий. Шедший по потолку к моей комнате. Или же... к её комнате.

Такие злобные звуки может издавать лишь одно существо. Мужчина в тёмных, громоздких ботинках. Он пришёл за своей жертвой ? Или, по глупости, перепутал этажи... И этой жертвой, в эту беспокойную ночь... буду я ?

- М... Мама ? Т-ты пришла... - пропищал встревоженный голос. Голос девочки, дрожащий струной крошечной скрипки.

Чья - то рука затрещала костяшками. Быстро и без жалости, она замахнулась ввысь и, словно длинным шипастым кнутом, хлопнула по виску ребёнка. Девчонка даже не успела вскрикнуть. Лишь выбила из себя весь воздух, оставив только звон и боль. Моё сердце ушло в пятки. Я спрятался под толстым одеяльцем, укрылся подушкой, вцепился в свои проклятые уши ! Но голос бестии насмехался надо мной, хлюпаньем из слюней... и протяжными, шипящими звуками.

- Да ! Пришла ! С работы ! Пока ты ! сидишь на жопе, как последняя ленивая с - сучка ! Не смогла даже ужин нагреть ! Паршивая тварь !

Голос был явно не того мужчины, а женщины. Взрослой,едкой, безумной.

Всхлип. Один ручей из солёных капель зашипел на горелой щеке. Другой улился на пол. Губы смыкались в гримасу, сопли душили её, вместе с прорастающим комком в горле.

- Гх-х... Теперь ещё и нюни пустила, корова ! Что, и сказать уже нечего ? - с издёвкой насмехнулась над ней. Но потом, с долгим скрежетом в челюстях... - Ты совсем как наш ничтожный папашка... Та же грязь. Из той же лужи !

- Ха... он...он... - выдыхала из последних душевных сил.

- Чего - чего? Говорить хотя бы научись ! - затыкала грудь девочки пальцем - Не - на- вижу, когда ты мямлишь !

Мои уши, даже под тройной обороной, услышали глоток в шее девочки. Комок пропал. Дыхание возобновилось. Тяжёлая голова, с пульсирующеё болью в висках, уверен я точно, повернулось к чудовищу. Девочка прошипела:

- Он... х-х--хотяб-бы...любил... меня... Ха...

- ...

Фаланги пальцев снова затрещали. Уже более долгим нарастающим хрустом, как от гнилых ломающихся веток. Из губ выходил свист тяжёлого дыхания, зубы потёрлись и постучались. Глаза… К счастью, её глаз не видел. Но девочка видит, точно — точно… Она видит, как они расширяются, как нагреваются огнём и как целятся в её душу. С такой безудержной яростью — к беззащитному существу. Она медленно отсела от неё, поближе к холодной стенке.

— М… Мама…

Лапа монстра заткнула ей рот с тем же хлопком. Затем — накинулась на волосы, сжала их, вырвала пару клочков. Не слыша раздирающих визгов, мама выкинула её на пол и волочила с собой до выхода, словно мусорный мешок.

— Я тебя научу… Научу, с — суку…

Гадюка шипела. Ползла долго, уверенно. Специально колотила жертву об проходящие мимо углы, раззадоривая аппетит зверя девчачьими вскриками. Девочка пыталась удержаться за дверные проёмы, умоляла, рыдала, дрыгала опухшей ногой, вырываясь из лап. А зверь шипел. Со своей добычей, не думая ни о чём, зверь лишь уходил с ней куда — то вглубь домика. В гостинную. В захламленный балкон, обвитый трубами и холодом. В окно.

— М-мам… Мама, пожалуйста…

— Хочешь к нему, да, Маша? — шипела лишь в ответ, — Хочешь?!

Когтистые лапы впились в ногу девочки. Но я не расслышал в ней плач или боль. Только бледный ужас. С дрожью по израненному синяками телу. И всё таким же дрожащим голоском. Пытающимся добраться до совести зверя.

— М-м-мма… нет. Н-нет!

— Ну так иди к нему! Наверх!!!

…Треск. Последнее, что я услышал… был звенящий, оглушающий, замирающий сердце треск. Стекло разбилось о слабый, твёрдый предмет. Твёрдый предмет… зверь сломал его о стекло, как нелюбимую игрушку. И больше — ничего… Звуки утихли. Звуки разбились.

Мой покрасневший взгляд больше не хотел смотреть наверх, в потолок. Только в пустую, глухую точку. А мой пересохший от страха рот закрывался кулаком и прилегающей ладонью, чтобы из меня ненароком вырвался крик. Но это не помогало, ведь этот проклятущий и дребезжащий треск всё никак не выходил из моей головы. Окно всё разрушалось, и разрушалось, и разрушалось, и разрушалось! Зверь шипел. Девочка рыдала! Кажется, вот — вот, и моя собственная голова треснет сама по себе, под адскую леденящую какофонию! Кулак случайно вырвался. И я закричал, что есть мочи.

— Х — хватит! Отстань! Отстань ты от неё! Хватит, прошу! Прошу! Хва-а-ти-и-ит!

Я сдался, и слёзы потекли по щекам. Заложенный нос вдруг снова дал мне свежего кислорода, наслаждаясь подобным утешением, моя голова инстинктивно закатилась назад, к потолку. Я открыл мокрые глаза. И пожалел об этом.

Трещина - глубокая, кривая, тёмная - разорвала звёздное небо пополам. Некоторые светящиеся безделушки упали на грязный от побелки пол. И как мне кажется… в комнате мамы и папы, кажется, что — то разбилось. Не стеклянное, фарфоровое, но всё же! Что могло разбить эту вещицу?

Не зашедший ли к нам монстр с верхнего этажа? Не то ли существо, что смогло выбраться из столь глубокого отверстия? Не тот ли…

" Стоп ! " — вскрикнул я себе в утробу, когда услышал новый звук. Такой скрипящий механизм, тёршийся об одинаковые латунные поверхности. Доносился этот скрип… рядом с моим входом.

Не удержавшись, я решил туда глянуть. Увидев же, я прикусил свой язык и спрятался в угол своей кровати, едва ли не запищав от ужаса. Дверная ручка, она медленно подёргивалась. И медленно открывалась…

…