Молот Пограничья. Книга VII

Извара продолжала огрызаться.

Уже беспомощно, вяло, на последнем издыхании — но все так же сердито, как и в начале. Где-то левее, за низкими крышами домов, сухо треснули два выстрела, потом еще один — и в ответ издалека тут же загрохотала картечница. Не знаю, что там насчет бойцов и Одаренных командиров — патронов у местных гридней, вольников, «черных» и еще Матерь знает кого пока хватало.

Над улицей между заборами тянулся рыжеватый пороховой дым, перемешанный с дымом погуще и погорше — чуть в стороне за деревьями в чьем-то саду горела то ли изба, то ли амбар, и пламя лениво лизало почерневшие стропила, не торопясь ни гаснуть, ни набирать силу, чтобы сожрать многострадальное здание целиком. Ветер понемногу относил гарь на северо-запад, в сторону леса, но в горле все равно першило.

Извара огрызалась — но здесь, похоже, сражаться было уже не с кем. Я погасил огонь на ладони, но совсем уж расслабляться не стал — шагал не по середине дороги, а поближе к заборам, чтобы ненароком не поймать шальную пулю — и на всякий случай оглядывался по сторонам.

Дома, голые деревья и жирная каша из грязи и прошлогодней травы по обочинам дорог — больше ничего. Снега почти не осталось, только в канавах и под заборами жались серые ноздреватые огрызки, доживавшие последние дни.

Прямо как местная… нет, дружиной я бы это уже не назвал — скорее бестолковое ополчение, наспех собранное из абы кого. Мои гридни и солдаты из Орешка наступали по всем улицам, зажимая последние очаги сопротивления. Кто-то шел налегке — в расстегнутых шинелях, со штуцерами наперевес. Кто-то громыхал тяжелыми доспехами из кресбулата и стали, от которых пули отскакивали, высекая искры.

Двое бойцов тащили раненого к телеге, стоявшей поодаль — тот ругался сквозь зубы, зажимая предплечье тряпкой, уже побуревшей от крови. Справа у колодца рыжая дворняга заливалась лаем и носилась кругами, где-то за домами протяжно ржала лошадь, и истошно орали куры, рассыпавшиеся из разбитого курятника по грязной улице.

Обычная картина — последние недели я видел такое чуть ли не каждый день.

— Ваше сиятельство!

Не успел я сделать и десяти шагов, как из-за угла ближайшего дома выскочил Меншиков — со штуцером в руках и в такой броне, что я даже на мгновение остановился, чтобы получше рассмотреть.

Ничуть не хуже той, что я в свое время снял после боя со среднего из братьев Зубовых. Кресбулат, сталь и еще какой-то металл. Блестящий и гладкий, благородного темно-серого отлива, с тусклым золотым тиснением на нагрудных пластинах — герб рода, едва различимый под слоем грязи и пороховой копоти.

Тяжелые наплечники были чуть великоваты, явно делались под человека пошире, зато добавляли долговязой фигуре Меншикова если не мощи, то хотя бы солидности. Защитные контуры мерцали по швам доспеха тонкими нитками голубоватого света — явно работа коллег Воскресенского по московской Академии. А может, и кого-то покруче. Судя по ковке, броня была родом еще из тех времен, когда предки столичных князей ходили в бой лично.

Не новодел с фабрики — наследие рода, и носили его по праву.

Светлые и не по уставу длинные волосы Меншикова были взъерошены и слиплись от пота, а на левой щеке красовалась ссадина — уже подсохшая. Судя по копоти и свежим отметинам от пуль и клинков на доспехах, его светлость не только командовал ударной группой, но и успел поучаствовать в бою лично.

Надо отдать должное — справлялся Меншиков неплохо. Ничуть не хуже Рахметова, а порой и лучше, компенсируя нехватку опыта и осторожности умением поднять солдат на штурм и выдать кавалерийский наскок в нужный момент. Видимо, работа в крепости Боровика пошла его светлости на пользу, а уж за боевые задачи он взялся с таким энтузиазмом, что от врага только перья летели.

Мы выкуривали остатки годуновского и зубовского воинства из деревень и хуторов, находили в лесах, гнали на запад — дальше и дальше от Елизаветино и Гатчины. Сносили разрозненные отряды, потерявшие и командиров, и смысл сопротивления. Одни сдавались без боя, стоило показать им издалека знамя с гербом рода Костровых, другие разбегались ночами, бросая оружие, телеги и машины с пробитыми колесами. Третьи огрызались до последнего, но потом все равно отступали, клочок за клочком отдавая мне остатки зубовской вотчины.

И их мы, наконец, настигли здесь, в Изваре — а отсюда бежать было уже некуда.

— Докладывай. — Я поднял ворот пальто. — Много еще осталось?

— Село почти наше, Игорь Данилович. — Меншиков махнул рукой в сторону дыма. — Три четверти уже вычистили. Убитых у нас нет, раненых — четверо, все легкие. Но там за перекрестком крепко засели, собаки такие, — он поморщился, — не выкурить. Картечница лупит, как заведенная, а маны — кот наплакал.

— В господской усадьбе?

— Никак нет, ее мы еще в обед взяли. — Меншиков кровожадно усмехнулся — видимо, та часть штурма Извары понравилась ему куда больше, чем ловля одиноких стрелков по чердакам и подвалам. — А эти забаррикадировались в доме. Здоровенная купеческая изба, два этажа, из каждого окна по штуцеру торчит, а бревна толстенные — никакой пулей не прошибешь. И не подойти, получается — уже два раза пробовали!

Судя по недовольной физиономии, Меншикову очень не хотелось признавать, что ему, Одаренному наследнику древнего рода, не под силу справиться с какой-то кучкой головорезов, засевших за стенами самого обычного сельского домишки, хоть и построенного на совесть. Но, к счастью, на этот раз гордыня проиграла здравому смыслу, и за помощью его светлость все же обратился.

— Понял. — Я улыбнулся и покрутил головой из стороны в сторону, разминая шею. — Показывай.

— Пожалуйте за мной, ваше сиятельство.

Меншиков пригласил меня чуть картинным почтительным жестом, но шагал рядом и сбоку. Как равный — не за спиной и не впереди.

Не подобострастие — этикет. Выверенный ровно настолько, чтобы обращение по титулу не звучало издевательством, а простота не казалась фамильярностью. Его светлость не выслуживался — скорее грамотно инвестировал свои манеры и таланты в будущее рода Меншиковых.

После победы у меня стало куда больше друзей — или тех, кто отчаянно хотел ими казаться. Не то чтобы к Гром-камню выстроилась очередь из автомобилей с дарами, но многие столичные фамилии весьма непрозрачно намекали, что желают наладить контакт с Пограничьем. Или предоставить своих людей для исследования Тайги. Или профинансировать очередной мой безумный прожект.

Или — что случалось куда чаще — породниться. Порой с деловыми документами присылали дочерей, и княжны и юные дочери графов пускали в ход оружие пострашнее револьверов, штуцеров и боевых заклинаний.

Наверное, поэтому я и предпочитал большую часть времени проводить в затянувшемся походе на запад.

Мы прошли мимо бойцов, перезаряжавших штуцера за углом каменного храма — небольшого, беленого, с покосившимся куполом. Дела у них и правда шли не очень: один из солдат сидел прямо на земле, привалившись спиной к стене, а второй бинтовал ему ногу чуть выше колена. Бедняга раненый шипел сквозь зубы, но, завидев меня, тут же смолк.

Дальше, за поворотом, открылся перекресток. Купеческий дом стоял на другой стороне — в полусотне шагов от дороги. Двухэтажный, из потемневших от времени толстых бревен, с наспех заколоченными окнами на втором этаже и крыльцом, заваленным мешками с песком. Картечницы я не увидел — дым был слишком густым, но она наверняка еще работала — иначе наши уже давно подошли бы и выкурили врагов наружу.

Но пока им подойти не давали. Перед домом, метрах в пятнадцати лежала на боку перевернутая телега, за которой укрылись двое солдат в шинелях. Размякшая земля вокруг них была усыпана гильзами и деревянной щепой. Парни явно застряли там уже давно — и не могли даже поднять головы. Стоило одному из них пошевелиться, и окна купеческой избы за серой завесой дыма тут же начинало грохотать.

— Поможете, ваше сиятельство? — осторожно поинтересовался Меншиков. — Мы бы сами, но…

Я молча кивнул и прикрыл глаза. Потянулся к Основе, и она откликнулась мгновенно — раскаленный поток, послушный и ровный, как пламя в горне кузницы. Первый ранг давно перестал быть потолком — скорее привычным рабочим инструментом, который ложился в ладонь так же естественно и легко, как рукоять меча.

— Доброго дня, судари! С вами говорит князь Игорь Костров!

Мой голос прокатился по перекрестку, ударил в стены домов и вернулся эхом — немногим тише зычного рева Святогора, усиленного чарами. Я сам не заметил, как влил в него ману. Немного, но вполне достаточно, чтобы превратить хрупкие голосовые связки в некое подобие мощного динамика.

— Полагаю, вам известно, кто я такой и на что способен. Даю последнюю возможность сложить оружие и сдаться. Слово аристократа — вам сохранят жизнь!

На секунду или две над улицей повисла тишина — только где-то за домами все еще лаяла та же дворняга — или другая, поди разбери.

А потом ударила картечница. Очередь хлестнул из окна на втором этаже, пули взрыли штукатурку на стене храма в метре над моей головой, и на плечи посыпалась белая крошка.

— Что ж. — Я стряхнул пыль с пальто. — Они сами выбрали. Внутри нет гражданских?

— Исключено. — Меншиков покачал головой. — Действуйте, Игорь Данилович.

Инферно — заклинание не для узких улиц. Не для жилых кварталов, не для сельских перекрестков, где за стенами могут быть люди. Но раз уж его светлость так уверен, что мы не зацепим никого из местных — к чему размениваться на мелочи?

Я выдохнул — и выпустил Огонь.

Не Факел, не Красную Плеть — сплошную волну пламени, которая хлынула в окна купеческого дома. Разом со всех сторон, будто изба втянула в себя раскаленный воздух. Остатки стекол лопнули с хрустальным звоном, мешки на крыльце вспыхнули, а из щелей между бревнами вырвались оранжевые языки. Потом крыша чуть приподнялась — и обрушилась внутрь, выплюнув столб искр в серое небо.

Картечница замолчала — да из штуцеров стрелять больше было некому. И не прошло и нескольких мгновений, как из-за забора, метрах в сорока от горящего дома, полезли люди. Семеро — грязные, закопченные, уже с пустыми руками, поднятыми над головами. Не «черные» — то ли вольники, то ли кто-то из остатков зубовской дружины. Солдаты уже бежали к ним со всех сторон — кто-то с веревкой, кто-то просто с кулаками.

— Не калечить! — рявкнул я. — Вязать и в сторону.

Меншиков стоял рядом, сложив руки на кирасе фамильного доспеха, и смотрел на догоравший дом. Без всякого сочувствия — скорее во взгляде читалась легкая досада. И зависть — что самому ему заклинания первого ранга пока еще под силу.

— Крепко держались, — сказал я, когда последнего из пленных повалили лицом в грязь. — Даже непонятно, зачем. Их покровители или мертвы, или исчезли, и воевать больше не за кого.

— Неужели вы еще не догадались?

Меншиков повернулся ко мне и улыбнулся — загадочно, одними уголками губ, как человек, который уже давно знает кое-что пока неизвестное собеседнику — и с искренним удовольствием растягивает последние мгновения перед тем, как поделиться.

— Из-за того, что я обещал вздернуть каждого, кто грабит крестьян или насилует женщин?

— Нет. — Меншиков поморщился. — Точнее, не только. Среди бывших людей Зубова хватает отребья, однако есть и те, кто умеет считать. И им было что защищать, Игорь Данилович. Полагаю, какой-то ушлый и ныне покойный барон решил, что раз уж хозяева мертвы или в опале — можно оставить Извару себе.

— Крохотное село на задворках Пограничья, под боком у меня? — Я приподнял бровь. — Сомнительное приобретение.

— На задворках? — усмехнулся Меншиков. — Присмотритесь получше, ваше сиятельство.

Я не сразу понял, в чем подвох. Но как только глаза перестали выискивать за заборами и в окнах силуэты врагов — наконец, сообразил.

Село, хоть и небольшое, выглядело не в пример богаче любой деревни, которую мы видели по пути сюда. Пожалуй, даже посолиднее Елизаветино, которое скорее напоминало крепость.

Здесь, в центре, расположились купеческие дома в два этажа — и не только они. Трактир, магазины, гостиница с застекленной верандой… или даже две — второе здание с вывеской виднелся дальше по улице, за храмом. Амбары, коновязи у дороги, рассчитанные на длинные обозы. Для глухой окраины — непозволительная роскошь.

— Здесь веками проходили торговые пути, — пояснил Меншиков, и в его голосе вдруг зазвучали лекторские нотки. — Из Ливонии за Чудским озером — в Орешек и Новгород. Сейчас есть и другие дороги, куда южнее и безопаснее, но и эта не забыта. Купцы все так же ездят — и Зубовы не стеснялись откусить побольше от этого пирога.

— И кто-то из этих бедняг, — я кивнул в сторону пленных, которых уводили вдаль по улице, — поверил, что сможет делать то же самое?

— Видите самую суть, ваше сиятельство. Впрочем, как и всегда.

Я промолчал. Дал себе секунду, чтобы переварить — не слова, а тон. Выверенный, ласковый яд — от которого впрочем, имелась и немалая польза. Меншиков был не самым исполнительным и преданным слугой — зато оказался неоценимым источником информации из столицы. Такой, которой порой не располагал даже Белозерский. И в которой я нуждался. Отчаянно — куда больше, чем раньше.

— Как здоровье вашего почтенного батюшки? — поинтересовался я, когда мы отошли подальше и остановились у коновязи рядом с трактиром. — Он не присылал вестей?

— Вашими молитвами. — Меншиков прислонил штуцер к деревянному столбу и щелкнул верхними застежки нагрудника — Ждет не дождется возможности познакомиться с вами лично. А что касается новостей из столицы — государь пока не касался вопросов Пограничья. Никаких заявлений. Даже в прессе тихо — хотя когда такое было? Похоже, у Тайной канцелярии хватает дел.

— Суды?

— В том числе. — Меншиков помедлил, подбирая слова. — И поиски. Младших братьев покойного Федора Борисовича арестовали, но их отец сбежал. Впрочем, уже неважно. Род Годуновых исчезнет — это лишь вопрос времени.

С этим я бы, пожалуй, поспорил. Даже беглый враг опасен — особенно такой опытный и коварный, как Годунов-старший. Опала и исчезновение главы подкосили положение прежде могущественной княжеской семьи — но списывать ее со счетов рано. Уж кто-кто, а я не понаслышке знал, что род существует, пока жив хотя бы один его представитель.

Даже если это бастард.

Пожар в купеческой избе уже догорал — бревна потрескивали и оседали внутрь, выбрасывая столбики искр, и от жара у ближайшего забора скрутились и почернели доски. Солдаты не торопясь таскали ведра из колодца и поливали соседние крыши — скорее для порядка, чем по необходимости. Дома стояли далеко друг от друга, и огонь не перекинулся.

— Какие будут распоряжения, ваше сиятельство?

— Никаких. — Я поправил лацканы пальто и развернулся. — Просто наведите здесь порядок. И дожидайтесь Сокола — поступаете в его распоряжение.

Меншиков на мгновение поджал губы. Едва заметно — но я увидел. Его светлость наверняка полагал, что заслужил нечто большее, чем подчиняться бывшему фельдфебелю с сомнительным прошлым. Однако спорить, конечно же, не стал.

— А вы уезжаете? — спросил он ровным голосом. — Не останетесь отпраздновать? Все-таки конец всей кутерьмы. Победа, если угодно — пусть и не такая яркая, как та, что вы одержали в Елизаветино.

Победа.

Я посмотрел на сизый дым, расползавшийся над крышами Извары. На солдат, которые понемногу стаскивали трофейное оружие в кучу на перекрестке. На рыжую дворнягу — она наконец угомонилась и лежала на боку посреди дороги, вывалив язык. На мартовское небо — серое, низкое, набухшее дождем, который вот-вот пойдет.

— Весьма заманчивое предложение, ваша светлость. — улыбнулся я. — Но, пожалуй, все-таки откажусь — меня ждут дома. А уж с праздником вы, полагаю, прекрасно справитесь и сами.

От автора

История необычного попаданца в декорация Российской Империи начала ХХ века. Суперспособности, интриги и непарадный Петербург: https://author.today/reader/292571