Молот Сварога. Том 1. Изгои

Стольный град Тецков. Вольная ватага Север.

Без малого полная сотня ватажников вольной ватаги Север, занимавшиеся на сечевой площадке около ватажного детинца, бросили свои дела и открыто пересмеивались, предвкушая не часто выпадающее их вольной ватаге утреннее развлечение.

От ватажного детинца, не иначе как для проверки воинских умений, дюжие братья-ватажники Боян и Стоян, откровенно скучая и позевывая, вели очередного соискателя в ватажные новики, который заявил, что он достоин вступить в лучшую наемную ватагу Тецкой земли, и сейчас только делом ратным, а не языком своим хвастливым, должен был это самоуверенное заявление подтвердить.

Высокий, широкоплечий, темно-русые волосы коротко стрижены по-имперски, сильно исхудавший, с неделю небритый, будущий ватажный новик скорее походил на одинокого бродячего пса, или отбившегося зимней порой от своей стаи голодного волка. Без ратных доспехов, в старой потрёпанной одеже, с одним лишь полуторным мечом на крепком кожаном поясе, он уверенно и без опаски шел меж затянутых в брони и доспехи вольных ватажников, мягко ступая, и долго ни на ком не задерживая взгляд своих цепких, карих глаз.

Надо сказать, что паренек вид имел весьма достойный, достаточно битый и бывалый, но вот оружие его, в глазах опытных ватажников, уважения ему совсем не добавляло, а напротив, вызывало улыбки и усмешки, у повидавших жизнь ратных людей.

А то как же, на поясе у парня был подвешен полуторный меч, самая распространённая ошибка неопытного ватажного новика, оружие для пехотинца в плотном щитовом строю совсем не подходящее. По скорости нанесения удара, удобству и весу сильно уступающий короткому пехотному мечу, но при этом, совсем не обладающий сокрушительной мощью косого удара длинного двуручника, в умелых руках тяжелого латника.

Нет, сам-то полуторный меч был довольно хорош, если не сказать больше, уж что-что, а качественное оружие умелые вольные ватажники стольного града Тецкова, на один только вскользь брошенный взгляд уверенно от кованного кривыми руками мусора отличали. Но подходил этот полуторный меч скорее конному княжескому дружиннику в полном доспехе, может бывшему имперскому гвардейцу, считай, что мастеру на все руки, а то и храмовому витязю-наместнику, которому биться в строю никогда не приходиться.

Парень, да тебе с таким мечом не к нам, северянам, в ватажную пехоту, а к ватажникам-ярым в конную вольную ватагу Ярило податься бы надо, ага, только вот лошадкой справной, и доспехом каким-никаким сперва обзаведись, усмехались себе в усы и бороды бывалые вольные ватажники.

А где же наш паренек такой дорогой меч раздобыть смог? Так украл у кого-то поди, или скорее купил где-то, по неразумению своему отроческому, в бою ему самому, с ворога, такой полуторник да ни в жисть не взять...

– Вот, герой, выбирай себе любую болванку, какая глянется. – Выйдя на сечевую площадку, белобрысый здоровяк Боян небрежно махнул в сторону десятка вкопанных в землю толстых дубовых стволов. – Сначала покажи нам с пяток своих лучших ударов, а потом мы, по твоему мастерству, подберем тебе в пару подходящего поединщика.

Вольга плавным движением вынул из ножен полуторный меч, и словно яростной приливной волной прошелся меж двух учебных ростовых болванок, после чего, держа оружие строго острием перед собой, привычным движением, плавно отшагнул назад, будто сам удивившись содеянному.

Со всей немаленькой сечевой площадки к ростовым болванкам стягивались растерянно переглядывающиеся ватажники-северяне, и надо сказать, что им было отчего недоумевать, ведь вместо обычных одиночных глухих ударов, с последующим протяжным скрипом, какой бывает, когда тянешь увязший в сухом дубе меч, послышался прямо таки плотницкий, лихой перестук топоров.

Боян второпях растолкал уже столпившихся у дубовых болванок любопытных вольных ватажников, и не сдержавшись, удивленно присвистнул, в каждый удар полуторный меч заходил под правильным косым углом, а потому не застревал в хорошо выморенном и высушенном дереве, но оставлял на нем глубокие, в пол пальца, чистые зарубки.

А ну-ка братцы, давайте вместе посмотрим, что же у тут нас по итогу получилось…

– Горло, пах, подъем стопы, все уверенно разрублено в кость. Был бы ворог без лат или брони ратной, – не жилец и не ходок.

Боян внимательно осмотрел вторую дубовую болванку, и повернувшись к своему брату, весело оскалился растерянной улыбкой:

– Горло, левая подмышка, правое колено. Второй тоже надежно отправился погостить к Марене, да ты когда-нибудь такое видал, брат, два ворога полегли всего за один удар сердца!

Старший меж братьев-ватажников Стоян, уже совсем без спешки, словно бывалый вольный ватажник, вразвалочку подошел к дубовым колодам, внимательно всмотрелся в нанесенные риски и буквицы, что на ростовых колодах метили условный доспех, после чего задумчиво протянул:

– Были бы эти вороги доспешные, так они тоже уже не жильцы, все удары меча точно в латные сочленения пришлись, а слева, под руку, вообще удачно зашло. Да кто же ты такой будешь, витязь?

Дюжие братья потешно схожими жестами запустили огромные пятерни в белобрысые копны густых волос, и озадачено почесали затылки.

– Сами же мне только говорили, что вольной ватаге Север неважно, кто я, и кем раньше был. Сейчас я вот хочу стать вольным ватажником, с вашей старшей тецкой ватагой Север побрататься и службу ватажную вместе с вами исправно тянуть. – Вольга слегка пожал плечами, его руки свободно лежали на широком кожаном поясе, меч давно вернулся в ножны.

На сечевой площадке стало очень тихо, и в этой полнейшей тишине, протяжный скрип тяжелой дворовой двери детинца, все вольные ватажники услышали отчетливо.

Высокий сухопарый воин лет сорока, стоял на высоком каменном крыльце ватажного детинца, недоспешный и неоружный, одетый в просторную лазурную льняную рубаху по колено, перехваченную синим шелковым кушаком, того же кроя штаны, и мягкие охотничьи сапоги.

– Эта связка косых ударов называется Полет нетопыря. Очень непростая связка в исполнении для любого мастера-мечника, тем более полуторным мечом, никогда прежде такого не видел. Я старший староста вольной ватаги Север, жрецы Сварога нарекли Родовладом, а соратники почему-то прозвали меня Зима. Рад приветствовать в нашем ватажном детинце, хм-м-м… Наверное, бывшего имперского гвардейца покойного императора Велизара?

Старший староста северян смотрел на Вольгу, иронично изогнув губы в усмешке, и на фоне распущенных по плечам снежно-белых, а может быть, даже и полностью седых волос, так сразу и не скажешь, выделялись его неестественно яркие, светло-голубые глаза.

– Я не имперский гвардеец, старший староста, мне чужой славы не надобно. – Парень слегка поклонился, и без вызова и тревоги, спокойно смотрел в глаза старшего старосты вольных ватажников.

– Любопытно. Даже очень. Может ты тогда поднимешся ко мне в светлицу, и угостишься крепким медом, под неспешный разговор? – Старший староста отметил крайнее истощение и усталость странного парня, и тут же добавил:

– Покуда мы с тобою крепким медом угостимся, глядишь, и снедь какая-никакая, ко столу поспеет, время-то уже почти трапезное. Да не хмурься ты так грозно, я тебе от всего сердца хлеб преломить предлагаю, как воин воину, да и разговор у нас с тобой не быстрый, как я разумею, выйдет. – Родовлад Зима окинул строгим взглядом затихшую сечевую площадку и нарочито сурово спросил:

– А вы чего бездельничаете, лодыри? Команды прекращать ратные занятия не было!!!

Пока воины чинно трапезничали, разговоров за столом, как и водится, совсем не вели. Ватажный староста северян искоса рассматривал крепкого парня, и довольно щурился, словно сытый кот на солнышке, думая о чем-то своем. Явно захмелев от первой чарки крепкого меда натощак, Вольга все же вкушал степенно и без спешки, умело пользуясь дорогими столовыми приборами, легким, небрежным кивком благодарил за смену блюд, прислуживающих им отроков-новиков, ко времени ополаскивал руки в теплой воде из серебряной столовой чаши, и привычно обтирал их маленькими льняными полотенцами.

По всему было видно, что роскошное убранство светлицы ватажного детинца званому гостю совсем не в диковинку, и молодой парень, явно по укоренившийся привычке, отрезая себе кусок от общих блюд, отточенным жестом, перед тем как есть самому, предлагал пищу вначале ватажному старосте, и каждый раз поднимая полную чарку с крепким медом, негромко произносил короткую здравницу старшим богам и хозяевам гостеприимного дома.

Родовлад Зима был не слишком голоден, но чтобы не смущать неожиданного гостя, он тоже налегал на свежие пироги с дичиной, и холодный, только принесенный с ледника, душистый мед. Когда парень завершил обильную трапезу, со всем вежеством поблагодарив хозяина дома, Родовлад Зима отодвинул в сторону свою тарелку, и коротким кивком отправил прислуживавших им за столом отроков-новиков прочь из светлицы ватажного детинца.

– Чтобы тебе было проще мне открыться, сначала я расскажу за себя. Я бывший имперский гвардеец, служил в шестой именной гвардейской сотне Вайга, сирота без своего рода, такой же, как и ты. За девять лет походов и сражений, я дослужился до полтинника, но неоднократно сам водил гвардейскую сотню бой, и так вышло, что при зачистке Южного рудника на Холодном ключе, в тяжелой схватке с пещерными тварями, пережил своего гвардейского сотника.

Был бы представлен наместником Холодного ключа императору Велизару на звание сотника, но началась в Империи архов известная замятня с бродниками, и я так и остался в Холодном ключе гвардейским полтинником, обеспечивая пополнение звонким серебром и златом имперской казны, во главе шестой именной гвардейской сотни Вайга. – Ватажный староста северян, рассказывая, не сводил с захмелевшего гостя внимательных глаз, зорко следя за его реакцией на свои слова.

– Мою сотню сняли с охраны серебряных рудников и направили в действующую имперскую армию уже тогда, когда Весенняя война с бродниками подходила к концу, за месяц, может чуть больше, до той знаменитой бойни в Медном ущелье. Как свежее пополнение императорской гвардии мы заняли самые первые ряды в левом рукаве Медного ущелья, а именно там и было, самое что ни на есть настоящее, Чернобогово пекло.

Моя шестая именная гвардейская сотня, одна из немногих в той битве с честью выполнила свой долг, а из всей нашей гвардейской сотни Вайга, в живых остался только я, и два рядовых имперских гвардейца – Ящер и Береза. – Родовлад Зима плеснул немного крепкого меда на вощеные половицы светлицы, и залпом выпил свою чарку.

– С той поры мы накрепко держимся вместе, мои верные братья-гвардейцы в нашей старшей вольной ватаге Север уже заслуженные ватажные дядьки, Малюта Ящер сейчас с малым отрядом, в полсотни вольных ватажников, в долгом найме в Полесском княжестве, а ватажного дядьку Тишату Березу ты сегодня видел, он, вместе с двумя дюжими белобрысыми увальнями, принимает в нашу вольную ватагу ватажников-новиков.

Через широкие распахнутые окна светлицы донесся грохот слажено ударивших друг друга десятков ростовых щитов, десятники северян спуску вольным ватажникам на ратных занятиях не давали.

– Тебе просто надо знать, парень, что я такой же бывший имперский гвардеец, как и ты, твой старший брат и товарищ, и зачем ты себя от меня утаиваешь, мне не совсем ясно. А теперь ты расскажи-ка мне свою подробную историю жизни, Вольга.

Где служил, из какой ты гвардейской сотни? Кто тебя так умело обучал? Почему я, за пятнадцать лет службы, не слышал у нас в имперской гвардии про молодого, и скорее всего обоерукого мастера-мечника? Такое ведь не скроешь, земля всегда слухами полниться. – Старший староста ватажников-северян откинулся на высокую резную спинку стула и внимательно рассматривал странного молодого гостя...