Молот Тора

Анатолий любил свою тётку. Любил за то, что можно было на летние каникулы приезжать к ней в затерянный в горах, любимый провинциальный городишко со странным названием Старый Индол, за её почти материнское отношение к нему, за троих толстых и пушистых котов, которые по приезду окружали его и норовили всякими способами выразить свою признательность. А ещё она пекла самые вкусные в мире оладьи – пухлые, мягкие, тающие во рту.

Запах этих оладьев и разбудил Анатолия ранним утром. Он собрался в предвкушении быстрее отведать эту пищу богов, вышел на улицу, наскоро сполоснул лицо водой из рукомойника и поспешил на кухню.

Тётка переворачивала на сковородке оладьи деревянной лопаткой и, прижав к плечу ухом телефон, с кем-то оживлённо беседовала:

- Да ты что!.. А она что?.. А они?.. Где-где? Что, прямо там?! С ума сойти… Это что же за нелюди такие?..

- Доброе утро, тёть Клав! – бодро поздоровался Анатолий, когда тётка закончила разговор. – Что-то случилось?

- Да нам-то доброе, - заговорщически ответила тётка, ставя перед ним огромное блюдо с оладьями, - а вот у некоторых… Эх! Куда мир катится?

Тётка была из категории людей, которые всегда самыми первыми узнавали все новости и всё про всех знали. Анатолий придвинул к себе огромную чашку с чаем, блюдо с оладьями и осведомился:

- И куда же он катится?

Тётка вздохнула, присела на краешек стула, отерла руки о фартук и, многозначительно глядя на племянника, произнесла таинственным полушёпотом:

- Сегодня ночью на кладбище убили Серёжку Гнатко. А ведь ему только десять лет было!

После этого тётка округлила глаза и замолчала. Анатолий напрягся. Он закончил второй курс факультета юриспруденции и с детства мечтал стать следователем. А тут такой случай!

- Тёть, не томи! – заключил он и демонстративно отодвинул тарелку с оладьями.

- Ты кушай, кушай! Кушай, мой хороший! – испуганно залопотала тётка. – Тут такая история… В общем, на кладбище нашем, на могиле Сергея Головачёва уже десять лет подряд странные вещи происходят. Через год как его похоронили, в день смерти – десятого июля – кто-то ночью накрыл его памятник окровавленной простынёй. Кто, зачем – не известно, но это теперь повторяется каждого десятого июля. Кладбище-то у нас небольшое, сторожа нет, а распоряжается там всем семейство Вербицких – они и в городе ведут весь похоронный бизнес, и кладбище вроде как их негласная вотчина. Так вот, поскольку вслед за появлением той простыни ничего страшного не происходило, они решили, что это какой-то тайный сектантский ритуал. Поэтому каждое утро десятого июля они идут на могилу и просто убирают эту простыню. А сегодня ночью ещё ливень такой был, только под утро утих. Думали, помешает он сектантам этим дело своё сделать, ан нет: пришли утром, а простыня на месте. Снимают они, значит, простыню с памятника, а под ней на могильной плите - Серёжка. Зарезали его… Постой, куда ты?

- Тёть, я на кладбище, - остановившись в дверях, сказал Анатолий. – Ты же сама понимаешь – профессиональный интерес. Там, наверное, сейчас следственные мероприятия?

- Я не знаю, как это у вас называется, но наверное да: там Венька Самойлов – дружок твой. Он тоже после университета в следователи пошёл. Осматривает могилу, людей опрашивает… Толичек, а как же оладьи?..

Анатолий ожидал увидеть на кладбище пёстрые ленты ограждений, полицейские машины с мигалками, красно-белую карету скорой помощи, множество зевак – и по этим всем признакам быстро найти место происшествия, но не угадал. Машин нигде не было, и он долго блуждал по кладбищу, прежде чем увидел между крестов и деревьев небольшую группку людей. Веня Самойлов – старше Анатолия на три года, бывший закадычный товарищ по летним играм - в футболке и джинсах, периодически покрикивая: «Граждане, ну не подходите вы близко, все следы затопчете!» осматривал траву вокруг могилы и что-то записывал в небольшой блокнот. Анатолий подошёл ближе.

На могильной плите лежал мальчик. Его бледное, бескровное лицо с синяками запавших глаз было обращено к небу. Худенькие руки истаявшими свечами сложены на груди крестом, живот покрыт ранами. Пропитанные кровью спортивный костюм и кроссовки покрывали сгустки вязкой кровавой субстанции.

- Гражданин! – уже начал Веня, но увидев Анатолия, быстро переложил ручку в другую руку и протянул ему ладонь: - А, будущий коллега! Какими судьбами?

- Да вот, вчера вечером приехал, на каникулы, - отчего-то смущаясь, ответил Анатолий. – Тётка полчаса назад сказала, что у вас тут происшествие, решил посмотреть, как это происходит не в книжках, а на самом деле. Может, и самому поучаствовать можно будет.

Веня усмехнулся:

- Давай, только не переусердствуй.

- А расскажешь, что к чему?

Веня осуждающе посмотрел на него:

- Толян, вот вообще не в тему разговор. Сейчас семь утра. Я с пяти на ногах. К восьми нужно в Свердловском быть на работе в отделе. А ещё нужно скорую дождаться из того же Свердловского, потому что наша единственная скорая две недели как в ремонте, и закончить осмотр… О, кажется санитары наконец-таки идут. Ребята, сюда! И тут ещё женщине помощь нужна!

Мрачные работники скорой погрузили тело мальчика на носилки, накрыли с головой простынёй какого-то серого, грязного цвета и унесли вперёд ногами. Затем фельдшер с чемоданчиком долго колдовал над лежащей неподалёку женщиной – потерявшей сознание матерью мальчика, - поднося к её лицу тампон с нашатырём, измеряя давление и делая укол в руку.

На могильной плите осталась натёкшая с тела красная лужа. В одном месте рядом с памятником на траве виднелись частицы свернувшейся крови. Веня снова что-то записал в блокнот. Затем достал из кармана ватные палочки и, испачкав две из них кровью с памятника и травы, положил каждую в отдельный пакетик-зиплок, пометил надписями ручкой, сделал телефоном несколько снимков. Потом забрал с памятника простыню с размытыми разводами крови, сунул её в оранжевый пакет-майку и связал ручки в узел.

- Ну всё, Толян, я помчался, - сказал он, засовывая в задний карман джинсов блокнот.

- А можно я с тобой? – спросил Анатолий.

- Смеёшься, что ли? – осклабился Веня. – Я на велосипеде.

Анатолий попытался улыбнуться:

- Ладно, я к тебе в Свердловское подъеду, если ты не против.

- Давай, - неожиданно охотно согласился Веня. – Только подходи с двенадцати до часу, у меня обеденный перерыв будет. – И он протянул руку для прощания.

После отъезда скорой люди начали расходиться. Две участливые женщины помогли матери мальчика подняться и, подхватив её под руки, повели с кладбища. Времени у Анатолия был вагон и маленькая тележка, поэтому он решил не спешить и для начала осмотреться и прогуляться по кладбищу. Прогулка ничего не дала – кладбище как кладбище, небольшое, ничем не примечательное, памятники как под копирку… Он поблуждал между могил, дошёл до края кладбища и повернул назад, решив ещё раз осмотреть место убийства.

Он ещё издалека заметил возле могилы мужчину. Тот сначала воровато озирался, потом протянул к памятнику руки и начал делать какие-то пассы. Анатолий спрятался за деревом. После совершения пассов мужчина опустился на колени, некоторое время постоял, пошарил руками по траве, поднялся и, озираясь, ушёл. Анатолий уже хотел выйти из своего укрытия, но увидел направляющегося к могиле парня. Оглядевшись по сторонам, парень стал тщательно осматривать землю возле могилы, отдаляясь всё дальше в одном направлении. Анатолий вышел из-за дерева и направился к парню. Увидев, что не один, парень выпрямился и принял равнодушный вид.

- Слышали, что здесь сегодня произошло? – как бы между прочим поинтересовался Анатолий.

Парень сунул руки в карманы:

- Да, уже почти весь город знает.

- А вы ищете что-то?

- Я был здесь недавно, когда скорая приезжала, зажигалку потерял. Вот, думал, может найдётся. – Парень вздохнул и продолжил: - Но, видно, где-то в другом месте потерял. Ладно, пойду я.

Анатолий проводил его глазами, и когда парень скрылся из поля зрения, подошёл к могиле и стал неторопливо осматривать ту территорию, на которой искал парень. Он отдалился уже на две могилы от места убийства, как вдруг заметил в траве неяркий блеск. Анатолий присел и раздвинул травинки. На земле лежал молот Тора на оборванном кожаном шнурке. Достав телефон, он сфотографировал вещицу, бережно положил её в карман и пошёл с кладбища.

Он еле дождался времени, когда можно будет ехать в райцентр – посёлок Свердловское, где работал его товарищ.

- Есть хочется – просто сил нет! – пожаловался Веня. – Я сегодня без завтрака оказался. Пойдём в кафешку, тут рядом с отделом, я тебе заодно всё расскажу.

В кафе было немноголюдно. Они сели за столик, Веня сделал заказ вялому, словно засиженному мухами, официанту.

- Ну слушай, - начал он. – Кажется мне, дело это не такое уж сложное. Городок у нас маленький, от города одно название осталось, но криминальная жизнь бурлит. То люди пропадают, то убийства, то изнасилования происходят. В общем, не скучно, но порой до безобразия банально. Начнём с того, что убитый Серёжа был сыном учительницы. Проснулась она утром – а ребёнка дома нет. В это время Вербицкие, что всеми похоронами у нас заправляют, делали обход на кладбище. Повадился там кто-то каждый год, ровно день в день, ритуал какой-то проводить и простыню окровавленную на одной и той же могиле развешивать. В принципе, никому это не мешает, но чтобы не нервировать народ, Вербицкие под утро идут, простыню эту забирают и выбрасывают. Ну, а сегодня под простынёй обнаружили они тело с пятью ножевыми в животе…

Веня замолчал и нервно забарабанил пальцами по столу.

- Есть кто на примете? – с нетерпением спросил Анатолий.

- А, да! – словно после сна встрепенулся Веня. – Во-первых, нужно этих простынемарателей проработать. Возможно, что им для ритуала понадобилось нечто большее, и они решили перейти на человеческие жертвы. Простыню и пробы с места я уже отдал в лабораторию. Во-вторых – отца Сергея Головачёва, на могиле которого произошло убийство. Когда Сергей заканчивал школу, учительница-мать никак не захотела повысить ему оценку по химии, из-за чего тот не получил золотую медаль, не поступил в вуз, после этого стал пить и десять лет назад умер от отравления палёной водкой в парке на лавочке. Отец тогда поклялся учительнице отомстить, и до сих пор при каждом удобном случае напоминал ей об этом. Так что мог и он воспользоваться моментом и обставить это убийство как ритуальное. На этом пока всё, но подождём результатов экспертизы.

- А я после того, как ты уехал, остался на кладбище, - робко начал Анатолий. – Увидел кое-что.

Веня с интересом посмотрел на него.

- Да, - уже смелее продолжил Анатолий. – Сначала возле могилы тёрся какой-то мужик средних лет. Длинный, худой, светловолосый, в чёрных джинсах и чёрной футболке с красной пентаграммой. Он как не в себе был. Глаза красные, взгляд стеклянный, всё как экстрасенс руками размахивал, потом в траве шарил. Я не знаю его, но видел в толке зевак на кладбище. После того, как он ушёл, явился парень лет двадцати трёх. Чёрная рубашка и чёрные штаны с множеством карманов, чёрные вьющиеся волосы до плеч, невысокий и сутулый до того, что кажется горбатым, в общем, типаж такой яркий и неприятный. Его я ни разу не видел, и в толпе зевак его не было. И он тоже возле могилы что-то искал. Мне сказал, что зажигалку. После того, как он ушёл, я решил внимательно осмотреть соседние могилы. И вот что я нашёл…

Анатолий привстал, вытащил из брюк молот Тора и положил перед Веней на стол. Веня несколько секунд ошеломлённо смотрел на амулет, затем схватил телефон, быстро что-то нашёл в нём и показал Анатолию:

- Мужик этот?

Анатолий кивнул.

Веня снова полистал в телефоне:

- А пацан этот?

У Анатолия пересохло в горле:

- Ага…

- А ты очень внимателен. Горжусь родным факультетом!

Веня вдруг вскочил и сгрёб амулет со стола:

- Мне нужно бежать. Если хочешь, пообедай за меня. – И он быстрым шагом ушёл, оставив Анатолия в недоумении.

Задерживаться в Свердловском не было смысла. После обеда в кафе Анатолий ещё раз зашёл в райотдел, где сказали, что Самойлов на выезде. Номера телефона Вени у Анатолия не было, поэтому ему ничего не оставалось, как идти на трассу и ловить попутку до Старого Индола.

- Ну, тёть Клав, что в городе слышно? Что народ говорит по поводу вчерашнего убийства? – поинтересовался Анатолий наутро за завтраком.

Всезнающая тётка хитро прищурилась:

- Да говорят, говорят, конечно говорят! Как не говорить-то, дело-то какое!

- Ну так и что?

Рука Анатолия потянулась к блюду со свежеиспеченными румяными пирожками и зависла над ним.

- А ты бери пирожки-то, кушай, кушай! - протараторила тётка и широко улыбнулась. - Пока не съешь пять штук, ничего не скажу. Знаю я тебя! – И она шутливо погрозила ему пальцем.

Анатолий добросовестно уплёл пирожки, запил чаем и демонстративно поставил кружку на стол:

- И…

- Ох, дела-то – да, дела такие, Толичек, творятся у нас! – запричитала тётка, присаживаясь на краешек стула. – Сегодня чуть свет приехала бригада из Свердловского с Венькой Самойловым во главе, забрали Максимку Игнатенкова. Говорят, будто он как увидел их, бежать хотел. Подозревают его в убийстве. А он же – ну да, странный, конечно, но чтобы такое сделать, это вряд ли!

- А кто он такой? Что-то я не припомню его.

- Да ты конечно не помнишь его! Не знаешь потому что. Их семья всего полтора года как переехала сюда из столицы. Люди приличные, да и он сам тоже вежливый такой, здоровается всегда, за брата своего меньшего горой стоит… Странно всё это. Думаю, ошиблась наша доблестная полиция. Разберутся. Подержат да выпустят.

- Конечно разберутся, тёть Клав, не сомневайтесь даже! – выскакивая из-за стола, заверил её Анатолий.

Путь до Свердловского показался Анатолию вечностью.

- О, коллега, рад видеть! – поднялся ему навстречу из-за стола Веня и торопливо протянул руку. – Жду тебя, садись.

- Да я хотел узнать, есть ли какие подвижки. Говорят, вы взяли кого-то? – поинтересовался Анатолий.

Веня утвердительно кивнул:

- Взяли. Спасибо тебе. Если бы не та цацка, что ты нашёл, мы бы над этим делом долго мозговали. Значит, смотри. Той ночью с половины первого до половины третьего шёл сильный дождь. Простыня появилась на могиле до дождя, во время дождя никакие ритуалы не проводят – типа, благословения не дают те, кому они посвящаются. Кровь на простыне куриная, чёрного петуха резали прямо на могильной плите, затем пропитали простыню кровью и повесили на памятник. Дождь размыл пятна на ткани, чего не произошло с одеждой мальчика. То есть, убийство произошло с половины третьего до половины пятого, когда Вербицкие делали обход кладбища. Убивали ребёнка не на могиле, а рядом. Затем тело перенесли на плиту, уложили ему руки и накрыли простынёй. На простыне имеются следы человеческой крови, но незначительные, в местах соприкосновения с телом. Очевидно, убийца знал, когда появляется на этой могиле простыня, и обставил убийство как ритуальное.

У отца Сергея Головачёва железное алиби – он с дружками всю ночь куролесил: они пили, орали, тёток каких-то привели, дрались из-за них… А сам он периодически выбегал на улицу и орал матом. Соседи подтвердили, что с двенадцати до пяти это повторялось раз в полчаса.

Всё разрешил найдённый тобой молот Тора. Это не простая штамповка, эксклюзивная вещь, сделанная на заказ. Я видел его только у одного человека… Экспертиза показала, что амулет действительно принадлежал ему. И кроме того, на шнурке и подвеске обнаружили кровь убитого мальчика. Очевидно, когда этот нелюдь убивал ребёнка, тот сорвал у него амулет с шеи. В складках манжеты спортивной кофты убитого нашли кусочек кожаного шнура, на котором висела подвеска. Убийца отобрал амулет, но надеть его не смог. И потерял среди могил по дороге назад. Пропажу заметил только дома. Пришлось возвращаться, а там - ты.

- Алиби у него нет?

- Мать показала, что дома его не было всю ночь. Пришёл под утро весь в грязи, сказал, что упал. Одежду мы изъяли, она вся в крови ребёнка. Изъяли также нож, которым совершено убийство – он его вымыл и положил назад в ящик на кухне.

- Я так понимаю, что это кто-то из тех двух, которых я видел возле могилы, - задумчиво произнёс Анатолий.

Веня кивнул:

- Да. Второй. Это так называемый Губсон, в миру Максим Игнатенков – редкостная тварь. Раньше жил в столице, где получил условный срок за грабёж. Родители – весьма приличные, интеллигентные люди, поэтому чтобы избежать позора недавно переехали сюда. Но он и здесь сразу отличился: год назад подозревался в изнасиловании и убийстве. Но свидетелей не было, прямых улик тоже, поэтому был оправдан. А недавно затеял он со своим дружком Мамончиком задирать убитого из-за того, что его мать младшему брату Игнатенкова всё время двойки ставит: дразнили маменькиным сынком, вымогали деньги, издевались, как могли… Сергей сначала терпел, а потом сказал им, что видел, как Игнатенков в лесу насиловал и убивал девушку. И что если они не отстанут, он вынужден будет всё рассказать. Игнатенков не на шутку перепугался и ничего лучше не придумал, как убить его. А тут ещё Мамончик рассказал историю с простынёй на кладбище. Мамончика Игнатенков попросил показать, так сказать, чудо воочию, а Сергею – что отстанет, если тот докажет, что мужик: придёт в три часа на кладбище на ту самую могилу… В общем, учитывая прежние заслуги, светит гниде приличный срок.

Анатолий немного помолчал, затем спросил:

- А первый мужик?

- Вполне возможно, что первый мужик и есть тот, кто каждый год простыню вешает. Он действительно странный и слегка не в себе. Но по сути ничего противоправного не делает, жалоб на его действия не поступает. А раз так - ему бояться нечего. Пока не посягнул на большее, он под защитой закона.

- Как под молотом Тора, - добавил Анатолий.

Веня согласно кивнул и улыбнулся.