Моль и Ворон

Кучер показался мальчику чрезмерно любезным, по сравнению с другими слугами: он разговаривал уважительно, улыбался, а во взгляде не читалось скрытое презрение, которое так и сквозило из тех новых прислуг и стражей. Но это видел только он один, мама ничего не замечала вокруг себя, либо быстро забывала, если мальчишка указывал ей на странности. Она словно утонула в своём горе от потери близкого, от утраты части себя. И быть честным, он тоже хотел распасться на части, уйти в себя или наоборот всё выплеснуть наружу, но кто тогда бы успокаивал их? Этот подозрительный мужчина? Ни в жизни. У мальчишки проступал холодный пот от его редких взглядов в крохотное окошко в передке кареты. Он чувствовал не ладное, боролся с внутренним желанием сейчас же остановить карету, привести в чувства мать и вернуться домой с сильной речью, которой бы он поправил шестерёнки в головах людей, заставил их подумать хоть немного, остановить колоссальную ошибку. Но тот не блистал в ораторском искусстве, да и кто бы стал слушать мальчишку, которому только исполнился первый десяток. Для них он разбушевавшийся карапуз.

— Матушка... - его детское сердце словно полоснуло серпом при виде очередных слёз матери, капающих из стеклянных глаз. Он осторожно коснулся её плеча, в неловкой попытке поддержки, но этот маленький жест не увенчался успехом. Мать по-прежнему была где-то там глубоко во тьме. Он стиснул зубы с кулаками, застегнулся внутри на все пуговицы и уткнулся в окошко, за которым стремительно вечерело, а значит приближался привал. Поскорее бы.