Моменты

Автобус

Осенний октябрьский вечер наполнил город молчаливой тоской. Я стоял на остановке и ждал, когда подъедет мой автобус. Нет, я не был далеко от дома и пешком мог дойти за двадцать минут. Но некая леность и слабость, мучившая меня весь этот день, голосовали за сидячий маршрут.

Я молча стоял, опустошив мысли, листал ленту новостей известной социальной сети, ставя лайки (положительные отметки) новостям людей, пропуская новости сообществ.

Было несколько прохладно, но не так, чтобы ежиться или играть мышцами спины, силясь согреться. Я бы сказал, что это была бодрящая прохлада.

Остановка эта располагалась на одной из центральных улиц города, впрочем, нынче довольно пустой. Вполне вероятно, что часть людей сейчас сидела в кафе маленькой или большой компанией, кто-то проводил время дома или в гостях, дружно выпивая, играя в игры и перебирая темы для разговоров.

Пиликнуло приложение с названием, которое на русский можно перевести – «Как дела?». С другой стороны, если прикинуть, что второе слово – это сокращение от application (приложение), то получается непонятная абракадабра. Понятно, что это игра буквами. Такая же, как и в случае, например, с 4ever (навсегда).

Мне скинули снимки переписки, касающейся внезапного визита некоего человека с красным удостоверением, которого никто не ждал. Из тона сообщений было видно, что хозяев крайне обеспокоило такое вторжение в субботний вечер. Впрочем, дверь они ему не открыли, притворившись, будто их нет дома.

Уделив некоторое время этой ситуации, я заметил приближающуюся маршрутку. Номер которой сообщал, что домой я попаду самым кратким путем. Когда она остановилась, стало ясно, что ехать сидя не выйдет. Нет, я мог бы и постоять, но отчасти я искал повод, обоснование, почему стоит поехать на автобусе, более длинным путем. На самом же деле, мне требовалось прокатиться, иметь минут двадцать с мыслями наедине, пока меня куда-то везут.

Спустя минут пять, к остановке приблизился автобус, пробежав взглядом окна которого, я увидел полупустоту. «Если долго вглядываться в полупустоту, полупустота заглянет в тебя», – мысленно скаламбурил я. Большинство моих каламбуров уступает творчеству одного пожилого комика с армянской фамилией. Это я знал.

Зайдя в автобус, окинул взглядом салон в поисках кондуктора. Не найдя оного, я понял, что на мое золото покусится водитель, впрочем, нет. Пересчитав мелочевку, выяснил, что ее недостаточно: «Придется Вам довольствоваться бумажкой», - подумал я, протягивая деньги. Он отсчитал заранее заготовленную сдачу. Толково.

Занятная особенность. Занимая места, люди стремятся сесть там, где никого нет. Идеально, если и места напротив не заняты, но, хотя бы так, чтобы не было соседа сбоку. Люди, так часто страдающие от одиночества, инстинктивно стараются его приумножить. Забавно, не находите?

Мне такое одиночество не грозило и стоило выбрать только попутчика. Я обратил внимание на девушку, смотрящую в окно. Вернее, на ее ноги в темных колготках, выглядывающих из-под юбки, выше колен. Это были красивые ноги, полагаю, красивой блондинки. Лица я не видел, но воображение дорисовало скрытый от меня образ.

Сейчас она разговаривала о чем-то по телефону, я не стал вслушиваться и пялиться на нее или отражение в окне, сочтя это весьма неуместным. Впрочем, хоть мне и было любопытно, желание как-то отвлечь ее и заговорить, у меня отсутствовало.

Я вновь достал телефон, чтобы проверить, скольким людям понравился последний опубликованный мною стих. Тринадцать человек… стабильность… Признак мастерства, так ведь говорят?

А коль оно стучит, я значит жив.

Хоть клапаны его давно забиты.

Из ласточки гнезда слетает вниз

Птенец души надеждою умытый.

До этого лета я давно не писал стихи. Если подумать, то около двух лет. Но так много событий встрепенуло мою душу этим летом, что в стихах я нашел определенное спасение. Своего рода это дневник и терапия одновременно. Дневник, потому что я могу точно сказать о событии, связанном со стихом. Терапия, – поскольку я могу вмиг выбросить переполняющие меня эмоции на бумагу. Попробуйте. Как минимум, пока вы подбираете рифму вас несколько подотпустит. Ну, а если нет, то хотя бы живая эмоция продолжит свою жизнь в мире материальном. Может быть, станется, что и порадует кого-то или заставит задуматься о чем-то. Делитесь. Мир ждет вашего пера!

Еще одна особенность связана с тем, что сбивая чувства и мысли в стихи, сплетая их в подобие песни, мы заставляем наше сознание работать. Это сродни решению головоломки, задачки или игре в шахматы…

Тем временем, группа проходящих людей вырвала меня из объятий дум, и я увидел, что ряд сидений справа, через проход, освободился. На это потребовалось всего лишь пары остановок, и я почти на автомате пересел на свободные места, окончательно стряхивая с себя налет размышлений о поэзии. Тогда-то она ко мне и обратилась:

- Почему Вы отсели? – спросила она меня. По голосу я не мог разобрать эмоции. Взглянув в ее лицо, я убедился, что это красивая блондинка. Во всяком случае, разочарования не последовало. Действительность соответствовала представлению. Однако, не скрою, ее вопрос застал меня врасплох и, по-моему, первое что я сказал было похоже на «эээээ». Впрочем, и дальше я не был мастером слова, выдавив что-то типа:

- Я не знаю. - она улыбнулась.

Показав жестами, что-то неописуемое, что должно было намекать на какие-то странные мысленные процессы у меня в голове, я также неуклюже (если это подходящее слово) рискнул продолжить.

- Простите, я несколько задумался… Могу я вернуться? – спросил я, хотя красная лампочка вовсю моргала в моей голове, сигнализируя о провале. Однако ее это никак не смутило, мне кажется, напротив, позабавило.

- Если желаете, - сказала она с едва уловимой ноткой игривости… Впрочем, вполне вероятно, что эту нотку выдумал мой мозг, в виде утешительного приза.

- Спасибо, - сказал я, сев рядом, а маленькая обезьянка с литаврами в моей голове сделала что-то похожее на ты-дыщ. Девушка молчала, но все также улыбалась, смотря перед собой, полагаю, ожидая, что я что-нибудь скажу, но меня охватило довольно занятное чувство ступора, подбора слов и необходимости действия.

- Простите, я несколько растерян… растерялся… это Ваше обращение было неожиданным для меня, - произнес я и мне кажется, что кончики моих ушей зажглись синим пламенем… Может быть и другого цвета, но лицу становилось жарковато.

- Почему же? – спросила она.

- Ну, - я продолжал смущаться, - со мной редко заговаривают в автобусе… Красивые девушки, - вроде как нашелся я, вставив этот слабый и бестолковый комплимент, однако улыбкой она дала понять, что он ей пришелся по вкусу. Мне явно выдавали кредит…

- Так о чем Вы думали? – спросила она. – Вы сказали, что о чем-то задумались, - напомнила она сказанное мною секундами ранее.

- О стихах, - сказал я довольно спокойно, словно рекой вернулся в привычное русло.

- О стихах? – переспросила она и казалось, что мой ответ ее несколько удивил.

- Да, я как раз размышлял об одном, - произнес я, несколько замявшись.

- О каком? – в ее голосе чувствовался интерес, мне же в это время было боязно признаться, что это касалось моего четверостишия, но я рискнул, прикинув, что горит сарай – гори и хата.

- Я чуть пишу, поэтому о своем, - вышло довольно напряженно и мимика моего лица выдавала явную неуверенность.

- Было бы интересно послушать, - сказала она, я же тем временем розовел, во всяком случае, мне так казалось, - о чем он?

- Этот, - начал я, - о сердце… Вернее это образ. Пожалуй, мне проще дать Вам прочесть…

- Вы его не помните? – спросила она.

- Помню.

- Так почему же не прочтете сами? Вслух? – этот вопрос необъяснимым образом пробудил во мне нотку агрессии. Вероятно, что эта просьба каким-то образом была воспринята мною как наступление на последний рубеж личного пространства (так теперь модно?).

- Я бы не хотел со своей дикцией, - прищурившись, сказал я. При этом на лице моем играла напряженная улыбка.

- Ну, хорошо, - сдалась она. Правда, сдача эта была сродни той, что совершил Наполеон, спалив Москву. – Мне выходить на следующей, - сказала она, ожидая моего ответа.

Вообще, этот диалог оставлял во мне смешанные чувства. С одной стороны я чувствовал себя неловко и довольно глупо, с другой – мне было интересно продолжение и определено любопытно, что будет дальше и что это за девушка. Такой необычный случай случайного разговора. Все же редкость для меня.

- Я тоже выйду, - сказал я, - и, если позволите, провожу Вас.

- Немного. Пожалуй. – ответила она, а я тем временем ловил каждое движение ее мимических мышц, силясь понять скрытое значение слов. Жест вежливости?

Я вспомнил, что не представился и сказал, что-то такое:

- Кстати, Сергей… - блин (это я подумал). – Меня зовут Сергей, - поправился я. Но эта неуклюжесть ее рассмешила.

- Инга, - ответила она.

- Я рад знакомству, - сказал я, сделав какой-то дурацкий витиеватый жест рукой и, кивнув головой. Эта ненастоящая манерность, нормальная только в моей голове, когда-нибудь меня явно погубит… Ну или сделает менее приятным собеседником. Однако она улыбнулась, и мне показалась эта улыбка искренней.

Автобус подъезжал к остановке, и я поспешил направиться к выходу, чтобы оказаться впереди. Кое-каким хорошим манерам я был обучен в подростковом возрасте. Вообще, мое воспитание проходило довольно занятно. Иногда мне кажется, что я, в мыслях моих родителей, должен был стать неким подобием рыцаря. Притом гуманистом и мыслителем одновременно. Думается мне, что я должен был быть картинным образом Леопольда из фильма «Кейт и Лео». Не могу сказать, что эта задумка удалась. Впрочем, быть может это всего лишь кусок моего неверного ретроспективного восприятия.

Выйдя первым, я подал Инге руку. Слабая отточенность этого жеста всегда делала его чуть неловким. Однако он произвел приятное впечатление, как мне показалось.

Инга была чуть выше меня, хоть я и не могу сказать, что сам невысокого роста. Меня этот факт не сильно смущал, то есть, для меня рост девушки не имеет особого значения, однако я всегда настороженно к этому отношусь, в том плане, что возможно он имеет значение для нее… Такие вот комплексы.

Мы не спешно двинулись вперед, я не предлагал руки, считая это излишне наглым (до сих пор не могу определиться, нагло это или невежливо, если наоборот руки не предложить?). Достал из кармана телефон.

- Я все же рискну прочесть, - сказал я довольно серьезно. И увидел тень заинтересованности на ее лице. Знаете, такое выражение слабого напряжения мышц, когда веки чуть опускаются, проступает полуулыбка, а во взгляд проникает хитринка. Надеюсь, я смог верно это описать. Она ничего не ответила, ожидая.

Пробежав это свое четверостишие про себя пару раз, я вздохнул поглубже и размерено его зачитал, стараясь сделать это как можно более выразительно. Я не знаю, как это выглядело со стороны, но ощущал, как мои лоб и веки приходили в движение.

- Красиво, - сказала она, и я понял, что стих ей действительно понравился. Через несколько шагов она остановилась, я оказался чуть впереди и обернулся.

- Дальше я пойду одна, - произнесла она. Я стал довольно серьезен.

- Я смогу Вам позвонить? – спросил я, ожидая получить телефонный номер.

- А ты хочешь? – спросила она, рассмеявшись по-доброму, с какой-то ноткой неопределенности. Я промолчал, но по моему виду было видно, что я сосредоточенно ожидаю ее ответа. Посмотрев мне в глаза, она провела рукой по моему плечу, будто стряхивая что-то. На лице ее проступила загадочная улыбка. Может даже мечтательная. – Если судьбе будет угодно, мы еще встретимся, Сережа, - сказала она. Похлопала меня по плечу и пошла мимо.

- Пока. – сказал я, оставшись стоять столбом.

Возвращайся

­Невозможная стена отстояла в паре шагов. В руке был мячик, который он, повинуясь естественному для него желанию, в нее бросил. Мячик отскочил и вернулся в руку.

Вокруг ничего не было. Он крикнул. Эха не послышалось. Он крикнул в стену, она исказила его возглас, возвращая ему кусок его собственной речи.

Небо имело странный цвет королевского пурпура, ниже которого проплывали облака такого же, но более темного оттенка.

Он пригляделся и увидел в дали коричневый кактус.

- Эй! – крикнул он, обращаясь к кактусу. Звук был словно съеден, не оставляя ничего вокруг. Кактус исчез.

Обернувшись, он не увидел более стены. Вокруг лишь были пурпурное небо, облака и пустыня.

- Куда же ты пойдешь? – послышался голос.

- Не знаю пока, - ответил он… - Тут странно…

- Но все же? – спросил голос.

- Мне же нужно пить, пойду искать колодец.

И он пошел. Пустыня была ровной без перекатов и барханов. Песок был виден до сужения с небом. Следы же сзади - таяли.

- Почему? – спросил он.

- Как думаешь? – спросил голос.

- Может быть, прошлое застилается за мной?

- Может, а что ты чувствуешь? – спросил голос.

- Пока не знаю.

И он брел по пустыни в поисках колодца, однако ни жарко, ни холодно ему не было. И нужен ли был так ему этот колодец, он уже и не знал. Но было ему одиноко в том пурпурном небе, темных облаках и такой же пустыни.

- Эй, голос? - спросил он.

- Что? – ответил голос.

- Мне грустно… - сказал он.

- А что тебе надо? – спросил голос.

- Друга, - ответил он.

- А какого? – спросил голос.

Он задумался. Друг должен был быть надежным и даже, разделяющим его фантазии. На нем можно было бы покататься. Его можно было бы попоить. Привязать к колышку и отвязать…

- Такого, - сказал он.

- А представь, - ответил голос.

И он задумался, сидя на бархатных песках под пурпурным небом и темными облаками, взирая прочь. Он думал над существом такого друга и не мог его придумать, представить.

- Мне не под силу, - сказал он.

- Хорошо, - сказал голос, - открой глаза.

Я открыл глаза, передо мной сидела Аня.

- Как в этот раз? – спросил я.

- Неплохо, - ответила она, - но, если ты хочешь разобраться с этим, возвращайся.

Осенняя опавшая листва

С тихой тоской он смотрел вдаль, опершись о деревянные перила смотровой площадки древнего городка. Пятидесятилетний совсем седой старик. Рядом с ним стояла девушка много младше его.

- Когда мы были тут последний раз? – спросила она, откинув золотую челку. В ее зеленых глазах поселилась искорка счастья.

- И в первый, - улыбнулся он, о чем-то вспоминая, - лет думаю двадцать назад, - старик печально вздохнул.

- А ведь верно, - произнесла она тихой улыбкой, - вторая жизнь…

- Да, помнишь, я тогда написал, чуть позже:

Дубовые опавшие леса…

Ты помнишь, как на площади стояли?

Спросила ты, а вдруг б сейчас упали?

Нашли бы наши павшие тела.

Дубовые пропащие леса…

Где пирожок мы с чаем заказали,

Висок к виску тогда с тобой болтали,

А время поджидало у виска.

Осенняя опавшая листва…

Она качнула головой и улыбнулась:

- Ты много писал тогда.

- Пожалуй.

- А как это было? - спросила она.

- Что было?

- Наше знакомство!

- Ты спросила, можно ли я буду называть Вас Алексеем? – улыбнулся старик.

Уголки рта девушки подрагивали в таинственной улыбке, взгляд устремился вдаль. Пред парой лежал, как на ладони, прекрасный вид переплетения природы и старинных построек. В одной из них узнавался храм старообрядцев, в другой, на первый взгляд, обычная церковь, но со своей историей. Был тут и институт, где преподавал великий ученый.

- Я просто спросила..

- А я просто написал, Ольга Михайловна, - он подбоченился и хитро улыбнулся.

- Как же так вышло? – вздохнула она.

- Не знаю, Оль, думаю, ты большая трусиха, - подмигнул старик. – Я уже стал почти забывать, но…

- Но?

- Хочешь, чтобы я пересказал? – он прищурился и пристально посмотрел в ее глаза.

- Все понимаю… - прошептала девушка.

- Мое сердце было разбито один раз, когда ты предпочла его и…

- Стала мамой?

- Да, Оль, - вздохнул он, глядя себе под ноги.

Солнце скрылось за облаками, и легких ветерок взъерошил серебро волос старика. Ему хотелось сказать, что он чувствовал тогда, когда понял, что она потеряна для него, что их пути бесповоротно разошлись; как он понял всю безвыходность трагедии Есенина, завершившей путь поэта.

- Прошло года два потом? – тихо произнес он, сглотнув подкатившую горечь, - ты так и не раскрыла свои козыри. Это было довольно жестоко, когда ты спросила: Могло ли у нас что-то получиться?

- Я была не в себе, - голос ее был печален, а брошенная фраза не звучала как оправдание, - ты же все понимаешь.

- Тебе бы подошла фамилия Ларина, - старик мрачно ухмыльнулся.

- Ты винишь меня?

- Нет, - лишь коротко сказал он.

А ведь он почти стал забывать об этой зеленоглазой ведьмочке, но вот опять она постучала к нему в дверь. При встрече она обнимала его, ластилась к нему; она высказывала слова восхищения, но итог был всегда один.

- Ты так и не рассказала, какой у тебя был тогда козырь?

- Узнаешь, -прошептала Ольга.

Свесившись на перилах, Старик глянул вниз: «…Нашли бы наши павшие тела», - произнес он и мрачно посмотрел на небо…

Одинокий старик грустно поглаживал деревянные перила старого заброшенного парапета и что-то шептал. Вокруг не было ни души, и лишь холодный ветер с ожесточением бил его по лицу.

Осенняя опавшая листва…

Одинокий закат в ночи

Предзакатным погожим вечером я неспешно прогуливался по направлению к дому, радуясь завершению рабочего дня длинного и избитого, словно вена наркомана. В руке моей болтался портфель, а за спину был закинут иссиня-черный легкий пиджак.

Я вдыхал теплый воздух полной грудью, он пьянил меня своей легкостью и запахом зеленого города, спасенного от присутствия гигантского количества машин. Это был провинциальный городок, коих много раскинулось по нашей необъятной.

Нарочито шаркающей походкой, свесив пиджак на правое плечо, эдак по-гусарски, я закурил недорогие сигареты. В голове моей промелькнула шальная, но обыденная мысль, от которой лицо подернулось мечтательной, предвкушающей улыбкой.

По дороге был старенький бар.

Скромное заведение расположилось в подвале ведомственной гостиницы, в одной из хрущевок. С ним я был старым другом, помнил каждую из его воплощений. Во всяком случае, последние несколько.

В наше первое знакомство оно было клубом рыцарей-любителей, реконструкторов, к которым я прибился волею судеб в старших классах. Уже тогда лидер клуба лелеял мечту о том, что рано или поздно захламленное подвальное помещение превратится в маленькую уютную бильярдную. И, к слову сказать, приложив немало усилий, он своего добился.

Я не был любителем этого благородного развлечения, но пару раз мне довелось наблюдать, как, задернув черным покрывалом стол, в шляпах и масках вокруг него собиралась шумная веселая компания мафиози, комиссаров, мирных жителей и прочих персонажей известной карточной игры. Пару раз поучаствовать в ней довелось и мне.

Но шло и время, и бильярдная превратилась в пивную с легкой закуской и громкой музыкой, где зажигал местный ди-джей. Потом это стало чем-то вроде ультра молодежной дискотеки и вот его последняя на нынешний день инкарнация – рок-бар.

Не могу сказать, что я часто навещал своего друга, быть может, пару-тройку раз в год, так что завсегдатаи меня не знали.

Но этим срединедельным вечерком ноги понесли меня туда, а в глазах засверкали бодрые искорки предстоящего праздника.

Когда я зашел внутрь едва освещенного помещения, а оно казалось еще более темным для привыкших к закатной россыпи глаз; один из юношей, стоявших у барной стойки, дал мне знак задержаться у входа. То был работник бара.

- Добрый вечер! – радушно поприветствовал он меня, - Ваш портфель придется сдать в гардероб. – я не возражал. Когда-то давно мною задавался вопрос на сей счет. Было любопытным, почему поклажу не следует проносить с собой. Ответ оказался весьма прозаичным – некоторые посетители приносят свое спиртное и тайком выпивают. Это не приносит пользы делу.

Месту, в котором мной не раз находился приют, я врагом не был и, как и в прочие разы, отдал юноше портфель; он протянул мне номерок.

У скромной барной стойки, человек на пять, никого не было, кроме одного мужчины в джинсовой одежке. Я приземлился рядом, через пару стульев от него, попросив миловидную барменшу двойного виски. Впрочем, может быть это был скотч… Сейчас не припомню.

Она резво выполнила заказ, и я с такой же резвостью приговорил двойной шот, попросив еще.

- Жека, - протянул мне ладонь мой сосед. Я разглядел его более детально. Ему было лет сорок, характерные морщины выдавали его; на лице аккуратная, но давняя щетина выгоревших волос вперемешку с сединой. Темно-русые волосы его не доставали до плеч; в них также вплетался пепел минувших дней. Я пожал его жилистую, испещренную руку, не назвавшись. Он ухмыльнулся. – Можешь представиться как хочешь.

- Прости, - вскинул я левый уголок губ, сметая наступивший хмель и легкую усталость, - Никки, Кеша или Иннокентий – представился я. Он не замедлил бросить избитую шутку про грим.

Барменша принесла выпивку; Жека поднял свою стопку, подмигнул и сделал небольшой глоток. Я ответил тем же.

- Работа? – спросил он. Я кивнул. Жека мечтательно улыбнулся, потом задумался и просидел тихо еще около минуты.

- А ты, кем, как? – спросил я без особого интереса, скорее из некоторой вежливости и чтоб поддержать разговор.

- Да так, - произнес он. – Не особо. – ответ был не впопад и я было подумал, что диалога не выйдет, либо наоборот, что будет он крайне интересным. Пожав плечами, Жека, ухмыльнувшись бросил. - А что? – опрокинул все до конца и двумя пальцами (указательным и средним) попросил повторить, не роняя и слова. Я сделал так же.

Жека закурил, тихо молча наблюдая, как пепел побеждает бумагу. Где-то на середине мертвый серый уголек опал.

- Я тут частый гость, - начал он. В это время нам принесли еще и я кивнул, давая понимать, что сосредоточен на нем. Он хмыкнул, чуть пригубил… - ну, слушай, продолжил он.

***

Я с трудом уже вспоминаю, что пошло не так. В какой момент, я пошел не потому пути. У меня есть пара мыслей, но может быть это лишь оправдание моей нынешней донной жизни. Нет, я не совсем еще опустился, как видишь, могу себе позволить выпивку, кое-где подрабатываю, но с каждым днем становится все хуже и хуже.

Я не могу пожаловаться на свое детство. Оно прошло как у большинства ровесников. Да, покуривали в старших классах; да, попивали пивко, но не каждый из сверстников пошел моей дорогой. Большинство не пошло, если честно.

Я закончил школу, все одиннадцать классов, устроился в вуз по неплохой специальности. Кое-как окончил. Знаешь (Жека горько улыбнулся) студенческая жизнь и первые годы после нее были вполне себе беззаботными. Часто ли я выпивал? Я бы сказал – отнюдь.

Еще когда был студентом, подрабатывал. Этого хватало на пару банок пива с корешом, два-три раза в неделю. Пожалуй, то было все.

Нет, конечно, бывали случаи, когда я напивался. И весьма сильно, тем более, много мне было не надо – банок пять, ну, может быть, шесть. Это потом доза стала выше, значительно позже.

Как-то случилось одно лето, когда мы с приятелями были частыми посетителями баров. Мне кажется, целью было не выпить, а показать себя свету. Тем летом, мы прикупили брючки, рубашки, жилетки, в общем, бродили в одном стиле. Нам не хватало только шляп. Хотя, мне почему-то кажется, что у одного из друзей шляпа-то была.

Да, веселились мы тогда изрядно, но я бы не сказал, что часто. Один из друзей только вернулся с армейки и трудился водилой, особо не попьешь. Второй ждал призыва. Мы встречались с ним раз в неделю где-то. Шумной кампанией собирались гораздо реже.

Жека осушил стопку и попросил еще, закуривая в этот раз сигарилу.

Я думаю, что все началось с другого. Знаешь, вспоминается история, когда я бомбил, то подвозил цыганку. За небольшую скидку она мне, типа, погадала. Я думаю, что что-то подобное она говорила всем парням. Что, дескать, я многого добьюсь, отчасти стану великим, но погубит меня одна женщина. Это глупость, конечно, но слова эти мне запомнились.

Свою погубительницу я встретил позже. Вышел победителем в этой игре под названием любовь. Помнишь, фильм и совет Атоса? Победителю всегда достается смерть. Всегда проигрывайте, д’Артаньян.

Все было достаточно неплохо на первых порах. Я не помню уже всего, но начало было захватывающим. Она тогда была еще студенткой, только заканчивала. Я на тот миг занимал неплохую должность у одного уважаемого человека.

Ты знаешь вот эту классическую ошибку? Капкан, который я думал избежать? Я говорю о недостатках партнера. Таких, что будут преследовать тебя до конца отношений. Когда ты молод, ты уверен, что можешь их поправить. Вылепить человека под себя. Я не говорю, что это ужасно эгоистично, хоть это и так, но это еще и ужасно глупо.

Ты не можешь править человека. Никак и никогда.

В какой-то момент, когда эйфория сошла на нет, я понял, что не хочу оставаться с ней. И мы расстались.

Вернее я расстался с ней. О, тебе следует знать, с каким манипулятором я столкнулся. Это настолько извело меня со временем, что сейчас для меня нет, наверное, хуже, чем манипуляция. Я не прощаю этого. И пытаюсь сам так никогда не делать. Долго я вытравливал это из себя…

Она атаковала меня со всех сторон. Отчаянно билась, сражалась с моим напускным холодом… И постоянно, постоянно давила на совесть, заставляя меня испытывать вину. И, к моей печали, жалость.

И я сдался. Это был мир, заключенный мной на стороне проигравшего.

Ты будешь смеяться или даже плохо думать обо мне, но… (Жека задумался и снова закурил)

Нет, не так. Тогда я, наверное, смирился. Знаешь, я был когда-то религиозным. Смирение – это ведь одна из добродетелей. Смирись сейчас и воздастся потом. Этот мир мне дался тяжело. Думаю, что именно тогда я начал подсаживаться на стакан. Впрочем, я допускаю, что было несколько иначе. Может ли так статься, что я сначала подсел на стакан, а потом нашел себе повод, позволяя всю эту манипуляцию? Это вынужденное смирение? Последнее время я задумываюсь об этом все чаще и чаще, но все же, надеюсь, что причина и следствие, которые я изложил до – верны.

Да, к тому времени я пил уже каждый день. Это еще не вызывало проблем, две-три банки не вызывали даже похмелья. Так, легкое баловство.

Но одно событие позволило мне посмотреть на порядок вещей с другой стороны. Я опущу его, хотя ты можешь о чем-то подозревать (Жека лукаво улыбнулся).

И я разошелся с ней вновь. Беда была в том, что мы снова сошлись.

Время играло со мной плохую шутку, а алкоголя становилось все больше и больше.

В итоге, я выпивал уже банок по шесть, иногда восемь, я не пил тогда еще крепкое и отрицал наличие проблемы. Я воспринимал это как некую плату. Как судьбу. А слова цыганки всплывали в моем сознании все чаще и чаще.

Дела с работой стали обстоять не очень. Нет, спустя время, я все наладил. Это потребовало сил, но я смог. И я женился все на той же девушке. А позже стал отцом.

Я более или менее зарабатывал, коллеги меня ценили, хоть видели мои пристрастия. За годы я стал профессионалом своего дела. Мастерство не пропьешь, так ведь? А прошло уже около девяти лет с той роковой встречи.

Свою жизнь я воспринимал, как нечто окончившееся. Целью было лишь обеспечивать дочь и супругу, пока я могу. Пока я жив.

Мне стало пофигу на то, как я выгляжу, как меня воспринимают другие женщины. У меня были: жена, дочь, пиво и водка. Такой вот пятерной союз.

К этому времени я приобрел интересное качество и любопытную черту характера. О ней чуть позже, но она одна из причин того, что я тут и, что я в ловушке…

Ты не поверишь. Я развелся. Это случилось неожиданно для меня, внезапно. Думаю, никто не мог этого представить. Триггером послужило простое ко мне обращение девушки. Выяснилось, что я могу быть кому-то интересен и, вообще, не так уж и плох (Жека печально вздохнул).

Кончилось все не так радужно.

Теперь происходило несколько интересных вещей. Я усердно трудился, я платил, поверь мне, неплохие алименты, но то будущее, которое я строил, было чужим будущим. Да, я делал ставку на дочь. Что моя цель – дочь. Не отделял своей судьбы от ее. Впрочем, как было и раньше. Алименты, которые стали приобретать форму дани, мной воспринимались, как плата за свободу. За глоток воздуха. За свою честь, извини за браваду.

И в какой-то момент я решил, что надо бы, чтобы дочь воспитывалась в полной семье. И вот в четвертый раз я лезу туда, где уже бывал. На те же грабли.

Знаешь, прошло некоторое время, я думал, что человек что-то понял для себя, что-то осознал. Ведь это были уже не какие-то мелкие, а, скажем так, системные ошибки, которые было желательно править уже не для меня, а ей же и для себя.

Меня поражала ее несамостоятельность. Пока дочери не исполнилось шесть, она предпочитала не работать. Да и потом работала лишь на полставки. Она говорила, что не хочет отдавать ребенка в сад, что там дочь будет болеть и тому подобное. Знаешь, я думаю, что это, как в моем случае с бухлом. Определенное оправдание.

Жизнь моя приобретала мрачные краски. Дела шли из рук вон плохо. Все стало настолько ужасным, что в какой-то момент она сказала: «Я не хочу быть той сукой, которая делает тебя несчастным. Если ты хочешь расстаться, давай расстанемся», - и мы расстались.

Я приобрел одно дурное качество, о котором я говорил тебе выше (Жека нахмурился).

Ту плату, что я ей вносил, существенно выше, чем требовал закон, я продолжал вносить уже себе в ущерб. Зачем ей было заморачиваться с работой? На полставки ей платили десятку, я – пятнашку, мать – двенадцать. А мой оклад составлял – двадцать. Кое-какая изворотливость оставляла мне семнашку в месяц, но в душе моей нарастало чувство несправедливости. И чувство безысходности. Что я могу для себя? Себе? Постаревший неудачник, с грошом за душой. Есть только чувство долга.

На работу я теперь иногда могу придти пьяным. Мне иногда даже любопытно, что мне сделают. Уволят? Пойду грузчиком или сторожем. Да, это будет дно донское и вилы Вологодские, но быть может…

И вот я тут и снова тут. Такова моя история. Я думаю, как у многих. Почти уверен. Я проиграл две битвы. С алкоголем, когда подсел. И за себя, когда отступил.

***

Жека закончил свою историю и горько ухмыльнулся левым бортом губ. Я лишь развел руками.

- И что дальше? – спросил я.

- Пойду встречать закат – ответил он мне. Я посмотрел на часы, было одиннадцать вечера.

- Боюсь разочаровать, солнце зашло, - заметил я с легкой иронией.

- Вот именно, - улыбнулся Жека, хлопнув меня по плечу, - вот именно. - повторил он, вставая из-за стойки. - Вот именно, - кинул он мне напоследок, направившись к выходу.

Заказав еще выпить, я подумал, что вряд ли встречу Жеку еще раз. Я стал в этом почти уверен. Одинокий закат в ночи.