Mon amour

Mon Amour Mon ami

Утро в классе было сонным. Софи, положив голову на сложенные на парте руки, смотрела в окно, пока её сосед, Женя, дорисовывал череп на обложке учебника по алгебре.

— Раневская. Ты выглядишь сегодня особенно… невыспавшеся, — сказал он беззлобно, но с привычной долей сарказма. — Опять всю ночь с соседской собакой о смысле жизни беседовала?

— И снова ты на первой парте, — пробормотала Софи, даже не глядя на него. — Делать всё равно нечего. Это место Сони.

— Она свой темп знает, — пожал плечами Женя. — Я тут тенью отбрасываюсь, пока она не явится.

Но Соня к концу урока так и не пришла. Женя наклонился к Софи.

— Ты с ней связывалась? Может, что случилось?

— Ага, случилось. Её сон, которым она даже не делится, — вздохнула Софи.

После уроков они неожиданно пошли вместе — путь оказался в одну сторону. Чтобы уклониться от назойливых взглядов, Женя завёл её в первый попавшийся подъезд, сославшись на желание покурить.

— Фу, вонючие. Как ты их куришь? — поморщилась Софи, садясь на ступеньку.

— Ароматические палочки хоть пахнут нормально, — согласился он, неожиданно быстро туша сигарету.

— В следующий раз буду жечь аромапалочки посреди физры. Представляешь лицо Тарасовой?

Они сидели в тишине, которую наконец прервал Женя.

— Так о чём нормальные люди говорят, когда не курят?

— Соболезную твоему здоровью и твоей будущей пассии, — сказала Софи, листая ленту в телефоне. — Она же всё это нюхать будет.

— А у тебя какие вкусы, кроме философских бесед с животными? — парировал он.

— Ну, могу на французском тебя послать. Ради песен выучила.

— Давай, посылай, только переведи потом.

— Ну, пусть будет Mon amour. Это «моя любовь». Ещё есть Mon ami — «мой друг».

Женя замер на секунду.

— Хитро. Mon amie... это для подруг?

— Верно. Быстро учишься.

— Полезный навык, — усмехнулся он.

По дороге выяснилось, что живут они почти по соседству. Возле зелёного дома Софи с балконами-клетками Женя неожиданно предложил:

— Ну что, проводить до клетки, мон ами?

— Ты будешь теперь мне до конца моих дней это напоминать?

— Абсолютно точно. Пока не выучишь мне все французские ругательства в отместку.

Она включила ему в один наушник Marie Laforêt - Mon amour, mon ami.

— Именно из-за этой песни я знаю эти слова.

— Неплохо, — сказал Женя, замедляя шаг. — Меланхолично. Прямо как мы сейчас: идём, непонятно, друзья или уже мон амур.

Перед подъездом он наконец решился.

— А если я научусь выговаривать «Софи» без сарказма — это будет считаться подвигом?

— Конечно, геройским.

— Со-фи, — неестественно чётко произнёс он и сам фыркнул. — Нет, это не моё. Раневская как-то роднее.

— Фу, бестолочь. Ладно, всё, до завтра.

— До завтра, Раневская! — крикнул он ей вслед и тише добавил: — Mon amie.

---

Их странная дружба постепенно стала якорем в повседневной школьной рутине. Однажды, когда Софи уже не могла выносить вида влюблённых Сони и Макса, Женя буквально выдернул её из этой ситуации, уведя на старую пожарную лестницу.

— Спасибо, что вытащила, — сказал он, прислонившись к прохладной стене. — Я там, в принципе, из-за угла час дежурил. На случай если тебе понадобится побег.

Он открыл ей своё тайное место — плоскую крышу старого школьного корпуса, куда можно было забраться через дыру в заборе. Оттуда был виден весь район и огромное, чуть облупившееся граффити дракона на стене.

Как-то ночью они сидели там, завернувшись в потертые пледы. Женя принёс термос со сладким какао.

— Знаешь, а самые тусклые звёзды, наверное, самые честные, — неожиданно тихо сказал он. — Не палятся, не кричат о себе. Просто есть.

— Говоришь как в дешёвой драме по телеку.

— Именно так и задумано! — Он ухмыльнулся, но в глазах светилась искренняя радость. — Наша жизнь — дешёвая драма восьмого «Б». Я — мятежный панк, ты — философ с французским. Осталось только саундтрек добавить.

Он показал на небо.

— Смотри, вон та тусклая звезда — это явно ты. А та, что мигает как сумасшедшая и портит всю картину — это я.

— Про сумасшедшую — правда, — сказала Софи, протягивая ему леденец.

Он взял конфету и неожиданно стал серьёзным.

— Просто страшно ошибиться. Ты как минное поле, Раневская. Одна неправильная реакция — и всё. Поэтому я предпочитаю смеяться первым.

— Я скоро реально сменю фамилию на твою, если не перестанешь меня по ней называть.

Он замер.

— Честно? Я… могу попробовать. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Софи, — наконец произнёс он, и имя прозвучало непривычно, почти нежно. — Ладно. Договорились.

И в той тёплой, звёздной тишине, под аккомпанемент далёкого города, что-то между ними необратимо сдвинулось.

---

Переломный момент наступил в его комнате, когда Софи, чтобы разрядить обстановку после неловкого молчания, предложила сделать ему грим в стиле группы KISS.

— Обещаю, выйдет на всё -10, — заявила она, устроившись сверху, чтобы было удобнее рисовать.

— Только, ради всего святого, не чихай, — пробурчал Женя, лёжа неподвижно и стараясь не моргать.

Когда она закончила, он пополз к зеркалу.

— Боже… это жутко. И потрясающе. Спасибо. Теперь я твоё произведение.

— Ну, а ты ещё не хотел. Одни плюсы.

— А теперь твоя очередь. Не думай, что отделаешься.

Они поменялись местами. Сидя на полу и оперевшись головой о его колено, Софи завела разговор о его маме. А потом, с самым невинным лицом, произнесла на чистом французском:

— Je t'aime, Zhen. Peut-être que je t'embrasse alors le maquillage va, je t'enlèverais. («Я люблю тебя, Женя. Возможно, я поцелую тебя, даже если грим смажется, я его сниму»).

Кисть выпала у него из рук. В комнате повисла гулкая тишина.

— Je comprends un peu («Я кое-что понимаю»), — тихо выдохнул он, глядя прямо в её глаза. — Et... maquillage n'est pas un problème («И… грим — не проблема»).

Он стёр грань между шуткой и реальностью, между гримом и чувствами одним осторожным, красноречивым поцелуем, смазав краску ещё больше.

— Мы испортили мне грим. И я тебе.

— Отлично. Теперь мы оба испорчены. Идеально подходим друг другу.

Именно в этот момент дверь открылась. Мама Жени вернулась с работы раньше с пирогом. Она застыла на пороге, её взгляд скользнул по двум разукрашенным, явно смущённым подросткам.

— Значит, всё-таки не парень, — наконец произнесла она ровным тоном. — И… это новое веяние в молодёжном искусстве? Боди-арт такой… эмоциональный? Пирог с вишней. Внизу, на кухне. И умывальник с горячей водой — ваши лучшие друзья на ближайшие полчаса.

На пороге она обернулась:

— И, Софи? Рада тебя видеть. Особенно в таком… креативном состоянии.

За столом Софи старалась не смотреть маме в глаза.

— Софи, дорогая, перестань смотреть в тарелку как на пропасть, — спокойно сказала тётя Люда, наливая чай. — Я в шестнадцать с моим Жениным отцом в гараже мотоцикл красила. Закончилось это тем, что мы оба были в зелёной краске с головы до ног. Так что ваш грим — это ещё мило и культурно. Ешь, пока горячий.

— Спасибо, мисс…

— Пожалуйста. И зови меня тётя Люда, хорошо? — Она улыбнулась, и в её взгляде было одно понимание. — А этот… художественный перфоманс планируете повторить? Могу старый папин грим где-то найти, он театральный, водостойкий. Для надёжности.

— Мам! — подавился пирогом Женя.

— Что «мам»? Я поддерживаю молодых талантов! — она рассмеялась.

Под столом Женя нашёл руку Софи и крепко сжал её. Стыд медленно таял, уступая место теплу вишнёвого пирога, общему смеху и тихому, новому, но такому прочному чувству, для которого больше не нужны были слова. Даже французские.

Конец.