Монета для Харона

– Зарево разгорается, – сказал Игорь Денисович, задумчиво взглянув на блеклое, едва тронутое алым, небо.

А Павел подумал, что он говорит не про рассвет.

Игорь Денисович, чуть прихрамывая и тяжело опираясь на трость, пошел от дороги в лес, не жалея новых идеально вычищенных ботинок и дорогого костюма.

Павел оглянулся на оставленную машину, стриженный затылок шофера, как обычно, излучавший невозмутимость – и, немного поколебавшись, поспешил за спутником.

За полоской редкого мрачного ельника, как за кулисами, ограждавшими выход на сцену, открылась большая поляна, устланная ковром серебристого мха. Стройные сосны обступали поляну с двух сторон. Их верхушки, казалось, сейчасдотягивались до самого неба, низкого и сумрачного, с комковатыми грязно-серыми тучами – и похожего на брюхо гигантского зверя, нависшего над всем миром.

С дальней стороны поляна заканчивалась обрывом.

Игорь Денисович подошел к самому краю, оперся на трость. Из-под его ботинок посыпался песок и мелкие камни, полетели далеко вниз, туда, где среди камней пробиралась узкая речка с темной водой. На другом берегу опять продолжался лес, расстилался разноцветным ковром до самого горизонта, где деревья казались уже крохотными, будто игрушечными.

Павел подумал, что оттуда Игорь Денисович тоже видится крохотным – но все равно его фигура должна быть отчетливо различима, над желтой полосой обрыва и на фоне мрачного серого неба. Как будто, он действительно стоит на сцене, одинокий герой, старый, измученный – но несломленный.

Павлу почему-то стало тошно от этих мыслей. Сам он уже давно не чувствовал себя героем. Сказать правду, добиться, чтобы услышали, чтобы задумались , чтобы поняли – все это казалось теперь глупой, наивной блажью.

Он присел на поваленное дерево недалеко от обрыва, сгорбился – и подумал, как устал. За все эти дни, эту бесконечную ночь – и вообще.

И еще подумал – не опоздать бы в аэропорт. Но машина была не его, шофер тоже. Даже билет пока лежал в портфеле у Игоря Денисовича.

У Павла больше не осталось здесь ничего своего.

Насмотревшись на игрушечный лес, Игорь Денисович, наконец, повернулся к спутнику. Возможно, он ожидал каких-нибудь комментариев. Вроде – вау, как тут красиво! Или – что мы тут, вашу мать, делаем? Или хотя бы – а куда, кстати, я лечу?

Но у Павла сейчас не было сил ни на одну из этих фраз. Да и, если честно, ему вообще было все равно.

На секунду, под тяжелым и пристальным взглядом Игоря Денисовича ему показалось, что старик привел его сюда, чтобы убить без свидетелей. А все рассказы про аэропорт – так, для отвода глаз. Это было бы, и правда, удобно. С мамой, сестрой и друзьями Павел попрощался, вещи и паспорт взял с собой. Симку выбросил, всем сказал, что будет связываться с ними сам, когда уже устроится. Значит, долгое время его никто не будет искать.

От этих логичных мыслей сделалось жутковато и даже зябко, будто кто-то огромный подкрался сзади и дохнул холодом в затылок.

Но Павел все равно не пошевелился. Возможно, он сумел бы увернуться и попытаться выбить оружие – даже если бы Игорь Денисович выхватил пистолет неожиданно. В конце концов, шофер далеко, в машине, а перед ним всего-навсего старик, к тому же – хромой. Но Павел просто молча смотрел на несостоявшегося тестя. Устало, горько и покорно.

– Паша, – неожиданно мягко сказал Игорь Денисович. Так, по-домашнему, он не называл Павла уже давно, со дня похорон. – На самом деле, я не виню вас в смерти Леси. Простите, что я вам наговорил…тогда. Я был немного…не в себе.

Он моргнул несколько раз, будто прогоняя слезы, и замолчал, глядя Павлу прямо в глаза. И Павел, разглядел и понял – по этому взгляду, в котором блестели слезы, по тихому ломкому голосу – что Игорь Денисович тоже больше не чувствует себя героем – или, точнее, властелином мира, которым он казался раньше.

– Это вы простите меня, – вздохнул Павел, – если бы не я…

– Леся сама была взрослой, – резко оборвал его Игорь Денисович, – и она знала, во что ввязывается. Я ей говорил… – его голос сорвался. Он помолчал минуту, потом продолжил уже спокойнее: – я тоже пустил все на самотек. Мне надо было пресечь раньше…

– Вы бы ничего не изменили, – остановил его самобичевание Павел, – Леся была упрямой, если она что-то решила…

– Да, она вся в меня, – слабо улыбнулся Игорь Денисович, – была…

Они немного помолчали.

– В конце концов, – уже более привычным, спокойным голосом сказал Игорь Денисович, – это была трагическая случайность. Вас хотели просто напугать, заставить сделать то, что им нужно. Ее бы отпустили, не посмели бы ничего сделать. Они знали, кто я, – лицо Игоря Денисовича в этот миг вдруг сделалось напряженным и хищным, он больше не был похож на беспомощного старика – скорее, на раненого, но очень злого зверя. – Не вздумайте мстить – и сломать еще и свою жизнь, слышите, Паша? Просто уезжайте.

– А вы? – спросил Павел.

– У меня еще сын, – слабо улыбнулся Игорь Денисович, – и старшая дочь. И внуки. Куда я денусь. И не беспокойтесь о своей маме, я о ней позабочусь. В конце концов, мы почти одна семья…

– Я не хочу уезжать, – сказал Павел.

– Паша, – Игорь Денисович поморщился, – мы ведь уже это обсуждали. Сегодня вас уже объявят в розыск.

– Это подстава, – хмуро сказал Павел.

– Конечно, – легко согласился Игорь Денисович, – и через некоторое время я смогу вас вытащить. Возможно. Или нет.

– Если на вас не надавят? – подсказал Павел, – через детей? Или внуков?

– Вот, видите, Паша, какой вы стали понятливый. Нет бы сразу так, – вздохнул старик.

– Поэтому мне обнулили и заблокировали гражданский индекс? Они уже заранее собирались меня арестовать?

– Конечно. Чтобы вы даже не сумели выйти из дома. Не говоря про то, чтобы зайти в аэропорт. Видите, какая удобная штука этот индекс, – усмехнулся Игорь Денисович, – можно не только отслеживать перемещения любого гражданина, но и контролировать их.

– Вы ведь сами голосовали за него, – напомнил Павел.

Игорь Денисович усмехнулся и промолчал. Не стал объяснять очевидное – что его голос вряд ли бы что-то изменил. Раньше Павел принялся бы его переубеждать, но теперь ему было все равно. Пусть делают, что хотят. С этой страной, с этими людьми, с этим миром. С тех пор, как погибла Леся, все ценности, за которые он раньше был готов положить жизнь, потускнели и потеряли смысл. Так получилось, что он заплатил за свои убеждения не своей, а Лесиной жизнью. Как трус спрятался за узкой женской спиной. За несгибаемой, упрямой, справедливой, доброй и веселой Леськой. Самой красивой и самой лучшей. Которой больше нет.

Ничто в мире не стоило ее жизни. Поэтому, теперь было неважно, что с этим миром произойдет. К тому же, если всех остальных происходящее устраивает – что ж. Кто Павел такой, чтоб идти против них. Или за них – как он раньше считал.

Он попытался – и теперь сидит в незнакомом лесу. Вся прошлая жизнь – в тощем рюкзаке. Жизнь настоящая и будущая, надежды и мечты – и собственное сердце – разбиты вдребезги. Любимая женщина мертва. А идеалы и правда, за которые они с Леськой раньше боролись вместе, оказались никому не нужны. И ему самому они теперь не нужны тоже.

Как будто Павел считал себя супергероем, спасающим мир – или просто рыцарем, бьющимся за правду – но оказалось, что вместо рыцарского шлема у него на голове тазик для бритья. Это было бы просто смешно, если бы он с таким вооружением вышел сражаться против ветряных мельниц. Но, к сожалению, чудовища оказались настоящими.

Как, впрочем, и бараны.

– Мне тоже это все не нравится, Паша, – вздохнул Игорь Денисович, – и я во многом согласен с вами. И я тоже вижу, куда все идет. Возможно, даже получше вашего, потому что мне известно не только то, что уже принято и произошло, но и то, что еще только готовится.

Игорь Денисович теперь опять повернулся к обрыву и смотрел на далекий лес из крошечных деревьев, лежащий у его ног.

– Боюсь, – с неохотой и горечью продолжил он, – мир уже пошел вразнос, и процесс не остановить. Тотальный контроль и сдерживание граждан – одна из мер, призванная это затормозить, но, кажется, и с ней мало что получилось.

– Останавливать надо было диктаторов, – пробурчал Павел, – и террористов, которые втравили весь мир в войны. И теперь достаточно неловкого движения или какой-нибудь случайности, чтобы вспыхнуло вообще все. Они сами-то где собираются потом жить? В бункерах? Или на выжженной земле?

– Не беспокойтесь о других, Паша, – усмехнулся Игорь Денисович, – они сами выбирают свой путь. В том числе, когда решают бежать даже не туда, куда ведет пастух, или гонят волки – или, наоборот, собаки, защищающие от волков – а туда, куда несется более уверенный, или, наоборот, испуганный, собрат по стаду. Аргумент, что миллионы леммингов не могут ошибаться, был всегда самым веским в выборе пути большинства людей. К сожалению.

– А вы-то сам, кто – пастух? – немного более резко, чем собирался, спросил Павел. Его задел снисходительный тон и усмешка Игоря Денисовича – видимо, тот считал самого Павла одним из этого самого ошалевшего стада, летящего к пропасти. Кем? Леммингом? Или бараном? И то и другое было, разумеется, обидно.

– Что вы, Паша, – хмыкнул Игорь Денисович. – Куда мне. Я так… разве что подпасок. И то, мне даже не доверили кнута. Только пряник, – он опять усмехнулся, видно, это сравнение позабавило даже его самого. – Такой… не очень большой. Чтобы хватило самому – и немного поделиться с друзьями. Например, с вами.

– Спасибо, – пробурчал Павел. Он понимал, что действительно должен быть благодарен этому человеку. По сути, Игорь Денисович спас – и, главное, спасает сейчас – самого Павла, и, к тому же, отвел проблемы от его родных.

– Да и вас я вовсе не считаю одним из этого стада, – добавил Игорь Денисович – то ли всерьез, то ли просто желая немного смягчить свои обидные метафоры.

– И кто же я, по-вашему?

– Ну…кое-кто представляет вас волком, хотя это, конечно, не так. Вы хотели их остановить, верно? И защитить остальных? Вы…нет, увы, пока не пес, скорее, еще маленький щенок, настолько самонадеянный, что он счел себя способным остановить это самое стадо, уже несущееся к пропасти во весь опор…

Игорь Денисович помолчал, рассеянно глядя в ту пропасть, которая открывалась прямо у него под ногами. И, видно, давая Павлу время примириться с новой, впрочем, довольно меткой, характеристикой.

– Вас могли бы только затоптать, Паша, – мягко добавил Игорь Денисович.

– И что теперь? – спросил Павел. Как будто признавая, что Игорь Денисович, в самом деле, понимает в происходящем больше его. Хотя бы потому, что он все-таки из пастухов – как бы ни пытался принижать свое положение.

– Переждете какое-то время в Европе, – пожал плечами Игорь Денисович, – по дороге я расскажу, к кому обратиться и что сделать, чтобы вам дали вид на жительство. Не высовывайтесь, не возвращайтесь к прежнему занятию, чтобы к вам потеряли интерес. Следите за своим гражданским индексом – там уже его тоже ввели, и с тамошним индексом я не смогу вам помочь – так, как помог с нашим сейчас. Но особенно там не задерживайтесь и оглядывайтесь вокруг, держите руку на пульсе – это вы умеете. Как почувствуете, что вот-вот полыхнет – будьте готовы уехать куда-нибудь подальше. Попробуйте заранее подготовить убежище.

Игорь Денисович немного помолчал, переступил с ноги на ногу, потом все-таки добавил:

– Я присмотрел для своей семьи один остров… подальше… Потом скину вам координаты. Я постараюсь захватить и ваших, если дело дойдет до… – он не договорил. Но потом сказал: – Возможно, я сумею вас предупредить. Но особенно на это не рассчитывайте. И не пытайтесь со мной связаться, это только все усложнит.

– Вы, Паша, в сущности, неплохой человек, – вздохнув, добавил Игорь Денисович, – просто родились не в то время. И не в том месте. Такое часто бывает с хорошими людьми. Им всегда сложнее…встроиться в социум. Но, разумеется, я помогаю вам не только поэтому. А потому… – он запнулся, и договорил уже другим голосом, тихим и горьким: – потому что Леся вас любила. И – я знаю – она хотела бы, чтобы я сделал это для вас. Я не смог спасти ее, но хотя бы вам я не позволю погубить свою жизнь. Пожалуйста, не разочаруйте меня, Паша. И ее…

Игорь Денисович развернулся и зашагал через лес обратно к машине. Оставив за своей спиной пропасть – и тревожный алый рассвет, разгорающийся в предгрозовом небе.

Начинался новый день.

И новая жизнь.