Монета Усопших

Между деревьями леса Мидзуми стелился фиолетовый туман, скрывая кроны и покрытую снегом листву. Говорили, что в такие вечера граница между живыми и духами истончается.

Рин шла по узкой тропе, и каждый её шаг отзывался мягким хрустом снега.

Фонари давно погасли — только лес оставался темнее неба. Ходить здесь после заката было запрещено, и Рин знала это с детства. Но сейчас это был единственный путь домой.

Она жила с дедушкой Такаши на окраине деревни, в старом доме с покосившейся верандой. Каждое воскресенье они садились за низкий стол, ставили чайник и травили байки — истории о лесных духах, о ёкаях, что любят туман, и о том, как Мидзуми забирает тех, кто забывает проявить уважение. Рин слушала эти истории с детства и всегда считала их просто привычкой старика.

Но сейчас мысли возвращались к недавнему происшествию. Всего неделю назад в лесу нашли мёртвого мальчика Дайки. По словам очевидцев, тело было странным — лёгким, будто пустое. Костей не осталось, словно кто-то намеренно вынул их, оставив мягкое, ватное тело, которое не держало форму. О случившемся говорили шёпотом, но даже шёпот звучал в деревне слишком громко.

Рин видела мать Дайки у колодца — та молча черпала воду, а её глаза были пусты, как высохшее русло. Не от горя, а от потери сути. Лес забрал у Дайки что-то фундаментальное, оставив вопрос: а что, в сущности, делает человека — человеком? Кости? Память? Страх?

Рин старалась не верить слухам, но каждый шаг в сторону тумана заставлял её думать: а что, если дедушкины байки были не просто сказками?

Она шла всё дальше по тропе, стараясь не смотреть в густой туман. Вдруг снег под ногами начал дрожать, словно кто-то незримо топтал землю рядом. Сначала движение было едва заметным, но с каждым шагом дрожь усиливалась, пробегая волной от её ступней к щиколоткам.

Сердце Рин забилось быстрее. Каждое движение, каждое дыхание казалось чужим, ненастоящим. И в глубине леса, за дрожащей землёй, она почувствовала — кто-то или что-то следит за каждым её шагом.

Треск.

Тр-тр-тр.

Рин остановилась. Звук был отчётливым — сухим, ломающим, слишком тяжёлым для ветра. Вся округа затихла, поглотив все звуки. Она пошла быстрее. Дыхание резало грудь, воздух обжигал лёгкие. Мысль спрятаться в сугробе мелькнула и тут же исчезла.

Снова.

Треск усилился, словно ломались десятки сухих ветвей одновременно. Из тени между деревьями медленно вышло нечто огромное.

Рин не смогла бы определить его рост — он не поддавался человеческому восприятию. Существо было сложено из костей, разных по форме и цвету, будто собранных из множества чужих тел. Оно напоминало гору, вставшую на ноги, и каждый шаг отзывался глухим, омерзительным скрежетом.

Глаза вспыхнули алым, отражая лунный свет. В этом взгляде не было ярости — лишь пустота.

Гасядокуро.

Он протянул длинные костлявые руки и сомкнул их вокруг Рин. Воздух вышел из груди рывком, крик захлебнулся в горле. Мир сузился до боли, холода и скрипа костей.

Но вместе с паникой пришло странное спокойствие. Рин перестала дёргаться, перестала сопротивляться. В этот миг она ясно поняла: бежать было бесполезно с самого начала.

Лес тихо вздохнул.

С вершины дерева сорвался свет. Огромный факел с глухим ударом врезался в землю между Рин и существом. Пламя вспыхнуло, вырывая из тьмы стволы и ветви.

Из глубины леса вышел странник в тёмном кимоно. Его лицо скрывала тень, но движения были точны и спокойны. Он поднял руку, и огонь взметнулся выше.

Гасядокуро дёрнулся. Его тело покрыли трещины, кости задрожали, словно потеряли связь друг с другом. С глухим скрежетом гигант рассыпался, осыпая снег обломками, которые тут же растворились в тумане.

Рин поднялась на дрожащих ногах и взглянула на странника.

— Кто… кто вы? — голос дрожал, почти шёпотом.

Странник остановился, тень капюшона скрывала лицо, но его глаза блеснули на мгновение, как холодный огонь.

— Тот, кто ходит между мирами, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но слова звучали так, будто отозвались где-то в глубине леса.

— А Гасядокуро… он вернётся? — спросила Рин, сжимая кулаки, пытаясь удержать страх.

— Он питается страхом и теми, кто забывает границу, — ответил странник, шагнув ближе. — Но если сердце твоё чисто и уважает лес… он не сможет коснуться тебя снова.

Рин кивнула, всё ещё дрожа, но ощущая странное облегчение.

— Вы… живёте здесь?

— В тумане, — сказал он тихо. Его фигура словно растворялась в дымке. — Лес помнит тех, кто приходит с почтением… и забывает тех, кто приходит с жадностью.

Он исчез. Но не бесследно. На снегу, где он стоял, лежала старая, стёртая медная монетка — монета для глаз усопших, которую клали в гробницу ещё во времена юности её прадеда.

Лес больше не наблюдал за ней. Но она знала — ночь Мидзуми помнит тех, кто однажды вошёл слишком глубоко. И больше никогда не будет прежней.