Монохромная радуга

Сергей Георгиевич Гончаров ввинтил свое уставшее до нечувствительности тело в толпу грязных, дурнопахнущих мужиков. Те неохотно расступались, толкаясь в ответ; вякали что-то недовольно вслед, но его не трогали. Очень мешался объемный туристический рюкзак, заполненный припасами и сменкой. Вдобавок, оттягивал плечо ремень старенькой двустволки. Начерта она вообще нужна?! От вони и усталости, внутри головы расползлось злое отупение.

Наконец, смрадное скопище, плотно набившее тамбур электрички, нехотя расступившись, выплюнуло Сергея на свежий воздух. Он отошел от состава всего на несколько шагов, со вздохом облегчения стянул рюкзак с ружьем и уселся прямо на землю. С наслаждением закурил. Мужики из окон поглядывали неодобрительно. Силы покинули его, сказывался возраст и постоянный стресс последних дней. Вставать желания не было вовсе, напротив, хотелось лечь и умереть прямо тут. Но никотин и короткий отдых собрали мысли в кучу. Душевная боль, каплями обжигающего яда потекла по венам, побуждая к действию. Застучало, отдаваясь в висках, измученное сердце, разгоняя ее.

Но, прежде чем продолжить путь, Сергей заставил себя отпить воды из пластиковой бутылки и закусил валидолом, неприятно ожегшим рот. Поднявшись, взвалил ношу обратно на плечи и с ненавистью швырнул дымящийся окурок прямо в открытые двери тамбура, в толпу. Спокойно развернувшись, потопал прочь. В спину молчали.

***

Сергей Георгиевич, облысевший, немного располневший к своим 52м годам мужчина, был по-своему счастлив. Он не хватал звезд с неба, но и не бедствовал, второй десяток лет являясь начальником участка электриков. Гончаров, подобно Корнелию Удалову, находил радость в стабильности, скрашиваемой приятными жизненными мелочами. Растерявшая былую красоту, но по-прежнему привлекательная, а самое главное — понимающая супруга; подраставшая, сумасбродная, но здоровая и прекрасная дочурка.

Меланхоличный, словно медведь, обладающий удивительно спокойным характером, он даже пил в меру. А мера его была вовсе невелика: бутылка хорошей водки по большим праздникам, да и та на пару с женой.

Его даже нисколько не обижало, что дочка, недавно вступившая в расцвет переходного возраста, время от времени называла его обидным молодежным словом "скуф". Пара так долго пыталась завести ребенка, что потакала девочке во всем. В итоге — это и привело к трагедии.

Все произошло немного позже "Пиздеца", как теперь почти все называют случившееся. Во время суматошного бегства семьи из города на дачу, после того, как отключилось электричество, а за ним и водоснабжение. Дочь, внезапно захотевшая "по маленькому", раскапризничалась, наверное, на нервах. Жена, вообще всю дорогу просидевшая в полнейшем ступоре, успокаивать ту никак не собиралась. И Сергей сдался, чего делать категорически не следовало. Остановил их "Дастер" на обочине, в месте, где лесополоса наиболее близко подступала к трассе. Девочка уже возвращалась обратно, как они толпой вывалились из-за деревьев.

Дальнейшее запомнилось отдельными фрагментами. Отчаянное короткое бегство дочери, ее затихающие визги, погребенные под грудой тел, панические крики жены. Гончаров метался, в попытках спасти сначала дочь, а потом ее, но тщетно. Пытался оттаскивать зараженных, бить их, даже кусать в исступлении, но тех было слишком много. А ружье, согласно правилам перевозки огнестрела, лежало в упакованном и разряженном состоянии на дне одной из сумок с вещами. И когда он все-таки вспомнил о нем и добрался до оружия, спасать было уже некого. А зараженные быстро разбежались, едва поняв, что их начали отстреливать. На такое у этих мозгов хватало.

Их называли по-разному, кто во что горазд: изменившиеся, иные, трансформанты, инфицированные. Но чаще всего, просто "пидоры". Слово, как никакое другое, передающее истину. Никто не знал, что за чудовищный вирус смог в одночасье поразить бо́льшую часть страны и, вероятнее всего, планеты. Хотя, слухов и догадок было множество. Как водится, в основном грешили на американцев. Только, что толку искать виноватого, если теперь нужно выживать. Факт простой — "пидоры" заполонили всю планету, и те, кто до последнего отрицали очевидное, погибли первыми.

Зараженные сбивались в толпы, сохраняли минимальный интеллект, позволяющий им прятаться, устраивая засады. Если б не тот факт, что у большинства из них были спущены штаны, а умирали они, как и обычные люди, выживание после "пидоропокалипсиса" закончилось, едва начавшись. Настолько велик был масштаб заражения населения, особенно в крупных городах.

Инфицирование же происходило до смешного просто: мужчин зараженные насиловали в анус, и те становились такими же. Безмозглыми зомби, жаждущими лишь одного — пополнять свои ряды. Потребность в пище отошла на второй план. Женщин же они попросту убивали, не брезговая поедать, если поблизости не оставалось нормальной легкодоступной обычной еды.

Отдельного упоминания стоит тот факт, что "пидоры" не трогали "своих". Геев, так сказать, от природы. Настоящих, тех, что единицы среди обычных мужчин. Как-то отличали тех, то ли по запаху, то ли еще как. Не все ли равно.

Так Сергею Георгиевичу, свежеиспеченному вдовцу 52х лет, более 20ти из которых он провел в счастливом браке, пришлось смириться, наконец, со своим, всю жизнь скрываемым от себя и других, естеством. С тем, что он умудрялся прятать с детства, настолько убедив себя в собственной "натуральности", что поверил в это и сам.

Его подобрали бойцы тогда еще зарождающейся женской общины. "Русские амазонки", как они сами себя называли. Теперь подобных стало пруд пруди. Боевые бабы подмяли под себя большинство мужчин, даже вояк, дрогнувших перед лицом поражающей своими масштабами и необычайной мерзостью угрозы. Существовали и поселения с традиционным укладом, но таковых на обломках старого мира становилось все меньше. Современные реалии требовали иного подхода к социальной структуре.

Однако, кое что оставалось неизменным, став лишь качественно сильнее: люди, подобные Сергею, как и раньше, считались изгоями. Над ними насмехались, избегали и откровенно не любили. Некоторые и вовсе считали, что люди, гомосексуальные от природы, а не в виду личного выбора — есть корень всех зол. Впрочем, избавляться не стремились: "имунных" оказалось не много и они были на вес золота, став основными добытчиками и разведчиками. (Единственный за все время, посмевший ударить Сергея подвыпивший придурок, на глазах у всех был расстрелян через несколько часов после скорого женского суда.) Находились, конечно, в других местах "санитары леса", не делающие различий между зараженными и имунными, но выживание подобных групп стремилось к нулю, ввиду практически полной незаменимости последних.

У "амазонок" Гончарову выделили сарай на отшибе с минимумом удобств, определив список обязанностей и обозначив место в новой иерархии. Отойдя от первого шока потери, Сергей Георгиевич (гей-оргиевич, как презрительно, не таясь, называли его немногие местные мужчины, плюя вслед) не сумел утонуть в горе и рефлексиях. Врожденное "медвежье" упрямство и необходимость работать, чтобы не умереть с голода, а так же психологическая помощь в виде тычков и понуканий, стали его спасательным кругом.

В один из дней, Гончаров выплыл из бездумного существования, в которое теперь превратилась его жизнь. Именно тогда у него в голове, под клочьями улетающего тумана скорби, проявился и, вскоре окончательно оформился план.

— Ну, короче, там это. Типа, всё вообще, — запинаясь говорил Веня, командир группы разведчиков. Или Сеня? Сергей не помнил.

Начальница дружинников, дородная тетка Алена (Алё, на!), пришедшая с разведчиком, смотрела на того презрительно, но с некоторой долей обожания. Он принес для их общины, обосновавшейся в железнодорожном депо, благую весть: товарный состав, вставший на путях неподалеку. При доразведке, оказавшийся полным еды. Одна проблема — полон он был и собравшихся по окрестностям "пидоров", пришедших покормиться. Сил противодействовать такому количеству зараженных у общины не имелось. Так Сергей отправился отрабатывать свой хлеб.

***

Кончился короткий августовский дождь, оставив после себя монохромную радугу на фоне свинцового неба, подпираемого верхушками черно-белых сосен. Со дня личной трагедии Гончаров все видел в оттенках серого, словно потеря сняла с него некие цветные очки, растоптав их навсегда. Но теперь у него появилась цель. Появился Смысл.

Гончаров работал в поте лица, не чувствуя усталости, не щадя свое немолодое, враз постаревшее после страшной потери тело. Боялся не успеть до холодов. Предполагалось, что зараженные замерзнут, некоторые признаки чего уже начали проявляться — те стали заторможенней. А поскольку ездить туда-обратно через неспокойные территории было слишком опасным и накладным делом, оставался тут ночевать, освободив себе помещение начальника поезда. К запаху быстро привык. Еды на самом деле оказалось навалом, в основном крупы, макароны и подобное. Зомби жрали и гадили под себя, но пришлого ожидаемо не замечали, принимая за одного из своих. Приставленные приглядывать за Сергеем разведчики, давно отбыли восвояси, поняв, что он не собирается никуда сбегать и оценив фанатичное рвение работника. Над созданием иллюзии свободы в новом обществе никто не заботился. Зато теперь он мог приступить и к своей особой части плана.

А бессонными ночами Гончаров, в неверном свете горящего парафина, постигал по книгам и записям тонкости обращения с тепловозом и управления им. Спал лишь короткими урывками, опасаясь снов. Во снах навещало счастливое прошлое и, просыпаясь, Сергей долго приходил в себя. Хорошо хоть, рыдать теперь можно вдоволь, ведь перед нынешними соседями стыда быть не могло.

Он часто задавался несвойственными для себя ранее вопросами, о том, что было бы если. Например, что было бы, если б он принял себя таким, каким являлся, еще в юности. Но каждый раз вывод был всего один. Ничего хорошего. Но тогда родные, скорее всего, остались бы в живых, пусть он и не познал в таком случае радости супружества и отцовства. Но кому нужна радость, если она приносит одно лишь горе?!

Едва начинало колоть в груди, Гончаров спешил утопить мысли в технических подробностях.

***

Понадобился почти месяц, чтобы привести поезд со всем содержимым в движение. Полыхал пожелтевшими серыми листьями сентябрь, полыхало в предвкушении праздника разлагающиеся мертвое сердце Сергея. Машинист обретался тут же. Сергей сорвал с него чудом сохранившуюся фуражку. Напялив на себя, залихватски сбил набекрень.

— Ну что, братуха, прокатимся?! — задорно крикнул ему в лицо.

Споткнулся о неуместное веселье в собственном голосе. Перед глазами возникли жена и дочь. Его "яблонька и яблочко", как он ласково называл их. Казалось бы, все слезы давно уже выплаканы, но глаза предательски защипало, и обратный путь прошел в угрюмом задумчивом молчании. Волнения не было. Место для тревог заняла злость, которую мужчина культивировал в себе все эти дни.

К счастью, по прибытии, налетевшие "соплеменники" галдели так громко, что не услышали глухого ворчания внутри товарных вагонов. Они едва начали чухаться, когда три вагона из пяти уже стояли нараспашку, вываливая из своего нутра плотно набитых туда инфицированных. Один из них Сергей даже успел открыть сам, внутренне ликуя. А потом только и смог, что заползти под вагон, дабы не затоптали или не застрелили случайно.

***

Редкие выстрелы ранили душу, но они быстро сошли на нет. Вскоре тишину нарушали лишь ритмичные звуки соития, глухое мычание насилуемых, многие из которых потеряли сознание, да чавканье поедаемых женщин. Дьявольская паства, пополнившая свои ряды, пировала на славу! А их пастух трясся на путях, раздираемый жутким нечеловеческим смехом.

— Пидорянский конь, вашу мать! — выдавливал тот иногда и заходился в новом приступе гомерического хохота. — Пидорвозик, который смог, бля!

С полчаса спустя, выбравшись из-под вагона и оглядев результаты своих трудов, Сергей Георгиевич снова рассмеялся. Исступленно, безумно, но счастливо. А отсмеявшись, трясущимися руками закинул под язык шарик нитроглицерина и поковылял в местную "мэрию". Возвращать свой "ТОЗик" взамен выданной двустволки и искать карты известных окрестностей. Первая битва выиграна, но его собственная война лишь началась. Он должен приблизить тот день, когда на Земле останутся только зараженные и такие, как он. Ведь именно тогда радуга после дождя наконец-то вернет былую цветность.