Монолог об утраченной надежде

Старые города умели дышать. Да, те дряхлые старики едва ворочались, брюзжали скрипучими фонарями и коптили небо дурнопахнущим дымом, но оставались свободными. Они отпугивали многочисленных гостей смрадом гнилых подворотен, спрятанных вдали от нарядных променадов; сдерживали полчища ненасытных крыс в заплесневевших подвалах, и всё же находили в себе силы на задорные песни и мудрые былины, в которых добро неизменно побеждало зло. До последних своих дней эти измождённые старики оставались несломленными романтиками, мутными окнами вглядывались в звёздное небо и напевали себе под нос мелодии со старых пластинок.

Им на смену пришли вздорные, модно украшенные юнцы, сдавленные корсетами из железобетона. Они хвалятся друг пред другом яркой подсветкой многочисленных витрин и пёстрыми масками тонированных окон, за которыми скрыто ненасытное коммерческое нутро.

Опасаясь неодобрения, соседствующие районы делают всё возможное, чтобы жить, не выбиваясь из общего ритма. Они порицают простую доброту и воспевают «серую мораль», забывая, что это лишь мутная вода, оставшаяся после чьей-то испачканной кисти. Желание стать частью общей массы лишило их собственного «я». Вместе с ними и мы попали в плен, безвозвратно утратив свободу.

Каждая минута каждого дня больше не принадлежит нам. Медленно и неуклонно в сердца обитателей суетного города вполз цифровой монстр, для которого важны лишь показатели эффективности. Гонясь за цифрами, люди перестали верить в существование души. Отрицая эту неосязаемую часть себя, они тратят невероятное количество сил, пытаясь заполнить пустоту, образовавшуюся внутри. Предав себя, уничтожив в себе то, что делает человека человеком, несчастные жители города, будто античные данаиды, черпают воду из быстротечной реки человеческого существования, чтобы наполнить сосуд, не имеющий дна.

В древнем мифе лишь одна душа не пошла на поводу у многих и воспротивилась. Одна душа – одна лёгкая и невесомая бабочка. Есть ли в этом хрупком создании силы, чтобы остановить ненасытную пустоту? Излечит ли чистая любовь крохотного сердечка безразличие, охватившее всё вокруг. Смогут ли нежные крылья вызвать ураган, который принесёт обновление миру, утратившему надежду.

Могучая сила живительного ветра нужна, она принесёт воздух и вернёт людям дыхание, но как её удержать? Не обернётся ли спасение гибелью? Что если неосторожное движение хрупких крыльев уничтожая пустоту приумножит её? Что если малейший взмах сотрёт с лица земли тех, кому не хватает воздуха, тех, кто позабыл как дышать?

Выходит, лишь оставаясь без движения, лишь став символом, заметным любому, бабочка сможет обернуться истинным спасением. Тогда ей следует быть бессмертной, застыть, стать памятником призрачной надежде и добровольно утратить любовь. Согласно древним мудрецам прошлого, на это способна лишь свинцовая стрела Эрота, не знающего промаха.

И вот, перед моим взором возникает страшная картина. Памятник, воздвигнутый последней любящей душе, мокнет под дождём, дрожит под напором северных бурь и покрывается тёмным налётом. Люди проходят мимо, их больше не привлекает сверкающий блеск. Их больше не восхищают изысканные узоры. Памятник стал частью обыденной погони за мнимым счастьем.

Конечно, среди звенящей пустоты ненасытных душ, найдётся смельчак, который вернёт отважной бабочке прежнюю красоту, очистит и накроет стеклянным куполом. И вот единственная надежда на спасение мира превратилась в пленника, лишилась свободы и зря пожертвовала прекрасным чувством, выдернув из сердца бесценную любовь.

Движение уничтожает мир. Бездействие убивает любовь и надежду. И что же остаётся в итоге?

Ответ кроется в том, что приходилось так долго и старательно отрицать. Спасением может стать лишь единение. Лишь доведя отрицание человечности до абсурдного Абсолюта, человек опомнится. Вдоволь насытившись миром бездушных цифр вернётся к тому, что неосязаемо. Замкнувшись внутри своего мирка, устанет от звенящей тишины и разрушит стены изнутри.

Вот тогда-то всякому разумному существу придётся погрузиться в своё мироощущение и отыскать там причину, мешающую разуму существовать в тишине и гармонии не только с самим собой, но и со всем, что его окружает. Очищенные сознания сольются в едином просторе вечности, и бытие совершит очередной виток, открыв разуму новый путь, лежащий за пределами плена материального мира. Единым сонмом, неспящим роем трудолюбивой пчелиной семьи, сознания станут открыты друг другу, не порождая лжи и ненависти, не имея тайн и секретов и не испытывая необходимости идти по пути зла.

Слава богу, этот день никогда не наступит, ведь такое существование может создать только могущественный человек, но ни у одного человека нет того могущества, что позволит управлять целым миром. Мы утратили надежду в тот момент, когда прогремел последний выдох последнего старого города. Простим же самих себя и смиренно примем надвигающееся забвение.