Монтемарно и оркестр теней

Дорогой дневник. Нет, я хочу надеяться, не мне одному будет это интересно. Мало ли, мои записи попадут в руки моих родственников… или наследников? Если вообще они когда-то будут. На данный же момент я ведь холост.

Раз я пока не уверен, для кого начал делать записи. Тогда, да, вероятно, нужно представиться.

Зовут меня Монтемарно Тони Анжело. Мне тридцать пять лет, и я могу сказать, что неплохо так устроился в жизни. По крайней мере, иметь в наставниках такого выдающегося человека, как профессор Форальберг. И с его же, нужно признать, помощью быть устроенным преподавателем на кафедре электромеханики в одной из знаменитых академий Ригилийской империи — на мой взгляд очень даже достойно.

Моя интуиция не так уж чтобы часто так заявляла о своём присутствии. Но сейчас явно что-то происходит. Интересные и важные события, как мне кажется. Возможно они будут интересны не только мне.

Решено, раз уж я решил начать дневник, то пусть он скорее уж будет похож на рассказ. За годы преподавания я очень сильно натренировал свою память, и даже мелкие детали могут отразится в ней даже спустя несколько дней. И, честно сказать, я всё-таки слегка утомился заниматься одной лишь технической документацией. И пусть этот дневник послужит мне ещё и своеобразной моральной разгрузкой. Всё-таки, сложно видеть одни только отпечатанные в памяти формулы перед сном.

Итак. Сейчас четырнадцатое августа. 1915-ый год.

Раньше никаких дневников я не писал. Но я прошу меня понять, в самом деле, в первый раз. А потому прошу не судить меня строго.

Я честно буду стараться не нагружать бумагу так, как приучила меня моя работа на кафедре. Ну, и если о чём-то так и не упомяну, то, вероятно, всё же забуду. Либо просто утаю о чём-то не со зла.

Сегодняшний день, выходной день, нужно отметить, начался загадочно рано. В субботу, в семь часов утра я встречаю моего близкого друга у порога моего дома. Но, правда, как оказалось, у Герхарда была на это крайне веская причина.

Много он не рассказал, похоже, у моей сестры опять проблемы. А я уже и забыл про это, так надеялся, что она через работу раскроет себя по-новому. Но, видимо, она опять облажалась.

Герхард дал мне немного времени, чтобы собраться. Сам же он был полностью готов, и в такую рань, а я вот не очень люблю такие спонтанные моменты. Но тут обстоятельства вынуждают. Да и, признаюсь, на самом деле я очень рад его видеть. А то в последние два года мы виделись лишь по праздникам, или и на общих собраниях академии, где я работаю уже десять лет.

Описанное им дело на первый взгляд казалось странным и сложным. Из затаённого уголка империи сбежал опасный преступник. Некто из древнего рода магов, коих в наше время по пальцам сосчитать… Весь фокус был в том, что в этом месте и работала моя сестра — настоятельницей приюта душевнобольных имени св. Грештина.

Как же в эту лечебницу попал опасный преступник, да ещё и маг, лучше спросить у его родственников — древнего клана с репутацией влиятельных смутьянов. Хотя и не исключено, что он и вправду был не в себе. Ведь вишенкой на торте этого злоключения стало увлечение того самого беглеца тёмной магией. К которой, к слову, была несколько близка и… моя сестра Мария.

А я ведь надеялся, что хоть там у неё не будет таких проблем… но случившее выглядело очень неприятно. А Герхарду, видимо, я нужен в этом деле как поручитель за Марию. Надеюсь, что так. Большего в тот момент он мне не рассказал. У сестры проблемы, в дело ввязался мой лучший друг, и мне не следует оставаться в стороне.

Герхард ушёл также внезапно, как и появился. Даже билета не оставил. Отведённое мне время я потратил на письма и звонки. Также позвонил Марии, что мы скоро прибудем.

Да, на работе явно такому будут не рады. Сколько времени всё это займёт, мне неизвестно.

И вот я собрался в путь. Место и время встречи назначены: Площадь «Роза Ветров», 21:00.

Опустив конверт с письмом для академии в почтовый ящик и позвонив родным, я вышел из дома. Дом: Двухэтажное родовое гнездо, что досталось мне от родителей после их переезда. Дом, в котором я совсем один. Перед его окнами простирался большой городской парк в несколько гектар, дорога по которому заняла у меня не менее получаса.

И вот она площадь «Роза Ветров», названная так из-за близости посадочной станции для дирижаблей. Герхард был уже на месте. Вновь обменявшись приветствиями, мы направились к дирижаблю с красивым названием «Рихтен Штау». Мой друг протянул мне заранее купленный билет, и вот уже мы занимаем места в теле парящего гиганта.

И что я тогда думал про это вот всё? Неужели это дело важное настолько, что Герхарду понадобилась моя помощь столь срочно? Да и почему моя? Неужели никто из его коллег, более подготовленных к таким делам, между прочим, не смог отправится с ним?

Но с другой стороны, я догадывался, что именно Герхард просил у своего начальства из отдела имперской безопасности взять меня с собой. Хах, не то, чтобы я вообще ничего не умею, всё же я действительно обладаю весьма неплохими навыками в технической сфере (естественно, благодаря бесценному вкладу профессора Форальберга)... Но скорее да, дело в том, что в месте, куда мы направляемся, хозяйствует моя сестра. А у неё, я должен об этом сказать, весьма сложный характер.

Работа у Герхарда была не сахар. Он приглядывал за людьми со всякими сверх способностями. В данном случае, за слетевшим с катушек членом древней семьи магов. И, полагаю, за Марией тоже…

А ведь теперь подобных выдающихся личностей в нашу эпоху технологий осталось совсем не много по сравнению с тем, что было три сотни лет назад. Из известных: большая часть — всего лишь жулики, а остальные крайне редки и находятся под надзором короны. С такими людьми всякое возможно.

Да и тех же алхимиков, к которым относится и сам Герхард, вряд ли случайно можно встретить на улице. Иная их часть играет роль посредников или даже послов между различными сообществами. Есть среди них люди со способностями, которые скорее можно назвать бытовыми, но есть и особо одарённые, такие, как мой друг.

Вот пишу это сейчас и думаю… так и просидел я до самой отправки.

Приветливый скрипучий голос из динамиков в салоне дирижабля отвлёк меня от раздумий:

«Четырнадцатое августа. Двадцать два часа тридцать минут. Дорогие пассажиры, вас приветствует экипаж дирижабля «Рихтен Штау». Наш путь до перевала Зиберта обещает быть сложным и долгим, ведь большую его часть мы пройдём через горы и спящие вулканы. Однако, этот путь подарит нам и приятные виды. А пока же, за бортом темно и облачно, температура на высоте полёта составит десять градусов Цельсия, скорость ветра пять-семь метров в секунду, намечается лёгкий дождь. Но не бойтесь холодной темноты, её преодолеет свет науки. Дорога до перевала Зиберта займёт не более суток. Однако, мы не располагаем местом для хранении провизии и не планируем остановок. Господа, забывшие взять еду с собой, могут воспользоваться мини-баром с сухими закусками на корме гондолы. Желающим вздремнуть желаем приятных снов. А любителям вечернего кофе предлагаем послушать подборку лучших современных композиций. Специальные наушники встроены в спинки ваших сидений. Нужно только потянуть».

Написал ли это я сразу или по памяти уже позже? А вот угадайте теперь.

Хотя, мне было тогда не до шуток. И в музыке я не очень разбираюсь, но с ней полёт казался бы приятным. Если бы я догадался взять с собой еды. Поужинать я успел едва ли, а эти несчастные закуски только раззадорили мой аппетит. Ни думать, ни спать мне не хотелось. Я даже не уверен, удалось ли мне вздремнуть. Целый день полёта — сплошные тревоги. А Герхард выглядел ещё хуже. Эти чёрные мешки под глазами были ужасен. Интересно, сколько суток он уже не спит? Весь полёт он просидел будто в прострации, тупо пялясь в газету в своих руках. Я даже не скажу, что он менял позу и тем более куда-то уходил. И что творится у него в голове?

Только когда солнце уже вновь клонилось к закату, я впервые за весь день услышал недовольное бурчание моего друга. Обратив к себе моё внимание, он лишь спросил, как долго нам ещё лететь.

Прикинув время и сверившись с часами (всё-таки я не в первый раз отправился в этот рейс), я ответил, что осталось всего-лишь примерно двадцать минут.

Я задал ему пару вопросов, пытаясь отвлечься от голода, а самого Герхарда хоть как-то вывести из этого жуткого анабиоза:

— Где он сейчас может скрываться? Возможно ли, что он уже успел покинуть перевал?

— Возможно… времени прошло немало, — сухо ответил Герхард, поправив очки. Устало фыркнув (сколько же он не спал?!), он перевёл взгляд на иллюминатор, за которым уже виднелся хорошо знакомый мне и всеми забытый дальний уголок империи.

А до приюта ещё пешком много километров… о ужас. Я надеялся, что хоть на станции можно что-то купить. Хотя, вряд ли. И почему я ничего не взял, а? Думал, наверное, что мой друг обо всём позаботится. Но среди обилия вещей, что он вёз с собой, ничего съестного не оказалось. А жаль. Да и скорее нужно было заботиться о нём самом…

Вновь молча, под надоевшую повторяющуюся музыку в наушнике и урчание моего несчастного желудка мы просидели так до самой посадки воздушного гиганта. Ну, хотя бы, дирижаблю не мешал ветер, и мы не задержались ни на минуту. А то Герхард всегда остро переживает задержки, даже если это от него самого и не зависит.

«Рихтен Штау» наконец причалил. Мы уже поднялись с мест и собрали вещи к выходу, но я вдруг услышал очень, очень знакомый женский голос с другого края гондолы, и обращался этот голос ко мне. Видимо, зашла она с другого входа.

— Профессор Монтемарно! Где вы? — да, это была мисс Анадель. Моя бывшая ученица из академии, которая теперь работала в приюте вместе с Марией.

— Анадель?! Вы пришли нас встретить? — подозвав, махая рукой, спросил её я.

— Да! — вид её был слегка взволнован. Видимо, этот побег тёмного мага и её заставил понервничать. — Настоятельница, ваша сестра, просила меня вас встретить. Вас и вашего друга, о котором вы так много рассказывали нам… А, где же он?

— Да, а где же он? — вторил ей я в ответ, когда обернулся, чтобы представить Герхарда своей ученице.

А мой друг уже успел исчезнуть, похоже, рванул вперёд прежде меня со всеми своими вещами. Приводя свои мысли в порядок и борясь с урчанием непокорного желудка, я спросил у Анадель:

— А как мы доберёмся до приюта? Вряд ли мы сейчас легко осилим долгий переход через горы… — подумав, я добавил. — У Герхарда был очень утомлённый вид.

— Не переживайте за вашего друга, у нас уже давно ходит авто-экипаж, — с улыбкой ответила она.

Да, вот как, что я «давно» уже здесь не был. Но вот появился и повод навестить мою сестру. Уф, и повод опасный, как раз в её стиле…

Оглядевшись, не оставил ли чего-то, я пошёл следом за Анадель к выходу из дирижабля.

Мы спустились по посадочному трапу, и я стал выискивать, куда же подевался мой нетерпеливый друг. Но озирался я недолго, на станции немного было народу, а силуэт Герхарда уже виднелся у проходной. Мы поспешили к нему. Подойдя ближе, я увидел, что что-то моего друга задержало. Какой-то человек в форме требовал от него что-то очень настойчиво. Герхард же, видимо, искал документы на свой багаж.

Подойдя вплотную, я проявил любопытство к происходящему, на что получил от человека в форме, который на голову был выше меня, грубый ответ:

— А какое вам дело, сэр?!

— Я сопровождающее лицо и коллега этого гражданина, верноподданного её сиятельства императрицы, — говорю я ему в ответ. Эх, видимо, придётся что-то придумать, или даже соврать, чего я не умею. — Будьте любезны представиться по форме и объяснить, что же вам нужно.

Человек в форме выпрямился во весь рост, и стал казаться мне ещё выше, будто нарочно желая показать своё, как я уверен, мнимое превосходство. Некультурно шмыгнув носом, он произнёс:

— Капитан Олоф Кон Дор, заместитель начальника таможенной службы, — не меняя тона, ответил он. — А нужно мне, чтобы ваш коллега и верноподданный её сиятельства императрицы предоставил мне документы на свой багаж для дальнейшего досмотра!

Взглянув на Герхарда, нервно рывшегося у себя в карманах, я вдруг понял, что все сопроводительные у меня. Вот же незадача, да? Открыв портфель и достав пару нужных бланков, я протянул их служаке. Тот же, несколько раз перевернув бедные бумажки, кивнул нам с недовольным видом.

— По документам всё неплохо, но я хотел бы проверить сам багаж вашего коллеги на предмет чего-либо запрещённого.

Несколько опешив от такой неприкрытой наглости, я задаю служаке встречный вопрос:

— А разрешение на досмотр у вас есть?! В бумагах моего друга недвусмысленно сказано, что он, как я уже говорил, является верноподданным Ригилийской империи и её сиятельства императрицы! — мне тогда казалось, я был очень свиреп. — Что же о должности, то он придворный алхимик первого ранга, состоящий в отделе имперской безопасности. Скажите мне, может ли такой человек везти в своём багаже нечто запрещённое, а?! Насколько я помню, для досмотра вещей такой личности необходима крайне веская причина и звание не ниже подполковника!

А про себя я подумал: что же может лежать в чемодане моего друга, раз он так в него вцепился? Наверное, какое-то очень ценное или даже секретное оборудование, не терпящее посторонних взглядов. Да, я очень надеялся, что мой наглый экспромт пройдёт.

И… так оно и вышло.

Капитан раскраснелся, и казалось, он вот-вот вспыхнет как спичка и сгорит на месте от злости. Но всё же он взял себя в руки. Успокоившись и косясь на меня своим птичьим взглядом, вновь некультурно шмыгнув носом, он недовольно протянул.

— Ну, раз так… прошу прощения, — не без ехидства вымолвил он. — Вы можете быть свободны.

«Ого... а я могу, когда хочу», — подумал я, чуть горделиво взглянув на Анадель.

— Ну и славно, — непринуждённо ответил я ему.

Подойдя к моему страшно утомлённому, но с тем и страшно нетерпеливому другу, я взял один из его чемоданов, который оказался очень даже увесисты. Я ещё подумал, что теперь ясно, отчего Герхард ходил скорчившись всю дорогу до дирижабля. Собравшись с силами, я поднял эту маленькую чёрную дыру, как мне казалось, и мы втроём спокойно прошли через таможню.

Остановившись на небольшой площадке я окинул взглядом давящее окружение из нависающих сплошных гор. Будто дирижабль причалил в кармане у каменного гиганта. Ну здравствуй, перевал Зиберта.

На площадке теснилась пара старых строений, принадлежавших станции, и несколько авто-экипажей. В крупных городах они уже во всю ходили, на для такой глубинки это уже новость. Переведя дыхание, я спросил у Анадель:

— И куда нам сесть, чтобы добраться до приюта живыми?

Вглядевшись в скудный парк встречающих машин, она ринулась с синему экипажу и какому-то деду, стоявшему рядом. Обменявшись парой слов с усатым водителем, она обернулась и подозвала нас.

— Это месье Антуан, — начала Анадель новое знакомство. — Он работает у нас в приюте. И он нас отвезёт. В целости и сохранности.

Старик приветливо буркнул. Мы пожали нашему новому знакомому руку и сели в экипаж. Дауж, как же давно я здесь не был… Но размышлять о времени, друзьях и родных мне страшно мешало ворчание моего несчастно желудка. Нужно потерпеть, скоро будем уже на месте.

Герхард устроился впереди рядом с водителем, я же расположился на заднем сидении вместе со своей давней знакомой. Двигатель затарахтел от повышенных оборотов и машина, дёрнувшись, стала медленно набирать ход. Впереди была узкая и извилистая горная дорога, где два таких экипажа едва могли бы разъехаться.

Горы то нависали над нами, вплотную прижимаясь друг к другу, то расступались, позволяя уходящему солнцу раз за разом слепить нам глаза. Спасаясь от последних лучей, я вскинул руку посмотреть на часы. Было уже семь часов вечера. А ехать нам ещё полчаса минимум. Еду в приюте подают по расписанию, а значит к ужину мы, возможно, уже не успеем. А я ведь так хотел жра… кушать.

Желая скоротать время в приятной беседе, я повернулся к Анадель. Она смотрела в окно и щурилась каждый раз, когда свет солнца пробивался сквозь горы.

Что же она нашла в этом далёком месте? Если бы Ригилийская империя была моим домом, то перевал Зиберта самым тёмным углом его подвала. Да и дама, на которую она работает. Сколько раз я уже тут написал, что Мария — не самый доброжелательный человек? Нет, я люблю мою сестру. Но с ней нужно уметь жить. Характер же Анадель казался мне для этого очень уж мягким.

К слову, в приюте для душевно больных имени св. Грештина, размещённом в старом поместье «Бернваль», куда мы держим путь, Мария оказалась не просто так. До тех случившихся с ней неприятностей, из-за чего она и была сослана в эту глухомань, она училась на медицинском факультете и весьма преуспела в психологии (если ещё и не в способностях к манипуляции). И это только сильнее заставляло меня переживать за мою давнюю знакомую.

Теперь ещё и этот беглый маг.

А ведь раньше туда можно было попасть в лучшем случае на конной повозке. Место было буквально оторвано от мира. Хорошо, что прогресс и сюда добрался. Люблю я прогресс и технологии, вот потому и пошёл на электро-механический факультет…

От скуки сжимая пальцами края своей шляпы, я думал, сколько мне предстоит изучить самому, скольких обучить, чтобы увидеть новый виток прогресса.

Сейчас технологии уступают место лишь алхимии, но самих алхимиков всё меньше, ещё меньше одарённых особой силой от рождения. Только члены императорской семьи и редкие индивиды.

Какое-то время я так и сидел в раздумьях и даже не заметил остановки авто-экипажа. Только голос Анадель заставил меня очнуться.

— Мы уже приехали, — сказала она...

Важное примечание, наверное. Во-первых, фото выше сделано утром месье Антуаном. Второе, следующую сцену я написал уже сильно позже со слов смотрителя маяка и решил вложить её сюда. Может что и приукрасил для атмосферы, не знаю, смотрите сами. Дальше я, вероятно, буду делать больше таких вставок.

Над беспокойным морем нависали тяжёлые тучи, закрывшие небо. Плотная завеса штормовых облаков покраснела от лучей уходящего солнца. Волны поднимались всё выше.

Смотритель маяка стоял на балконе и наблюдал за морем из бинокля. Силуэты двух кораблей направлялись в бухту из-за горизонта. Через время силуэты обрели форму, а за ними поднимался шлейф густого чёрного дыма, уносимый штормовым ветром. Корабли оказались военными. Осмотрев их через бинокль, смотритель достал свой журнал и начал новую рабочую запись.

Один броненосец типа «Гангут» и один эскадронный миноносец типа «Валькирия». Посмотрев на календарь и часы, смотритель дополнил запись временем прибытия кораблей.

Затем он через световой сигнал обратился к кораблям, передав прогноз погоды и координаты для стоянки. Через пару минут он получит сигнал благодарности с броненосца. Через полчаса корабли зашли в бухту и встали на якорь в её центре. Их трубы почти перестали извергать дым, и вот послышался гулкий и протяжный гудок, означавший долгую стоянку.

Включив рубильник дополнительного освещения маяка, смотритель спустился вниз. Проверив генераторную, он вышел на улицу к домику, стоявшему от маяка буквально в двух шагах. Волны в бухте усиливались с каждой минутой.

«Да...» — сказал мне чуть позже сам смотритель. — «Вовремя ребята заглянули в гости. В открытом море им было бы ой как непросто. Могли и потонуть, чего доброго. Таких штормов нечасто увидишь… Да и кому, как не мне, знать. Поверьте уж, даже те прогнозы погоды, что тут по телеграфам шлют, я сам и составляю, да. Приноровился уж с морем дружить».

"Да-да… и вот ещё одна вставка. Что-то меня попёрло всех расспрашивать, как всё было. Но вы сами потом поймёте, зачем это нужно и зачем это важно. Наверное. Я-то вообще не документалист и никакой не репортёр, но может всё это на нервах пробудилось? Приключение оказалось то ещё. А кого я донимал расспросами на этот раз, вы и сами поймёте. Везёт же мне на встречи иногда…"

Девять часов вечера. Солнце давно за горизонтом, темно, сумрак. А море лишь сильнее разыгралось. Волны яростно бились о борта двух кораблей, стоявших в бухте. Лунный свет изредка пробивался сквозь тучи, слабо освещая этих пленников погоды. Показавшись в крупном просвете, луна осветила корму броненосца. На ней грозное название «Громобой» красовалось золотым блеском, что отразился на бурлящей воде.

Чуть поодаль, борт в борт к броненосцу стоял и миноносец «Адда», получивший это имя в честь серии своих систершипов. Менее массивную «Адду» трясло на волнах, хотя команда и спустила все якоря.

Час был поздний, но на кораблях ещё кипела жизнь, в иллюминаторах горел свет, а на палубах, борясь с волнами и ветром, стояли часовые. В капитанской рубке «Громобоя» проходило собрание офицеров.

Во главе стола возвышался статный, подтянутый, пусть и уже в годах, в адмиральском кителе при погонах сам адмирал Константиновский. Хм… это я тут всё так расписал, адмирал для такого человек сдержанный, скромный.

Слева от адмирала сидел старпом, справа инженер-связист, а напротив капитан «Адды». А поднят был здесь вопрос дальнейших действий их соединения. На столе лежала вся разлинованная карта с кучей меток, на краю её была пометка «для проведения планового обучения».

Да, корабли были учебные. И, как поведал позже сам Константиновский, эти два ветерана морской службы таковыми числились уже десять лет. Пережили они ой как немало, а теперь вот служат молодым морякам нашей империи.

Адмирал расспрашивал офицеров о запасах и самочувствии экипажей, но самое тревожное — о погоде. Обстановка, однако, была спокойной, лишь лампа над столом немного качалась.

— Так что там сказали с маяка? -- адмирал переспросил у старпома.

Шторм будет бушевать до середины завтрашнего дня, пока южный фронт не покинет долину, — ответил тот.

Поморщившись, адмирал буркнул себе под нос:

— Да знаю я эти прогнозы… что ж… будем надеяться. В противном случае мы сильно опоздаем.

Внезапно на мостик влетел матрос с докладом:

— Разрешите обратиться, господин адмирал! На телеграф пришло сообщение! Срочно!

— Хм, ну и кто же там ещё нашёл себе занятие в такую погоду…? — не без любопытства спросил адмирал. — О нашем прибытии уже кому-то известно?

Матрос замер в нерешительности.

Инженер-связист, заметив нерешительность матроса, резко встаёт и строго спрашивает.

— Ну, что за спешка? Говори живее! Что за срочное сообщение?

Матрос аж побледнел от страха, но ответил:

— Прошу прощения, но сообщение действительно важное… Оно прислано под двенадцатым ключом, а его используют лишь в крайних случаях! Нам также не ясно, что у нас спрашивают. Или... это какой-то шифр!

— Ну так что там говорится, сынок? — любопытство адмирала разгорелось ярче.

Бедолага немного помялся и говорит:

— С того конца спрашивают… Когда кормят Клауса? И… всё.

Вошедший в роль сурового вояки инженер-связист прищурил левый глаз и спросил у матроса удивлённо, но не менее строго:

— И что вообще это значит?! А, ладно, свободен.

Матрос вопрошающе посмотрел на адмирала.

— Да, ты можешь идти, — кивнул бедолаге Константиновский. — Молодец, спасибо.

С возгласом «есть!» матрос убежал из капитанской каюты как от страшного сна.

— Ну что? Кто-нибудь в курсе, что это такой за шифр? — в замешательстве спросил инженер-связист. — Или это нас так разыгрывают? Я таких вводных паролей не помню.

Адмирал лишь улыбнулся со словами:

— Аа, кажется я знаю, кто это может быть, пройдёмте-ка в радиорубку, там яснее будет.

Все проследовали за ним. Наклонившись над связистом, что сидел у телеграфа, адмирал проговорил такие слова:

— Ответьте нашему радио-любителю, Клауса кормят в семь.

(На вопрос, можно ли мне это записывать, адмирал лишь отмахнулся, сказав, что эти пароли и позывные они меняют как перчатки).

Связист набрал пароль. Через пару минут телеграф затрещал, выдав ответ.

— Внимание, говорит серый лис номер девять, хочу уведомить, что рядом с вашей стоянкой произошло ЧП. Очень опасная птица улизнула из прочной клети. Будьте внимательны, смотрите под ноги.

Телеграф замолчал. Адмирал, нахмурил брови и посмотрев на старпома, сказал:

— Ну вот! Нам пиратов мало, так ещё у нас опасный беглец в нашем квадрате. Судя по всему, сбежал из приюта «Святого Грештина».

— А кто это был, можно ли ему верить? — спросил старпом.

— Человек вполне надёжный, и, судя по всему, ситуация непростая, — ответил адмирал. Он взял со стола папку с лентами переговоров и, повернувшись к подчинённым, грозным, хриплым голосом отдал приказ: — Удвоить охрану, запросить из крепости гидроплан и передать на маяк предупреждение о беглеце! Все свободны.

Всё исполнено было в точности. А ночь уже полностью завладела небом.

Ну вот наконец мы и добрались до приюта. А ведь с последнего моего визита, кажется, совсем ничего не поменялось. Старый трехэтажный особняк, спрятанный в межгорье на небольшой опушке. Рядом лишь лесок упирался в горный массив, за которым на восток от приюта была бухта, отделявшая от полуострова море.

Было уже очень поздно, солнца не видно.

Мы покинули экипаж, прихватив с собой багаж… мда… Отблагодарив водителя звонкой монетой, мы отправились к главному входу. Анадель коснулась кнопки звонка, и за дверью послышались скорые шаги. В двери открылось крохотное окошко, и мы услышали мягкий женский голос.

— Анадель? Это ты? — спросили оттуда полушёпотом.

— Да, это я. Мира, открой, — подыграла ей Анадель.

На пороге нас встретила девушка лет двадцати, небольшого роста. Одета она была на манер монахинь из монастырей. Юная леди поклонилась и робко объявила:

— Настоятельница вас уже ожидает, — продолжила шептать она. — Вам на третий этаж. Не разбудите постояльцев.

Сказав, что сама нас проводит, Анадель повела нас по лестнице в узкий коридор. Как и раньше, обстановка особняка была не богата, скорее даже аскетична. Может кто и мог успокоиться в такой среде, но меня она всегда угнетала… Наконец мы дошли до кабинета Марии.

Постучав, Анадель юркнула внутрь. Через минуту она вернулась, сказав, что мы можем зайти. А она пока приготовит нам комнаты. Со странным ощущением я толкнул дверь, и мы вошли. Посреди богато обставленной комнаты (да, чего нельзя сказать об остальном особняке) стояло большое, обитое красным бархатом кресло из тёмного дерева. В нём и расположилось весьма знакомая мне персона.

— Ну наконец-то! — манерно, но также в нетерпении произнесла она. — Что вы так долго?

— Ну извини, дорогая сестрица, — парировал я. — Телепорты нам недоступны.

— Разве? — она с усмешкой осмотрела нас. — А как же твой приятель? Разве ему недоступны такие штуки? Или госпожа Мировская не оснащает своих агентов всем необходимым?

— Прошу прощения, мадам, — а мне казалось, Герхард от усталости уже не может говорить. — В данное место другого пути у нас пока нет.

— Давайте уже к делу, — буркнул я в нетерпении и с глухим стуком поставил свои чемоданы на пол.

Мария взяла с тумбочки чашку, и отпила из неё с ещё более надменным видом:

— Вообще-то, уже поздно…

Я немного замешкался, но всё-таки парировал её выходку снова:

— Мы так долго добирались сюда не ради того, чтобы нас отворачивали уже с порога, оставляя без какой-либо информации. Особенно, при таких обстоятельствах.

— Ах, а ведь было бы неплохо начать наш диалог с утра. Как вы ещё стоите на ногах? — осушив чашку, Мария нарочито медленно поставила её на тумбочку. — Ну хорошо... что вы хотели узнать?

С этими словами она повернулась к Герхарду, пристально смотря ему в глаза. Да, а выглядел мой друг вообще уже никак, если вообще существует предел для таких состояний. Даже его очки, которые он часто поправлял, сейчас уже еле-еле висели на носу. Заметив к себе пристальное внимание моей сестры, он каким-то чудом вновь вышел из своего анабиоза, поправил-таки очки и, на моё удивление, приобрёл некий деловой вид.

— Для начала нам нужно узнать, в какое точно время наш объект покинул это место, с кем он общался, и каков был его распорядок дня, — по сухому, железному голосу было заметно, что это странное преображение давалось ему нелегко, но однако...

Не меньше меня заметив, с каким трудом Герхард вновь отдавал себя работе, Мария даже немного смягчилась:

— Ах, что же вы вещи хотя бы на пол не поставите, господин алхимик? И вообще, где мои манеры? Присаживайтесь, — Мария указала на диван, что был справа от нас.

Мы присели, наконец-то на что-то удобное. У меня аж ноги задрожали... А Герхард, похоже, ни чуточки не расслабился. Отложив свои вещи, он лишь вопросительно смотрел на Марию.

— Итак, я слушаю, — сухо проговорил он.

Мария взяла блокнот с тумбочки.

— А я всё записала. Как я уже извещала вас в моём письме, имя нашего беглеца: Люциус Герман Маер… любят же важные мужчины важные имена, ха-ха, — голос Марии вдруг стал серьёзен. — Вергон... Он ни с кем не общался уже целые две недели, редко выходил из комнаты, а сбежал он три дня назад под вечер часам к шести. Прихватив еды из столовой, он исчез. А последний, кто его видел — это была я. Накануне перед побегом он ошивался в саду позади фонтана на заднем дворе.

— Да, три дня назад, — призадумался Герхард. — И только сутки у нас ушли на дорогу... Похоже, содержать его в столь недоступном месте — была не лучшая идея моего начальства. Хотя... — Герхард посмотрел на меня. — Тони, ты разбираешься в этом месте лучше, чем я. А как ты думаешь, как далеко он успел уйти?

Он заставил меня хорошо подумать. Эх, а я даже ещё не поел. Хорошо…

— Нет, я не думаю, что далеко, — ответил я с не самой большой уверенностью. — Это место же отрезано от внешнего мира… Думаю, он может засесть в горах и кого-нибудь ждать… А так, выхода всего два и оба под контролем. На станции дирижаблей его бы заметили, а за бухтой наблюдает смотритель маяка. Насколько мне известно, он очень любит свою работу и постоянно всё подмечает.

— Бухта, говоришь? — Герхард нахмурился. — Хм-м, интересно.

Он посмотрел в окно, а затем на часы. За окном было слышно какой-то отдалённый гул.

— Что это? — спросил я сестру. — На птиц не похоже.

— Это корабль, — безучастно ответила она. — Укрывается от бури. По телеграфу объявили, что будет сильный шторм.

Погода за окном действительно напомнила шторм. Редкий блеск молний освещал густые тучи, начинался дождь. Несколько минут Герхард сидел с задумчивым видом и смотрел в окно.

— Есть у меня идея, — сказал он внезапно. — Но нужно время для подготовки.

Я всё-таки решил спросить сестру, как она могла допустить этот побег:

— И как это получилось? Разве кроме тебя тут нет никакой охраны?

— Ты и сам видишь, — взгляд Марии вновь стал надменным, а в голосе проснулась раздражительность. — У меня в подчинении здесь чуть ли не дети! Единственный мужик тут — это Антуан, садовник и водитель. А у меня нет больше двух глаз. Да и выглядело бы это не очень красиво… И вообще, ты мог бы и помогать мне тут. А то сидишь там в городе и только и выискиваешь себе пару из учениц в этой своей кафедре.

Ох, как меня это разозлило…

— Но я хотя бы определился, с кем я хочу отношений. В отличии от некоторых.

— Советую тебе быть осторожным в суждениях, брат, — глаза Марии недобро сверкнули чёрным пламенем. — Не забывай, что мне передалось от бабушки. Похлеще твоих игрушек, что ты мастеришь.

Скучающее Герхард оглядел нас и решил сказать своё:

— Прошу меня извинить, но времени на ссоры сейчас у нас нет, — не менее пристально, как Мария тогда, Герхард смотрел в её глаза. — А что касается вас, госпожа Мария. О ваших способностях известно мне, и уж давно. И если вы хорошо помните, а я надеюсь, вы помните это: я приложил немало усилий, чтобы вы оказались не в камере, а в этом уютном кресле и получили право на второй шанс. И я очень надеюсь, что труд мой оказался не напрасным, — всем своим видом он напоминал дико уставшего, но свирепого льва. — Довольно, мы все тут не ангелы.

Я понимал, что он имеет ввиду. Да и Мария выглядела уже не так грозно.

Накалять обстановку я дальше не хотел, честно говоря… поэтому начал извиняться:

— Ладно-ладно, прости меня. Я опять ляпнул что-то не то… я слишком хочу есть, чтобы думать.

Моя сестра проявила редкое своё снисхождение:

— Ну хорошо, проехали. Да и сейчас уже поздно, вам нужно пройти в свои комнаты и поспать. С утра думать будет проще, — Мария потянулась к тумбочке и, достав свёрток бумаги, протянула его мне. — На, поешь. Там сэндвич с тунцом. Кухня уже закрыта, а это хотя бы что-то.

Ого, гнев на милость… Отблагодарив, я положил свёрток в карман. Мария вопросительно посмотрела на моего друга:

— Герхард?

— Нет, спасибо… — сухо отмахнулся он. Да что с ним не так?

Через пару минут дверь открылась, и в покои Марии, а иначе их не назвать, заглянула Анадель:

— Господа, ваши комнаты готовы.

Собрав багаж, мы пошли в комнаты. Да, на этот раз рифмы с багажом не будет… угадайте, когда я описываю всю эту дорогу от дирижабля? Ага. Я чертовски устал…

Итак. К счастью для моих ног и спины, что не хотели расставаться с удобным диваном, выделенные нам комнаты были на том же этаже, что и королевские покои Марии. И совсем рядом. Наши же комнаты скорее были похожи на кельи монахов или тюремные камеры: пять квадратных метров, кровать, письменный стол и тумбочка. Но ладно, главное — есть, где нормально отдохнуть.

Я только помог Герхарду разгрузить его тяжеленные чемоданы, и вот уже Анадель попросила меня на пару слов. Пообещав, что если что понадобится, к ней можно обратиться, а будет она этажом ниже, она посмотрела на меня сияющем взглядом (хоть какая-то отдушина в этом «весёлом» пути) и ушла к себе.

Разложив свои пожитки в комнате, я уже было собрался перекусить тем тунцом от Марии, как вдруг через стенку Герхард снова меня позвал. В расстроенных чувствах и со вкусом недоеденного во рту я направился к другу. А он уже вывернул свои чемоданы и что-то крутил за столом. Изумительно, мы несли-везли сюда всю эту дорогу портативный беспроводной телеграф. Да, теперь понятно, почему тот его чемодан весил как наковальня. Я лишь спросил, борясь с зевотой:

— И что ты задумал?

В ответ он что-то буркнул, но затем сказал более чётко:

— Ты же механик, Тони, ученик самого мастера Форальберга. Будь любезен, помоги. Это новая модель, а я не знаю, как завести эту штуку.

«Неужели он в чём-то не разбирается?» — не без удивления подумал я про друга. К счастью для нас, модель телеграфа была мне знакома.

— Ничего сложного… Мы в академии с этой моделью только месяц знакомы, но принцип я уже понял. Смотри, — я подошёл к виновнику усталости моих рук и начал давно привычную мне демонстрацию: — Сначала нужно потянуть вот этот тумблер, затем дать два-три оборота на катушку, потом переводим ключ и вуаля, — после моих манипуляций агрегат запустился, ну хотя бы тут нет ничего необычного. — А дальше как на старых: ищешь нужную волну и отправляешь...

— Весьма интересно, — оценил Герхард мой скромный урок. — Большое спасибо.

И мне стало интересно:

— А это тебе на работе такой выдали?

— Да, прямо из рук начальника нашего отдела, — лицо Герхарда вроде бы что-то выражало, ох, но вся эта усталость...

— Да ладно? От самой герцогини?

— Да, именно она, — ответил он. Не удивительно, что с таким темпом работы Герхард добрался до самых верхов. Но какую цену он платит за это…?

Но спросил я другое:

— А что ты хочешь отправить?

— Как что? — или его лицо всё-таки могло что-то выражать. — Предупреждение о нашем беглеце. По моим данным, поблизости от нас идут учения морских курсантов. Тот гул, что мы слышали, исходил от кораблей учебной эскадры. Я даже знаю, кто на борту их флагмана, его я и должен оповестить о побеге.

— Ну, раз ты так говоришь, то это действительно серьёзно, — а мысли мои были скорее о еде. — Тебе я ещё зачем-нибудь нужен?

— Нет, нужный набор ключей я знаю и сам, но помощь твоя мне нужна будет завтра. Завтра мы начнём поиски… Ты же взял с собой мой заказ от мастера Фаральберга?

Помешкавшись я вспомнил, что ничего не забыл. Тут должна быть шутка про мою исключительную память, но я устал…

— Всё нормально, готовая к полёту птичка лежит у меня в комнате.

Герхард впервые за всю дорогу улыбнулся:

— Отлично! Это в нашем деле — хороший помощник.

Герхард уткнулся в телеграф, и чтобы ему не мешать, я наконец-то отправился к себе. Доев остатки своего мини-ужина, я осмотрел свой багаж. Да, всё было на месте. Эх, кроме еды… вот как же я так, а? Прошли почти сутки, а из нормальной еды только этот жалкий бутерброд. Те сухари в дирижабле ни в счёт. Вот даже пишу сейчас про этот сэндвич, и ещё сильнее есть хочется! Ладно, всё… завтра поем нормально. Всё завтра.

Я расстелил постель, притушил лампу… за окном бушевал шторм, а я лежал в раздумьях. Вот же надо так, а?

Встреча с сестрой, долгий путь, сжигаемый работой Герхард, голод... милая Анадель. Ооох, вот из-за всех этих мыслей я и сижу и пишу сейчас, надеясь хотя бы так сделать свою голову чистой. Да и взялся же вести дневник. Правильно, да?

Я по-новой зажёг керосиновую лампу, и где-то два часа или даже дольше расписывал всё это, желая угомонить свои беспокойные мысли.

А потом, смотря в окно, я писал, как смотрю в окно, мда… А за ним слабый фонарь, что даже дальше метров десяти ничего не видно, и только луна едва-едва светит из-за стремительных туч... А может прогуляться мне в шторм? Ага. Безумие от голода и усталости, вот оно, здравствуй... Но я решил проведать Герхарда.

Свет в его комнате ещё горел, но он уже спал за столом в куче бумаг, а в руке сжимал какую-то папку. Ну наконец-то, хотя бы так. Я лишь притушил свет и закрыл дверь за собой поплотнее.

Заходить к Анадель в такое позднее время было безумно неприлично, и я решил заглянуть к ней завтра.

Уже сейчас, поздним летом, здесь работало паровое отопление, но было прохладно. Я очень надеюсь на тёплое одеяло. Ну вот, наконец-то, можно и поспать...