Море Без Времени

«В тот день человечество их мира потеряло не авианосец, а саму константу времени. Для мира "Джеральд Р. Форд" просто исчез. А для его экипажа исчез сам мир, оставив их наедине со сталью, океаном и невозможным, для них, прошлым...»

— Из книги "Потерянный Левиафан: Анализ темпорального сдвига" 2077г.

Май 2024 года. Южно-Китайское море.

Доктор Елена Ростова сделала глоток остывшего кофе и потерла глаза. Уже тридцать шесть часов она почти не спала, наблюдая за показаниями на своем терминале в углу адмиралтейского мостика авианосца USS «Gerald R. Ford». Вокруг кипела размеренная жизнь самого совершенного военного корабля в истории человечества: тихие доклады по внутренней связи, мягкое свечение десятков мониторов, низкий, едва ощутимый гул могучих ядерных реакторов где-то в стальном чреве гиганта.

Елена не была военным. Она была гражданским специалистом, историком и лингвистом, приглашенным в качестве наблюдателя в рамках проекта «Хронос» — амбициозной, сверхсекретной попытки создать локализованный темпоральный сдвиг. Эксперимент, по заверениям физиков, должен был "состарить" молекулу водорода на доли наносекунды. Никто не ожидал, что он сработает на что-то большее.

В 04:53 по корабельному времени мир дрогнул.

Это не было похоже на взрыв или удар. Это было... неправильно. Воздух на мостике на мгновение загустел, приобретая металлический привкус озона. Свет от экранов поплыл, искажаясь, словно смотрел сквозь толщу воды. Низкий гул реакторов сменился пронзительной, вибрирующей нотой, которая, казалось, проникала в самый мозг. Елена вцепилась в кресло, чувствуя, как по телу пробегает ледяной холод, а в глазах на секунду вспыхивает фиолетовое пламя.

А потом все закончилось.

Аварийное освещение моргнуло и погасло, сменившись штатным. Вибрация прекратилась. На мостике повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием.

— Что это было? — хрипло спросил адмирал Маркус Хейз, седовласый мужчина со стальным взглядом, который, казалось, не дрогнул ни на секунду.

— Потеря внешнего питания на три секунды! — доложил оператор. — Реакторы в норме, перешли на внутренний контур. Все системы перезагружаются.

— Спутниковая связь отсутствует! — крикнул связист. — GPS не отвечает! Все каналы пусты, сэр! Полная тишина!

Хейз нахмурился. Полная тишина в двадцать первом веке была невозможна.

— Поднять дрон. Хочу видеть, что вокруг нас.

Елена подошла к главному иллюминатору. Рассвет только занимался, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Но что-то было не так. Горизонт был девственно чист. Ни одного контейнеровоза, ни одного рыболовецкого судна — ничего. Только бескрайнее, спокойное море.

Через десять минут на главный экран вывели изображение с дрона. Камера медленно облетала авианосец, показывая его со всех сторон. Авианосец «Форд» выглядел невредимым, трехсот метровая махина из серой стали, одиноко покоящаяся на водной глади. А вокруг — на мили и мили — не было ничего. Ни земли, ни кораблей, ни следов цивилизации.

— Сэр, — голос оператора дрона был полон недоумения. — Увеличиваю изображение. Сектор ноль-три-пять. Вы должны это видеть.

На экране появилось нечеткое изображение. После нескольких секунд фокусировки оно стало ясным. Это был корабль. Маленькое, деревянное судно с одним квадратным парусом, на котором был грубо нарисован красный крест. Люди на его палубе, одетые в мешковатую одежду, ведут повседневную морскую жизнь, не замечая неизвестной "птицы" что застыла высоко над их маленьким кораблем.

— Что это? — пробормотал Хейз. — Какая-то историческая реконструкция?

Но Елена уже все поняла. Ледяные пальцы страха сжали ее сердце. Она подошла к своему терминалу. Навигационные системы, основанные на гироскопах и внутренних датчиках, все еще работали. Но астрономическая программа навигации, сверяющаяся с положением звезд, выдавала ошибку. Критическую ошибку.

— Адмирал, — тихо сказала она, и все на мостике обернулись. Ее голос был спокоен, но в нем слышались нотки звенящего ужаса. — Включите, пожалуйста, астронавигацию на главный экран.

Хейз кивнул. На экране появилась карта звездного неба, какой она должна быть над этой точкой планеты. А рядом — карта, которую видели сенсоры корабля прямо сейчас. Они не совпадали. Созвездия были смещены. Положение Полярной звезды было другим.

Елена сделала глубокий вдох.

— Компьютер не может найти совпадение, потому что он ищет в диапазоне плюс-минус сто лет. Запустите полный поиск по эфемеридам. Без ограничения по дате.

Оператор неуверенно посмотрел на адмирала. Тот кивнул. Несколько секунд система обрабатывала запрос. Затем на экране появилась дата. Зеленые, бездушные цифры на черном фоне.

Совпадение найдено: 23 мая 1480 года.

На мостике воцарилась мертвая тишина. Корабль с красным крестом на парусе — это не реконструкция. Это была генуэзская или венецианская торговая каравелла.

Адмирал Хейз медленно повернулся к Елене. Его лицо было похоже на высеченную из камня маску.

— Доктор Ростова, — произнес он голосом, в котором не было ни паники, ни удивления, только ледяное требование фактов. — Что, черт возьми, это значит?

Елена посмотрела на него, потом на экран с датой из далекого прошлого, и ответила так же тихо и ровно.

— Это значит, адмирал, что эксперимент "Хронос" сработал. Только мы не состарили молекулу. Мы состарили всю вселенную вокруг нас. Или, скорее, перенеслись в ее прошлое. Мы не сбились с курса. Мы сбились со времени.

Мертвая тишина на мостике длилась ровно семь секунд. Для Елены Ростовой они показались вечностью. Она видела, как новость отражается в глазах офицеров: сначала чистое недоверие, затем медленно расползающийся ужас, который тут же был задавлен годами тренировок и железной дисциплины.

Адмирал Хейз первым нарушил молчание. Он не повысил голоса, но его слова прозвучали, как удар молота по стальной плите, отсекая панику и возвращая реальность.

— Красный уровень тревоги отменить. Установить уровень "Герметизация". Закрыть все внешние шлюзы и ангарные ворота. Никому не покидать корабль. Прекратить все полеты до особого распоряжения. Связь — полный режим радиомолчания. Я хочу, чтобы этот корабль стал призраком.

Офицеры, словно выведенные из транса, бросились выполнять приказы. По кораблю пронесся тихий сигнал тревоги, не боевой, а технический, и по палубам задвигались гермозатворы, отсекая «Джеральда Р. Форда» от враждебного, чужого времени.

— Коммандер Эванс, — Хейз повернулся к своему старшему помощнику. — Мне нужны полные отчеты о состоянии всех систем в течение часа. Реакторы, навигация, вооружение, жизнеобеспечение. Особое внимание — к экспериментальной камере "Хронос". Я хочу знать, что с ней стало.

— Есть, сэр!

— Лейтенант Рид, соберите всех начальников отделов в зале для брифингов через два часа. Уровень допуска — "Омега". Информация не должна просочиться ниже командного состава. Слухи убьют нас быстрее, чем любая армия пятнадцатого века.

— Так точно, сэр!

Адмирал обвел мостик стальным взглядом, убеждаясь, что механизм снова запущен, что команда работает. Затем он посмотрел на Елену.

— Доктор Ростова. Мой кабинет. Через пять минут.

* * *

Кабинет адмирала был спартанским: стол, несколько стульев, большой тактический дисплей на стене и один иллюминатор, в котором теперь плескалось море 1480 года. Хейз стоял к нему спиной, когда Елена вошла.

— Кофе, доктор? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, спасибо, адмирал.

Он повернулся. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз читалась вся тяжесть невозможной ситуации.

— Рассказывайте. Без научной терминологии, если можно. Объясните мне, как если бы я был пятилетним ребенком, который только что нашел под кроватью тираннозавра. Что произошло?

Елена сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Проект "Хронос" должен был создать крошечный, контролируемый пузырь искаженного пространства-времени. Теоретически, он должен был схлопнуться через наносекунду. Но... что-то пошло не так. Вместо того чтобы схлопнуться, он, похоже, расширился. И вместо того чтобы исказить время внутри себя, он использовал энергию двух ядерных реакторов корабля, чтобы... пробить дыру в самой ткани реальности. Он не переместил нас. Он поменял местами наш фрагмент реальности с фрагментом из прошлого. Мы не гости здесь. Мы — аномалия.

— Мы можем вернуться? — это был главный вопрос. Единственный, который имел значение.

Елена покачала головой. Ее взгляд был полон сожаления.

— Я не знаю. Устройство, которое это сделало, было прототипом. У нас нет теории, объясняющей, как оно сработало, а значит, нет и теории, как это повторить в обратном порядке. Мы в неизведанных водах, адмирал. Буквально и фигурально.

В этот момент на терминале Хейза загорелся сигнал вызова. Это был главный инженер. Адмирал включил громкую связь.

— Докладывайте.

— Адмирал, — голос инженера был напряжен. — Основные системы в полном порядке. Реакторы работают в штатном режиме, корпус цел, утечек нет. Мы полностью боеспособны. Но есть проблема. С камерой "Хронос".

— Что с ней? — спросил Хейз.

— Ее больше нет, сэр. Ну, в привычном понимании. Все оборудование внутри герметичного отсека... оно... сплавилось. Превратилось в единый кусок искореженного, остекленевшего металла, который едва различимо гудит. И он излучает что-то. Слабую, но очень странную энергетическую сигнатуру, которую наши датчики не могут идентифицировать. Мы не можем к нему подойти, уровень остаточного излучения зашкаливает. Но главное, адмирал... эта штука все еще потребляет энергию. Минимальную. Она не мертва. Она спит.

Хейз и Ростова переглянулись. Единственный путь домой, их единственная надежда, превратилась в оплавленный, радиоактивный и все еще работающий артефакт в сердце их корабля.

— Оцепите отсек. Установите максимальный уровень карантина, — приказал Хейз. — Никто не входит туда без моего личного приказа. Продолжайте диагностику. Конец связи.

Он отключил терминал и снова посмотрел на Елену.

— Итак, доктор. Мы — остров из стали и ядерной энергии, заброшенный в прошлое. Наш единственный компас сломан, но все еще тикает. А за бортом — новый, старый мир, который даже не подозревает о нашем существовании.

Он подошел к тактическому дисплею и вывел на него карту мира. Не спутниковую, а простую, географическую.

— Наш первый шаг — диагностика — завершен. Теперь второй шаг: мы должны понять, где мы. И кто вокруг нас.