Море деревьев

Жил-был олень по имени Лоренц. Как и другие звери, жил он жизнью простой и предсказуемой: учился, работал, женился – в общем, всё было неплохо. Но, в отличие от прочих, голову его венчали рога невиданной красоты.

Ох, и намучился же он с ними! Прохожие на улицах Звериного Города замирали, восхищенно ахая: «Какая стать! Какое великолепие!» Но восторги стихали, а проблемы оставались. Они стали его проклятием. Как ни пытался он их спиливать – рога тут же отрастали вновь.

Всё началось ещё в школе.

Стоило ему повернуть голову – рога то и дело норовили кого-нибудь уколоть. Да так больно и обидно, что мало кто хотел знаться с Лоренцом. Рога росли и росли, вечно устремляясь в небо. То посуду роняли, то вгоняли кому-то прямо в глаз. Из-за них многие двери были для него закрыты.

Вообще, двери стали для него символом беды. После учебы Лоренца взяли на завод – такой, куда брали зверей любых форм и размеров. Но и тут рога цеплялись за кран-балки, срывая рабочий процесс. Звери забывали о своих обязанностях, толпясь поглазеть на Лоренца.

– Вот идет, смотри, смотри!

– И как он с ними вообще живет?

– Да он просто выпендривается!

Дорога в престижный цех для Лоренца была закрыта. Туда отбирали лишь удобных и изящных. И как он ни пытался, как ни старался, везде упирался своими рогами.

Рога становились всё тяжелее, клоня голову к земле, придавая оленю вид вечно угрюмый и задумчивый.

Была у Лоренца жена, олениха Эльза, с глазами, точно лесные озера. Поначалу казалось, рога ей не только не мешали, но даже нравились. Но брак разбился вдребезги о ветви его короны. Лоренц не переставал думать о рогах, всё реже бывал дома, и скоро их жилье охладело. Рога вытеснили Эльзу из их ложа и стали заполнять всю тесную жилплощадь.

Друзья отворачивались. Лоренц больше не мог попасть ни в нору к барсуку, ни в беличью однушку.

Ветви его рогов уже цепляли случайных прохожих.

Он стал неудобен. Неловок. Одинок.

Отчаяние толкало его на страшное. Он брал ножовку. Стальные зубы пилы яростно вгрызались в плотную древесину, стружка летела в глаза. Боль была нестерпимой, но надежда на обычную жизнь – сладкой. Срезанные пеньки обнажались, жалкие и окровавленные. Но наступало утро... И приходил кошмар. На месте спилов уже набухали свежие почки. Через дни вырастали новые сучья, через недели – ещё более мощные ветви, ещё причудливее прежних. Борьба была тщетной.

А потом... потом на рогах пробился лес. Сначала мох, нежный и зеленый. Потом – папоротники, обвивающие развилки. Потом – хрупкие побеги березок, упорные сосновые ростки. На его голове зашумел настоящий, пусть и маленький, но дикий лес. Птицы свили гнезда в его ветвях. Белки резвились по ним. Город глядел на него то как на диковинку, то как на чудо, то как на сумасшедшего. Пернатые и пушистые обитатели рогов шумели, мешая спать и заглушая его собственные мысли, а былая красота превратилась в неподъемную ношу. Самого оленя за этим лесом уже не было видно, его никто не узнавал.

Для Лоренца это стало последней каплей.

Он ушел. Прочь от города, прочь от дорог, прочь от любопытных взглядов. Туда, куда стопы не ступали – в Чистое Поле. Бескрайнее, пустынное, залитое ветром и солнцем пространство. Ни деревца, ни кустика.

Только шумящая трава да небо, безбрежное, словно само море. Здесь не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Не было никого, перед кем нужно было извиняться. Не было места, куда нужно было втиснуться.

Дни текли, сливаясь в недели. Он едва двигался. Силы тратились лишь на то, чтобы удержать голову, вынести свой лес. Он пил росу, жевал сухую траву. Лес на рогах буйствовал, зеленел, тянулся к солнцу, не ведая, что губит своего хозяина. Лоренц чувствовал, как жизнь медленно покидает его, как корни этого личного леса врастают всё глубже в его иссохшую плоть.

Отыскал Лоренц глубочайшую впадину, будто морскую бездну, что только могла существовать в поле, и опустился на её дно.

Тяжесть рогов-леса пригвоздила его затылок к сырой земле. Воздух стал нехваткой. Ветви совсем застилали небо. Последней мыслью мелькнуло странное облегчение:

– Наконец-то я никому не мешаю.

Он лежал посреди бескрайности. Ветер завывал в его древесном куполе, шевелил листья березок. Тяжесть по-прежнему давила на хребет, на душу. Но здесь, в этой пустынной свободе, она была его ношей. Его лесом. Его личным морем деревьев. Теперь никто не требовал от него удобства. Никто не восторгался красотой, ставшей мукой. Здесь остались лишь он и его ветвистое море.

Лоренц умер тихо, наедине с ветром и безмолвием поля. Его крепкое тело стало лишь пищей для земли. Но рога... великолепные, неудобные, проклятые и благословенные рога... жили. Корни, столько лет питавшиеся его силой, жадно ухватились за живительную почву Чистого Поле.

Шли годы. Там, где остановился Лоренц, где его рога слились с землей, вырос Лес. Не просто роща, а дивный, волшебный лес. Деревья здесь были выше и стройнее, листва – гуще и ярче, ягоды – слаще, грибы – крупнее, чем во всей округе. В его чащах разливались песни диковинных птиц, в прозрачных ручьях играли русалки, а в дуплах могучих дубов, что вытянулись из главных ветвей тех рогов, поселились мудрые совы. И потянулись сюда жители со всего Звериного Города.

Лес жил, наполненный жизнью, гармонией и негромкой, вечной красотой.