Море сулит нам спасение

1

Как корабли в клубящемся тумане, перед внутренним взором плыли мёртвые миры. Плеск волн был их похоронным маршем, а неумолимое время – могильщиком. Жизнерадостные лица осквернялись плотоядным оскалом, белки глаз терялись во тьме расплывшихся зрачков. Каменные стены окроплялись горячей кровью, огромные галеры шли на дно, рассечённые скалами, а тысячелетние храмы и дворцы исчезали в огне.

Как туман, рассеялись миры и сны о них. А волны всё играли свою заунывную музыку.

Едва разлепив веки, Диана пожалела о своём решении пробудиться и захотела провалиться обратно в сон: реальность оказалась не лучше. Полуденное солнце пытало жаром и светом, а оранжевые борта шлюпки не особо спасали – они так раскалились, что до них нельзя было дотронуться, не обжёгшись. Из-за качки Диана опасалась не то что встать, даже приподняться. Но ей пришлось.

За бортом монотонно плескались волны. Море, голубовато-зелёное лоскутное одеяло, переливалось солнечными бликами. Красота, безусловно, достойная созерцания, но простиралась она только на север, юг и восток. На западе же в десятке километров от шлюпки покоился крохотный участок суши, ровно такой, какой ожидаешь увидеть на фотографии в Интернете, вбив в поисковую строку «необитаемый остров».

Воды между ним и Дианой оказались не столь прекрасными и чистыми, как в открытом океане. Зловещим частоколом торчала гряда чёрных скал. Даже под ясным тропическим небом острые камни внушали тревогу, как зубья раскрытого медвежьего капкана или раззявленная пасть смеющейся гиены. Цветными пятнами горели следы трагической гибели – гибели надежд Дианы на комфортный отдых на борту круизного лайнера. Местами скалы напоминали парадный генеральский мундир, только вместо орденов и медалей на чёрной груди виднелись обрывки ткани, битое стекло и груды искорёженной стали. И бурые, въевшиеся в камень лужи крови.

Младенцем в люльке на волнах качалось всё то, что океан не мог проглотить и переварить: фанерные листы, бутылки из-под минералки, одинокая соломенная шляпа и прочий скарб и мусор разных форм и расцветок.

Отлив гнал спасательную шлюпку вглубь океана, а до прилива Диана рисковала не продержаться. Пить хотелось ужасно. От качки мутило. Кожа прелестного лица стягивалась от соли. Шелест волн, вместо того чтобы успокаивать, дразнил своей безмятежностью; схожие чувства вызывает похвальба родителя своими детьми перед человеком, выбравшим стерилизацию.

Шлюпка подскочила, как если бы налетела на мель, но тут же продолжила дрейфовать как ни в чём не бывало. Для желудка девушки этот толчок стал последней каплей. Судорожно схватив попавшееся под руку тряпьё на манер прихватки, Диана уперлась в борт и выблевала желудочный сок с остатками ужина.

Хотя девушке было не до того, чтобы вглядываться в толщу воды, краем глаза она заметила, как нечто тёмное и змееобразное извернулось и скрылось под днищем. Затуманенный разум всколыхнулся страхом, однако, прежде чем Диана успела отпрянуть, шлюпку качнуло ещё раз. Девушку отбросило к противоположному борту. Кожу на пояснице обожгло. Диана закричала и, выгнув спину от боли, свесилась за борт. Судорожно балансируя, она замахала руками и задрала правую ногу.

Волны лизнули только кончик русых волос. Девушка смогла бы удержать равновесие… если бы что-то не взметнулось из воды и не утянуло Диану в глубины.

Морская вода хлынула в ноздри, обжигая слизистые. Диана догадалась задержать дыхание, тем самым выиграв несколько секунд, чтобы сориентироваться и устремиться на поверхность. Из-под водной толщи солнце выглядело тускло и зловеще, казалось плывущим по неотвратимому бледно-зелёному небу. Тем не менее, смотреть на него было не так больно, как прежде.

Неожиданно для себя Диана сохраняла спокойствие (хотя поверхность приближалась несколько медленнее, чем в лёгких заканчивался воздух), что принесло плоды: удалось вырваться из водного плена и вдохнуть ставший таким ценным воздух…

Холодные пальцы обхватили её голень, и незримая рука рванула вниз и вбок. Океан снова накрыл девушку с головой.

Диану несло на запад.

Самообладание таяло, как кости в растворе едкого калия. Что именно тащило девушку в глубины, разглядеть не получалось; выделялся лишь извивающийся бледный силуэт. По бокам от Дианы стеной плыли такие же малоразличимые призрачные фигуры, блестящие чешуёй, будто перламутром. Диана отчаянно молотила пяткой, пытаясь попасть по незримому запястью. Иногда получалось; в один момент хватка ослабла, а пальцы разжались.

Диана оказалась почти в полной темноте – так глубоко её утащили. Солнце выглядело одиноким фонарём в центре огромного пустыря: далёким, теряющимся на фоне горящих окон.

Холод сковал Диану. Шансов выплыть уже не было.

Морская вода смешалась со слезами.

Диана ощутила колебания. Кто-то или что-то приближалось.

Может, сказался недостаток кислорода, может, разыгралось воображение, но первое время мозг принимал приближавшуюся фигуру за Джейсона Момоа. Когда он остановился напротив Дианы, на месте актёра оказался седой мужчина с лицом бывалого морского волка.

Зрачки капитана расширились так, что глазные яблоки затянуло мглой. Мгновение растянулось во времени; перед внутренним взором девушки промелькнула, пожалуй, вся прожитая жизнь:

Три мусорных мешка, исчезающие в разных контейнерах. Испуганное лицо молодого официанта. Новые обои в старом доме. Счастливое лицо матери. Банковский перевод в фонд защиты животных. Грустное лицо матери на пороге дома престарелых.

Среди призрачных чешуйчатых фигур стали выделяться лица. Вытянутые и бледные, с хищными улыбками и непроницаемо чёрными глазами. Они кружили вокруг Дианы и капитана. Кольцо стремительно сжималось, но девушка этого уже не замечала.

Капитан заключил Диану в объятия. Девушка была уже слишком измотана, чтобы сопротивляться, и мужчина присосался к её губам. В рот Диане устремился воздух, словно капитан попытался повторить трюк из голливудских фильмов. Старику было далеко до Даниэля Крейга, но недостаток кислорода Диану больше не беспокоил. В пищеводе жгло, как от приступа сильной аллергии и чудовищного несварения одновременно. Охваченная нестерпимой болью, Диана беззвучно закричала. От хаотичных движений девушку удержала дюжина когтистых рук, что вцепились ей в плечи и голени и развели конечности в стороны, будто собрались четвертовать.

Капитан отплыл от Дианы и исчез во тьме. Вместо ног у него был рыбий хвост.

Зубы и когти вонзились Диане в пах и во внутреннюю и наружную поверхности бедра. Кровь расплылась багровым облаком, а холод буквально пробрал до костей.

Через несколько секунд Диана перестала чувствовать ноги. Лёгкие к тому моменту заполнила вода, однако удушья Диана не ощущала. Она больше не дышала, не двигалась, но продолжала видеть. И увидела, как выплывшая из тьмы мурена чулком обхватила её искалеченный таз и сомкнула челюсти…

2

Скованный сном, Денис дышал так, будто ему приходилось бороться за само право дышать. Рубашка липла к коже, тело бросало в жар от видений.

Незримая сила нещадно швыряла его беспомощное тело из стороны в сторону. Это была пытка; волны безжалостно били Дениса об острые скалы и рифы, пока не вынесли к величественному храму, возвышавшемуся над поверхностью воды.

Из-под шершавых мшистых ступеней струились щупальца, похожие на осунувшихся, жаждущих крови пиявок. Тонкие отростки тянулись из них, сплетались в нечто большое и тёмное. За считанные секунды букет щупальцев обрёл очертания огромной, немногим ниже самого храма, чёрной как смоль склизкой глыбы с двумя белыми звёздами там, где могли бы быть глазницы.

Существо вытянуло сочащуюся маслянистой жидкостью шестипалую ладонь, и в ней выросла непроницаемо чёрная сфера. Белоснежное сияние сродни солнечной короне было столь манящим, что берег усеяли люди с рыбьими хвостами вместо ног. Они льнули к своему божеству, нежились, соприкасаясь со склизкими гадами, составлявшими его.

На мгновение всё погрузилось во мрак. Затем перед Денисом предстали толпы людей разных эпох, сменявшие друг друга в такт его учащенному сердцебиению. Денис парил перед ними, а их неподвижные взгляды были направлены сквозь него. Завороженные, люди созерцали мерцавшую сферу. Знать, духовенство и простолюдины устремили на неё свои взоры, словно шар поглотил их волю и разум.

Позади этих людей пустой взгляд Дениса различил других; одежда, выражения лиц и кровь на руках выдавали наемников, мародеров, воров и убийц. Глядя в сферу, они не теряли себя так, как остальные.

***

Солнце ползло на запад; песок грел, не обжигая. Волны размеренно бились о скалы и растекались по берегу, шлифуя его до блеска. Посторонний нашёл бы в этой чистоте природы красоту и умиротворение, но Денис не был этим посторонним. Каждый накат утяжелял его просоленную одежду, грозил затечь в ноздри и утопить во сне.

Очнувшись, Денис подумал о семье: о той, в которой родился. А затем и о той, которую мог бы создать в будущем. Всё это ощущалось неразрывно связанным – хотя бы потому, что больше не могло существовать. С очередной волной на парня обрушилось отчаяние. Выживший после кораблекрушения официант не был готов тянуть лямку Робинзона Крузо. Особенно без Пятницы…

Что-то шлёпнулось сбоку.

Повернув голову, Денис обнаружил, что не так уж одинок: вплотную к нему лежала девушка: длинные русые волосы, загар закоренелой тусовщицы, дерзкие зелёные глаза, упругая грудь. Красавица лежала на животе, подпирая руками голову, и выглядела не как жертва кораблекрушения, а как завсегдатай нудистского пляжа.

Почувствовав на себе взгляд, «грубиянка» переползла на парня. Всего секунда – и края мокрых, оплетённых водорослями локонов волочились по его плечам. До того Денис видел торс отдыхавшей красавицы, ныне же всё видимое пространство заняло миловидное личико с лукавой улыбкой и заплывшими чернотой глазами. А в этих глазах…

Ладонь умирающего отца в его собственных. Скулящий пёс, высвобождаемый из медвежьего капкана. Тормозящая машина; ребёнок, выглядывающий из-за спины.

Сердце ёкнуло, но не от тоски. Девушка склонила голову и покрыла грудь Дениса мелкими поцелуями; тонкая ладонь скользнула парню под шорты. Холодно и мокро, но всё-таки...

После очередной волны на берегу лежала уже целая компания; Денис увидел, что с водой прибыли несколько людей с хитрыми улыбками, тёмными глазами, голым торсом… и рыбьими хвостами на месте ног. Только теперь парень заметил, что его подруга ниже пояса выглядела как змея или гигантская пиявка.

Денис собирался закричать, но тонкие, похожие на иглы зубы вонзились ему в горло. Онемевший, он судорожно задёргался, но полдюжины туш придавили его к земле. Перед глазами заплясали брызги собственной крови и ошмётки плоти, вырываемой из ран. Шорты превратились в кровавые лохмотья.

Мучения Дениса закончились тем, что «грубиянка из шестнадцатой каюты», облизнувшись, содрала с его черепа лицо.

***

Мир ускользал от Дениса, как рыба из рук рыбака. Разум застило туманом, а душа погрузилась в объятия бездны, сдавливаемая и разламываемая на части, чтобы рассеяться во тьме. Все мысли и воспоминания исчезали быстрее выпущенной стрелы.

Однотипные картины и образы сменяли друг друга. Маленькая девочка в дорогом платье протянула монету мальчику в грязных лохмотьях. Мгновение спустя он терзал свою благодетельницу дыбой. Его детские глаза не прекращали глядеть сквозь решётчатое окно темницы на затмение даже когда несчастной девочке оторвало конечности и бездыханное тело упало на каменный пол.

Затем пьяница над телом своей старухи – кающийся убийца с осколками бутылки и трупом собственной жизни под ногами. Монахиня в робе цвета угля и с чёрной сферой в руках дала ответ на его бессвязные мольбы – немому и слепому, ему стало не о чем говорить и не на что смотреть.

Поле боя, усеянное трупами. Торжествующий мародёр без особого труда выбирается из западни, забравшей жизни целого отряда.

Могущественная армия, разорявшая опустевшее королевство. Вероломная резня, сошедшая злодеям с рук.

Был ли смысл у этих видений, Денис знать не мог, ибо в густой тьме от него осталась только звенящая тишина.

3

К месту крушения спешило спасательное судно. Надежда с новой силой вспыхнула в сердцах немногих выживших. Они замахали руками изо всех сил, закричали, пытаясь привлечь внимание.

Но визг и шум вскоре сменились молчанием. Корабль, суливший морякам и пассажирам спасение, не сбавляя скорости, нёсся на скалы.

Небо заслонила ядовито-красная сталь.

Пузырь тишины лопнул. От страшного удара в полуразрушенных каютах провалился пол. Грохот камней и скрежет металла мешались с криками. Те, кто остался на ногах, встретили грудью вторую очередь – стена воды впечаталась в корму, сплющив судно.

Теперь уже сами спасатели молились Господу, вцепившись в обломки до боли в кровоточащих пальцах. Судьбы рушились, тела сминались вместе с обшивкой. Попытки людей докричаться друг до друга захлёбывались вместе с ними. Небо… Оно перестало быть отражением рая. Чёрные тучи погрузили воды в первобытный мрак, а молнии шрамировали мир хлёсткими, словно щелчки кнута, вспышками. В их свете облака окрашивались в малиновые и золотые тона.

Холодные, будто из адского озера Коцит, воды рокотали – предсмертные крики не утихали ещё долго. А может, это были и не крики, а горькая насмешка стихии – издевательское эхо. Те немногие, кто трепыхался на обломках в борьбе за жизнь, уже ничего не боялись, ни о чём не думали, кроме как об освобождении.

А затем пение…

Чистое, естественное и чарующее, оно легко пробивалось сквозь весь шум и вгрызалось в память, как пиявка в кожу. Это было что-то… невероятное.

Теперь разбитые, истекавшие водой и кровью, увидели их – тех, кто сиял среди тёмных волн. Они недолго танцевали под поверхностью воды, но этого было достаточно, чтобы людские сердца затрепетали по-новому. Одна за другой они подплывали к выжившим. Неземная красота пленяла, блики на коже и чешуе сверкали под серебряными лучами луны, пробившейся сквозь тучи. Моряки погружались в омут сияющих глаз и забывали о пережитых страданиях; физическая боль исчезала под натиском эйфории, чистого экстаза, которого никто из них раньше не испытывал.

Не прекращая петь, русалки нежно ласкали изнеможённых людей, но затем резко покидали их и отплывали к ближайшим скалам. Взобравшись на камни, красавицы звонко смеялись, посылали воздушные поцелуи, поглаживали груди, подмигивали и зазывали пальцами. Сияние чёрной сферы, покоившейся в руках одной из русалок, усиливало и без того неотразимую красоту завораживающей аурой. Взгляд моряков горел страстью и манией.

Непроницаемый для света шар пульсировал в такт припеву русалочьей песни.

Отцепившись от обломков, безумно улыбающиеся моряки устремились к скалам, не обращая внимания на стремительно немеющие конечности.

Когда тела моряков перестали их слушаться и исчезли под волнами, предсмертная бездна озарилась видениями. Одни увидели подводную армию, вооружённую трезубцами и направляющуюся наверх, к мореплавателям. Вторые – непостижимо огромную тень, держащую в чёрной руке лазурную планету. Иные моряки, погрузившись в грёзы, замечали лишь грудь ближайшей русалки. Красавицы будто предлагали забыться в вожделении в их объятиях…

Пение смолкло. Глаза морских жриц сверкнули. Облизнувшись, твари нырнули к жертвам. Лишь Диана осталась на суше – в её руках покоилась чёрная сфера. В воде хвосты расщепились на дюжины щупалец с шипами на концах. Кожа русалок скукожилась и посерела, делая их похожими на оживших мумий. На некогда прекрасных лицах появились уродливые расщелины. Ширясь и разрастаясь, они разделяли головы на множество частей, сливавшихся в охапки голых изломанных конечностей. Пальцы обрастали крючковатыми костяными лезвиями, алчущими свежей человеческой плоти.

Гладь бурлила, клокотала, окрашивалась кровью. На поверхность поднимались лохмотья и куски мяса в розовой пене.

Крики моряков глушил рёв океана. Некому было прийти им на помощь.

***

В мире, где свет меркнет, а звуки угасают, шевелилась тьма. Море, необъятный живой организм, раскрыло огромные белые глаза. Они горели, но это был безжизненный огонь – холодный, выворачивающий душу наизнанку. Ничтожность собственного существования – вот и всё, что постигнет человек, глядя в них.

Глаза гигантского демона были звёздами из далёкого мёртвого космоса, предрекавшего нечто неведомое, невообразимое и ужасное. Они взирали на мир с безжалостным равнодушием, не разделяя живых и мёртвых. Они видели всё, не видя при этом ничего.