Море знает

«Если бы мне 16 лет назад сказали, что в будущем я буду морозить задницу чёрт знает где, у Бога на куличиках, на катере, что мчится на отдалённый от цивилизации остров, огибая огромные льдины, я бы решил, что человек сошёл с ума.

Но вот я здесь.

Прошлое дышало мне в спину, подгоняя мчаться быстрее, пока не врежешься в высокий каменистый берег, но я держал себя в руках.

На шее во все стороны болтался медальон на золотой женской цепочке — он единственное, что осталось от жизни до. Я боялся потерять его, но и поправить на полном ходу не решался. Холод жёг лицо, норовя пробраться под тонны надетой одежды.

Хорошо, что солнце освещало тогда путь. Иначе я бы не добрался до острова. Хотя, возможно, это было бы к лучшему…

Ещё недавно над этим морем царила долгая, бесконечная ночь, замораживающая и сцепляющая воду толстым слоем льда. Теперь его куски встречались со всех сторон, временами перекрывая путь катеру.

Я надеялся, что оставил худшее позади. Но прошлое умеет хватать тебя внезапно, из темноты. И может утащить за собой в страну вечного кошмара.

На береге острова, который оказался песчаным, болотистым и низким, меня встретили дружелюбно — три человека на весь остров пришли пожать мне руку. Кого-то бы ужаснула перспектива застрять тут с тремя незнакомцами, но меня это мало пугало. Даже наоборот, мне стало немного лучше от осознания, что всегда можно было уйти от человека и его разговоров.

— Спасибо, что откликнулись на объявление… — ветер перекрывал его слова, и приходилось прислушиваться, чтобы их разобрать.

— Семён.

Он явно ждал отчества, но вместо него я тогда сказал:

— Просто Семён.

— Хорошо, Семён. Рады приветствовать в команде.

Имен я тогда даже не услышал, да и не хотел. Всё равно они здесь всего на пару дней, пока вахта не сменится. Ну и пока не научат меня, как сверять датчики и регулировать маяк. Там всё автоматизировано, как было сказано в объявлении, но то одно, то другое сбоило.

Всё моё внимание вместо людей было обращено на суровую, прямолинейную природу этого края: песчаный берег сменялся глиной, то тут, то там на тепло вылезал редкий, благородный зелёный мох и ещё более редкая зелень.

Посреди этого пустынного места маяк с домиками выглядел неестественно, хотя я не сразу осознал, что не так. Казалось, что люди с маяком были там, где ничего не должно было вырасти.

Но природа брала своё. На вершине маяка гнездились чайки, перекрикиваясь друг с другом.

Я сжал медальон в кулаке. Ей бы понравилось. Она бы схватила меня за руку и потащила быстрее за собой, к белым птичкам, кружащим над нашими головами. Она умела радоваться такому. Мне остаётся только смотреть.

Глубокий вздох опалил лёгкие, заставив откашляться.

Следующие дни прошли спокойно. Владимир, так, оказалось, звали старого метеоролога со шрамом на щеке, пересекающим щетинистую щёку, показал мне, какие кнопки отвечают за печать информации, которые — за то, чтобы отослать её в штаб. Показал, где датчики погоды и прочая необходимая лабуда, которую мне придётся здесь делать. Если честно, хотелось просто лечь на камни и уснуть под шум волн…

Но я тогда не сдавался этому чувству.

Пётр, коренастый мужчина с голубыми глазами, что первый заговорил со мной на острове, показал обустройство фонаря — там, правда, всё работало само: светило по расписанию, подавало сигналы и многое другое. Но надо было следить за генератором под маяком — тот иногда мог барахлить. Уже несколько месяцев они ждали новый, но пока властям края было не до того.

— Пока кто-то не разобьётся, так и будут сквозь пальцы смотреть, идиоты. Нет ничего хуже дурака, кроме дурака с короной на голове.

Я усмехнулся. Маяк торчал за нашими спинами из песка, как обломок кости, и его окна смотрели на нас, будто живые. По спине пробежали мурашки от холода и влаги.

Светлана, единственная девушка на острове, показала мне, где весь инвентарь, одежда, какие дома можно занять, а какие — не стоит.

На острове их было достаточно. Когда-то тут был целый городок, живущий за счёт материка, рыбы и работы на маяке. Но со временем необходимость в людях почти пропала. Пришлось заколачивать дома да перебираться южнее, где есть машины, светофоры и кинотеатры.

Как же мне причиняла боль любая мысль о ней. Вот и тогда я сразу подумал — она любила смотреть в них фильмы…

В одном из заколоченных домов что-то скрипело, хотя ветер стих. Светлана отвела взгляд и велела не подходить — дома сгнили и можно пораниться.

— Знаешь, — вдруг сказала она. — Этот остров — не просто база для маяка. Это отражение всего, что мы на него приносим.

Спустя пару дней они все уехали, наказав следить за техникой и показаниями счётчиков, пока не приедут вахтовики. Пётр, мурлыкая, напевал какую-то мелодию — ту-ла-ла-ми-мола, ту-ла-ла-ми-мола.

Я боялся, что она застрянет у меня в голове надолго. С другой стороны — это было бы неплохо. Странное ощущение.

Вахтовики должны были приехать на следующий день, потому волноваться было не о чем.

Холод, конечно, досаждал, но рядом с газовой конфоркой было вполне уютно. Правда, куртку я снимать не спешил.

Я надеялся, что если убегу на край света, то смогу отвлечься, забыть на время о том, что сделал, но, несмотря на ветер за стенами, там было слишком тихо. Я уже привык к городским звукам, потому шум волн и завывание природы казались чем-то инородным, но мыслям не мешали.

«Смотри, какую я игрушку получила!»

«Молодец, но можешь помолчать? Взрослые говорят.»

Я мотнул головой и решил пройтись.

Путь лежал вокруг острова. Я подошёл к старым скрипучим домам, но не нашёл там ничего необычного.

Я усмехнулся тогда: а сколько легенд ходило про это место! Здесь и трупы восстают, и море стремится поглотить неугодных, и увидеть можно то, чего нет, много чего мне успели рассказать шаманы по пути сюда. Представляете, часть дороги пришлось проехать на настоящих санях, прежде чем пересесть на катер.

Хотя, конечно, самой главной угрозой они назвали А-Ми-Кука — какую-то громадную рыбу, что может любого заставить уйти на дно. И если он зол, то море становится неспокойным.

Для меня, городского жителя, это звучало как интересные байки для сборника страшных историй. Но вовсе не весело стать одной из них.

Я продолжал свою небольшую экспедицию, когда под ногами хрустнуло стекло. Оно лежало под окнами одного из домов, оставляя в нём большую тёмную дыру в неизвестность.

На самом деле — в небольшую деревянную комнату. Вполне чистую для той, что долго открыта к завывающему ветру: кухонька была чистой, на столе стояли тарелки с чашками, кровать аккуратно заправлена, а у подушки лежала маленькая тряпичная кукла. Сначала у меня мурашки по спине пробежали — быть такого не может. Но потом сам себе усмехнулся — наверняка это дом одного из Вахтовики. А игрушка — память об их ребёнке.

Я сжал медальон в своей руке, грустно улыбнувшись.

А окно, скорее всего, выбило каким-нибудь камнем или веткой, занесёнными сюда ветром. Учитывая его силу — я не был удивлён. Но слегка обеспокоен — что если и на основной базе выбьет окно? Тогда придётся переносить всё оборудование, а я и не знал как. Впрочем, об этом можно было подумать по мере появления проблем.

Я ещё раз заглянул в комнату. Тут со стороны моря раздался крик. Я обернулся — у меня сердце в тисках сжалось, я подавился воздухом, оглядываясь. Но это оказалась просто чайка, севшая на соседний дом.

Я тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.

— Чёртова птица, ты меня чуть в могилу не свела. Какого, просто…

Чайка словно засмеялась надо мной, пока я прижался к стене, сжимая в руках медальон.

Ох и засмеялась бы Маринка…

Ах, да. Не засмеялась бы.

От этого тогда стало горько, как в первый раз.

Наконец, успокоившись, я направился обратно на базу — хватит с меня прогулок. Хотя что-то у меня свербело в затылке, чесалось и не давало успокоиться.

Уже подходя к маяку, я подумал о том, что стекло выбито изнутри. А осколки лежали под домом.

По крайней мере, это отвлекло меня от мыслей о той ночи. Уже неплохо.

Я хотел снова посидеть с кружкой горячего кофе, но тут все аппараты замигали и закричали, о чём-то предупреждая. Я встрепенулся, чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности. Отключив огонь, я подбежал к панели управления.

Светлана научила меня, что делать в таких ситуациях. В первую очередь я взял блокнот и записал все показатели. Кажется, это были направление, уровень циклона и ещё какие-то неизвестные мне сокращения. Впрочем, мне теперь надо было соотнести их с таблицей природных явлений.

Сосредоточиться под этот шум было сложно.

Если я правильно подсчитал, то ожидался то ли ураган, то ли шторм, то ли туман… а может, северное сияние… Оставлять меня одного было не лучшей идеей, но, по словам Светланы, все их датчики показывали благоприятную погоду.

Я нажал на несколько кнопок, и всё заглохло. Но не успел я даже отойти, как лампочки снова замигали. Но уже другие, и не так громко — в маяке кончался бензин. Это было странно. Мне сказали, что там наполнен целый бак.

Я ругнулся, хватая из угла канистру бензина. На самом маяке хранить его не положено было — вдруг ещё искра какая, и генератору капут. А та тяжёлая была.

— Дурацкая база, хотя чего я хотел, я за этим и приехал, но как-то другое ожидалось, грёбаный маяк, бросили тут меня, да как они вообще, ой, да пошли они, — причитая, я нёс бензин, а ветер становился сильнее. Он уже не жёг лицо, а плевался ледяными брызгами.

Бензина в генераторе почти не было, и маяк мигал, словно напуганный тем, что может погаснуть. Мне тогда стало его даже жаль.

— Ничего, старина, — сказал я, — ты меня не знаешь, но прорвёмся.

Я вышел на улицу, и поток ветра чуть не унёс меня в море. Я еле устоял на ногах, схватившись за дверной косяк. Сердце дрогнуло от неожиданности, но замерло из-за холода, ударившего в лицо.

Небо заволокло тучами. Таких густых и тёмных я никогда не видел. Наверное, там, среди людей и городов, таких не бывает. Они — часть этого мира, тёмного и холодного.

Вдалеке раздался гром, и я вздрогнул.

Я тогда подумал, что, по крайней мере, правильно расшифровал показатели.

Шторм налетел внезапно, приборы мигали, взывая ко мне, я лишь старался согреться и спрятаться на базе от буйства стихии. Волны были огромные, они словно пожирали остров, откалывая от него куски. Я услышал треск, кажется, это лёд развалился под ударами водной стихии.

Я хотел, чтобы было не так тихо. Я и получил тогда. Бойся своих желаний.

Это очень хорошо сказано…

Ещё несколько раз сверив показатели, я записал их, как велела Светлана. Но руки дрожали, а цифры путались, словно их тоже сносило ветром.

Я тогда решил, что надо попробовать заснуть. Но вокруг всё ломалось, скрипело, крыша норовила сорваться, оголив меня перед миром.

Гром разрывал уши, он словно был прямо под моими окнами. А сразу после взрыва следовал яркий, ослепляющий свет. Я словно был в эпицентре стихии.

Было страшно. Я весь свернулся под одеялом, словно маленький ребёнок, сжимая медальон — только бы не потерять его.

Это должно быть стыдно, но мне не было. Я никогда не видел бурю так близко.

На следующий день я ждал, что приедут вахтовики. Потому оставался на базе, пытаясь приготовить кофе, надеясь, что стены выдержат. Маяк взывал ко мне, но я его не слушал, пытаясь прийти в себя.

Этот остров словно был не рад меня видеть.

«Да кто был бы рад, ты монстр, Семён.»

У бури есть один плюс — никто не заметит, если ты заплачешь.

Огни продолжали мигать, сирена выла, а моя совесть боролась с почти животным страхом. Я чувствовал, что снаружи нет ничего, кроме смерти. И всё же я вызвался здесь работать.

Разве я не знал о всех рисках, когда приехал вчера?

«Но не в первый же день» — какой я был глупый. Я тогда думал, что это будет всего день. Сложный, бешеный день. Просто смешно. Но это после. Надо сосредоточиться на буре. Сейчас она важна.

Я никогда не хотел никому причинить вреда. Правда, не хотел. Если бы я тогда просто сделал то, что меня просила…

Маяк продолжал звать и мигать. В шторм это чревато новыми жертвами. Море и так бушует, но если свет погаснет, многие корабли разобьются о скалы.

Кажется, приборы барахлили из-за грозы. Я так подумал. И что бензин может помочь. Или даже если я поднимусь на маяк, я пойму, как тут помочь.

Закутавшись во всё, что нашёл, надев поверх жёлтый дождевик, я выскочил наружу. Ветер сразу понёс меня куда-то, но я сопротивлялся. В воздухе летала пыль, брызги и острые маленькие льдины. Я прикрыл глаза, медленно прорываясь к маяку.

Со стороны моря раздался шум мотора. Я на секунду обрадовался — неужели они всё же приехали? Они смогут помочь, объяснить, неужели… Но радость сменилась ужасом.

Я услышал ещё гудок, за ним ещё, громкий, пронзительный, панический сигнал встречной полосы.

Я посмотрел на море — там не видно было людей, не видно катеров, но я правда слышал эти гудки. Хотя сейчас я думаю, а слышал ли?

Гром вдарил прямо под ухом, а молния ударила в море прямо на моих глазах. Я услышал треск металла, смятого стихией.

«Нет!»

Я боялся увидеть куски катеров, разбитых и разорванных морем, но там не было ничего. Я упал на землю, вглядываясь в океан. Буря продолжала кричать над ухом.

«Нет», — решил я. — Этого не было. Мне просто страшно. Это обычная молния. Треск электричества. Слишком близко.

Встать было тяжело, ноги словно отказали, старая травма резанула колени, рука заболела, напоминая о том, что я потерял. Я хотел дотронуться до медальона, собраться, но боялся вытащить его из-под одежды.

Кое-как поднявшись, стараясь нагибаться сразу после грома, чтобы молния в меня не ударила, я добрался до маяка.

Внутри было спокойнее, но только внизу. Я слышал, как наверху молнии раздирают бедный маяк, словно пытаясь его разрушить.

Я проверил бак — но он был полный, я бы не смог залить больше. Значит, дело не в этом.

Я поставил канистру. Как глупо было переться с ней через молниевый ад.

Как же не хотелось подниматься на маяк. Но надо было понять, что там не так. Хотя бы попытаться. Ему нельзя было погаснуть.

Подняться было легко, но ветер порождал образы — скрипы, словно шаги, удары, словно стук сердца. Я старался не слышать. Наверху была очередная преграда: на парапет прижимало ветром. Всё было против меня.

Я со всей силой упёрся в него, но открывался тот неохотно. Буря и правда раздирала маяк, чуть не снесла меня вниз.

Лететь было далеко. Моё сердце замёрзло, стоило мне посмотреть вниз. Я думал, что не боялся смерти. Думал, что теперь готов к ней. Но я ошибался. Тогда я ошибался.

Я цеплялся за перила, а ветер рвал дождевик, желая сорвать меня в пропасть. Маяк мигал, моля о помощи.

Я увидел там панель, похожую на ту, что на базе, но другую. Я в ней ничего не понимал. Кнопки меньше — кнопки больше — будто пульт управления ракетой.

Только тут на кону были жизни.

Желудок сводило судорогой, ноги дрожали, но держался я крепко.

Хотелось закричать, чтобы маяк работал, но вряд ли ему бы это помогло. В гневе я с размаху ударил по свободному месту на приборной панели, на что маяк возмущённо мигнул, но свет стал ярче.

Оставался только один метод — нажимать на разные кнопки и надеяться на лучшее. Под рёв бури, пока я отчаянно пытался не вылететь из маяка, думать было сложно.

— Па, давай эту.

— Не мешай, я пытаюсь…

Я тогда резко оглянулся, пытаясь найти её глазами, но вокруг никого не было. По спине пробежали мурашки.

Неужели я так испугался, что психика дала сбой? Её не может быть тут.

Я долго смотрел на кнопку, на которую указал. И всё же решил нажать.

Маяк на секунду погас, сердце успело остановиться, но тут он засветил с новой силой, яркий, как никогда. Я надеялся, что переключил её на ручное управление, или что-то типа того.

— У нас получилось, — прошептал тогда я, а ветер словно взял меня за руку. Её улыбку. Я чувствовал за спиной и не спешил оборачиваться.

Секунда. Другая. И ощущение прошло. Видимо, рука занемела от того, как сильно я сжимал железное ограждение.

Спуститься было легче, чем подняться. Но буря поселилась в моей голове, прорывая реальность. Как я мог её услышать? Как?

Правда ли её голос зовёт меня?

Медленно я пошёл на уже привычную базу. Ноги подкашивались, когда я упал на кровать. Тогда я почувствовал, что уже второй день ничего не ел. Я посмотрел на банку тушёнки, но горло болезненно сжалось — мне не хотелось ничего, кроме воды.

Реально ли это? Или голос и шторм настолько выбили меня из себя? Море словно отдельная вселенная, а остров — отрезанный от мира кусок посреди чужого океана.

Я вспомнил тогда слова Светланы: «Этот остров — не просто база для маяка. Это отражение всего, что мы на него приносим.» Почему она это сказала? Что имела в виду? А те рассказы? Может, море может вернуть то, что потеряно?

Я боялся в это поверить. Это нелогично, странно, невозможно. Но был ли это просто ветер, или я приехал с кем-то ещё?

Я держал в руках медальон, шепча имена Мариночки и Дашеньки, словно молитву. Как я мог? Как я мог?

Меня шатало, мысли путались. Приборы требовали, чтобы я сверил цифры, но я не мог. В голове ломался металл, сминались тела и кости, словно бумага в руках у неразумного ребёнка.

Ветер словно смеялся над моими терзаниями, а буря словно запела: ту-ла-ла-ми-мола.

Они что-то знали. Они знали, когда оставили меня тут. Я уверен. Сейчас я понимаю, что бы тут ни было — они знали. И помогли. Но это уже не важно. Ничего не важно.

Нет, надо продолжить писать. Пока я пишу — я не слышу. Пока я пишу, я знаю, кто я.

Я тогда понял, что не справлюсь. Не так.

Я залез в погреб, который показал Владимир. Там было тесно, всё занимали разные банки, овощи, вяленые куски мяса, рассолы, но я был уверен, что это должно быть здесь.

Я искал, переворачивая и переставляя банки, словно помешанный. Но, думаю, я таким и был.

И тогда я нашёл — десятки бутылок, что прятались в глубине склада. Я засмеялся — нет, вам их от меня не скрыть.

Они звонко, призывно стукнулись друг о друга в моих руках, пока я поднимался на базу. Шторм кричал за окнами, но мне уже было всё равно.

Мои мысли, мои страхи, холод, что ощущался даже под одеждой — всё уходило дальше и дальше, стоило мне сделать очередной глоток.

Сознание заволокло дымом, и тут мне стало очень смешно: я, взрослый мужчина, испугался дождика.

Я взял пустую бутылку и вышел наружу. Ветер сшиб меня с ног, но я только смеялся, держа в руках остатки верного друга.

Сколько мы были вместе? Сказать, что мы привязались друг к другу после — будет ложь. Как часто я выбирал его вместо них? Марина просила остановиться, снова и снова, она говорила, что это плохо кончится. Но я не слушал. Я никогда её не слушал. А любил ли я её? Конечно, любил! Люблю сильнее всех! Почему я затыкал её? Почему позволял себе… почему? Если это любовь, то что есть ненависть? А Дашуля… Я так виноват. Невозможно виноват. Я заслужил всё, что со мной.

Я слышу сейчас её смех. Он словно говорит: «Неужели ты понял?». Я гашу очередную. Но немного, по чуть-чуть, чтобы писать историю.

Я смеялся я и буря смеялась буря. Кинул бутылку. Но вместо разбитого стекла услышал треск.

Когда пришёл в себя, я не ничего увидел.

Сначала показалось, что я ослеп, но нет, я могу разглядеть свои руки, землю, на которой лежу. Нет. Это мир заволокло густой, густой пеленой, сквозь которую ничего не видно. Я смотрел, и смотрел, и не видел ничего.

Рядом со мной стоял маяк, защищал защиту. На секунду показалось, что он словно улыбается, но туман скрыл это.

Даже если бы я хотел бы вернуться на базу, то не смог бы — найти дорогу в этом мареве невозможно,.

И тут я кое-что понял.

Было тихо. Слишком тихо. Я не слышал ни птиц, ни шума океана, ни треска льда, ни скрипов — ничего. Мир словно замер.

Я посмотрел на бутылки рядом со мной. Несколько было ещё не допито.

Что со мной случилось? Я не понимаю и сейчас. Потому и пишу, пишу, чтобы не всматриваться в туман, не повторять.

Я встал и отошёл от маяка только на метр, но его уже почти не было видно — такая густая пелена застлала глаза.

Он молчал, остров молчал. Я молчал.

И вдруг — гудок.

Неужели корабль? Я оглянулся — навстречу мне с грохотом неслись два света.

Они были слишком, я словно прирос к месту. Я закричал, и сердце осталось где-то в горле.

Он исчез, но я услышал плач.

Там, в тумане, она звала меня. Я не думал ни мгновения, все мысли остались там, на береге у берега моря. Сейчас мы нигде, а потому и мысли могли подождать.

Я бежал на плач, но он словно менял направление. Казалось, я уже нашёл Дашеньку, но она оказывалась в другом месте.

— Отдай её!

Я не знал, кому кричал, но тут крикнул, в глазах, в тумане, увидел Марину. В строгом коктейльном платье. Мы были на празднике. Я был не один такой. Всего пара глотков? Или не пара?

Я подошёл к ней, но мне навстречу развернулась. Она была одна. Лицо её было одним месивом, голову раздавило, и тело свернулось и исчезло.

Я упал, прямо там, где стоял. Плач стал громче, прямо за моей спиной, но сил не было.

— Пап? — Нет, нельзя оборачиваться. Но я это сделал.

Она лежала, поломанная, на земле, как кукла. Я пыталась её взять. Она исчезла.

Туман был живой. Он задвигался, и я ощущаю, как он смотрит на меня, препарирует, словно лягушку на столе.

Я медленно поднимался на подкашивающихся ногах.

Я потом услышал смех из воды, высокий.

— Мы можем простить тебя.

В тумане было почти ничего не разглядеть.

Но показалось, словно проплыла огромная тень мимо берега. Киты не могут быть.

Было тяжело…

Я чувствую, как кто-то меня за руки, но руки, руки… Я вырвался, не осознавая, — мокрая была хватка, на пальцах водоросли.

В ужасе я бегу, не зная куда. Только вперёд, а там уже всё.

Я не понимал ничего, хотел понять, зачем.

И тут я увидел его — маяк.

Его свет пробивался сквозь туман, маня к себе.

Там остались бутылки. Я медленно поднимался.

Я слышал то плач, то стоны, то слышал гудки, скрежет, скользкий звук.

А потом — больница. Как медленно билось моё сердце. А потом — паника.

«Где они? Где моя семья?»

«Слушайте, Семён, у нас к вам вопросы. Вы пили накануне?»

«Накануне? На празднике. Всего стакан, это немного.»

Я до сих пор помню, как смотрел на меня тот полицейский. Холодно, обжигающе, словно дуло пистолета. Думаю, если бы он мог, он бы застрелил меня.

Лучше бы он застрелил меня.

Я поднимался, но прошлое преследовало меня по пятам.

«Вы выехали на встречное движение…»

Мысли крутились, метались, словно буря не закончилась, нет, она была внутри меня.

«Никто не выжил, кроме вас. Ждите суда. И молитесь за свою душу.»

Ручка и блокнот. Когда я их взял? Кажется, ещё на базе. Лежали в кармане куртки.

Я услышал крики из моря, пронзительные и печальные. Говорят, когда плачут киты — они передают чужое горе.

«Ты можешь забыть всё, пойдём с нами.»

«Папочка, тут хорошо, оставь это.»

Я крепко держался за бутылку и ручку. Это то, что у меня осталось.

«То, что ты выбрал.»

Снизу кричали гудки. Сколько жизней я разрушил?

«Если любишь — пойдём с нами.»

Покачав головой, я начал писать. И писал, писал. Но однажды всему конец.

Я здесь. Один.

Возможно, так и должно быть.

Не знаю, найдёт ли кто-то мои записи. И не знаю, зачем кому-то их искать. Я писал их для себя, но… Я больше так не могу. Я не могу их слышать.

Каждый день, каждый час. Они. Я их слышу.

Я думал, что готов уйти, но боялся, как на маяке, боялся упасть. Как трус.

«Иди к нам, спустись к нам».»

Может, маяк осветит мне путь.

Говорят, море может как забирать, так и давать.

Это последнее, что я пишу. Хватит.

Даша, Марина, я готов.»

Смена приехала на рассвете, как только рассеялся туман. Чёртова буря не пускала их. К сожалению, такое бывает. Они шутили между собой, что морской бог даёт им выходные.

Но веселье кончилось. Им сказали, что их встретят. Но берег был пуст. Вахтовики всё проверили: датчики работают, постель помята, будто кто-то только встал, а конфорка холодная.

Старший, Егор, отдал распоряжение прочесать остров.

Вахтовики кивнули. Никого не нашли.

Время шло, и Егор понял: шторма здесь жестокие, неподходящие. Неподготовленному с ними не совладать.

Он надеялся только, что они смогут найти его труп или хотя бы что-то для отчёта, чтобы отправить родным.

Но одна находка удивила даже его.

Петя, тоже новичок, прибежал. Глаза, как у рыбы, — и кричать про следы, про записку.

Егор неохотно пошёл за ним, покуривая сигарету — без неё с такими новостями никак.

Увидев следы, он поперхнулся. Это не было похоже на то, что шторм утащил. Нет.

Это были ровные, чёткие шаги, уходящие в море. А недалеко, под камнем, Егор нашёл записку, которую никому не показал, кроме знакомого репортёра. Тот единственный, кого интересуют судьбы местных моряков. Остальным наплевать на эту дыру, пока всё работает.

Прочитав всё внимательно, он спросил:

— А что это вообще было?

Егор усмехнулся.

— Это было море. Знаешь, оно давит на людей. Нельзя было оставлять его там одного, без подготовки. А вообще, я считаю, что перед тем, как ехать сюда, надо пройти серьёзную подготовку. Не только моральную, но и психологическую. — Он затушил сигарету. — Море, знаешь, все знает и ничего не прощает.

Где-то вдалеке заплакала белуга, вызвав у репортёра мурашки.