Морфей

Глава 1

Наверно, многие когда-нибудь задумывались, каково это — просыпаться после затяжного крио-сна. Что испытывает человек, проспавший в герметичной капсуле год или два? Каким для него было это время? Чувствовал ли он, как оно растягивается, словно резина, или бесконечно стоит на месте? Видел ли он сны? А может, для него вообще прошло не больше секунды? Закрыл глаза, потом открыл — и вот возле тебя уже суетится команда пробуждения. Летают, как сказочные феи, по терминалу гибернации — в своих лёгких синих комбинезонах. Потому что техников, отвечающих за обслуживание гравитации, ещё не разбудили, и, кроме искусственного интеллекта, запуск которого проводится в автоматическом режиме, перед выходом из гиперпространства, навигационной аппаратуры и систем жизнеобеспечения, на борту твоего корабля больше ничего не запущено. Что это за ощущение? Когда мозг ещё не до конца понял: проснулся ты или по-прежнему спишь. И к тебе подлетает красивая медсестра, улыбается и, ослепляя маленьким фонариком оба твоих глаза по очереди, спрашивает, как у тебя дела.

— Хорошо, — тихо произносишь ты непослушным языком и улыбаешься ей в ответ.

— Как тебя зовут? — Девушка из команды гибернации смешно скосила глаза на сенсорную панель управления капсулой крио-сна, прочтя необычное имя парня. В одной руке у неё был фонарь, в другой — планшет со стилусом, в который она периодически что-то записывала. Время от времени девушку относило куда-то в сторону, и она была вынуждена постоянно возвращать себя на прежнее место, хватаясь за корпус капсулы.

— Крист, — произнёс парень тихо, но достаточно твёрдо и осмысленно. — Кристиан Бэй Лантэ. Лейтенант.

— Окей, подыши немного, я послушаю. — Она приложила к его груди какой-то медицинский прибор и некоторое время вслушивалась в едва заметный белый динамик в ухе. — Так, теперь пульс. Слегка учащённый, но нормально. Давай-ка укол для восстановления. — Она извлекла из небольшого набедренного органайзера шприц-тюбик и сноровисто ввела его содержимое в толстую вену на предплечье Криста. — Сколько тебе лет?

— 34, — выдал свой биологический возраст Бэй, с трудом сфокусировав плывущее зрение на пластиковом бейджике с именем девушки. Рута Джаз, первая команда гибернации, реаниматолог.

— Точно, Крист! Так и есть. Тебе 34 года, ты угадал, — кокетливо улыбалась она. — Тогда давай последний вопрос, и я полетела: сколько пальцев я показываю?

— Два, — заразившись от девушки ее улыбкой, ответил Крист.

— Точно два? А не три?

— Нет, два.

— А вот так?

— Вот так — три.

— Хорошо, — почти смеясь, удовлетворённо кивнула она. — Скоро к тебе подлетит кто-нибудь из группы реабилитации и поможет выбраться, а мне пора. Доброго утра тебе, Крист. Увидимся.

— Окей. И тебе.

Рута мягко оттолкнулась от его груди и полетела к другой криокапсуле, расположенной чуть левее. Бэй почувствовал укол ревности, когда она вежливо заговорила с тем другим, только что проснувшимся. Ему не хотелось её отпускать. Хотелось поговорить с ней ещё немного. Кристу казалось, что он определённо ей понравился — это было видно по её глазам и по этой милой улыбке. Но ничего, потом он обязательно её поймает. Ведь ему известно её имя.

Рута. Рута Джаз. Реаниматолог из первой команды гибернации. Ей, наверно, нужно проверить ещё человек пятьдесят. А может, и больше.

За свою карьеру военного Бэй просыпался уже в шестнадцатый раз, четыре пробуждения из которых произошли на этом корабле. И каждый раз, за исключением одного, чуть не ставшего для него последним случая, его укладывали в камеру гибернации на непродолжительный срок — от полугода до трёх лет. Сейчас, согласно хронометру, он проспал два года и три месяца по стандартному времени Земли. Если по-честному, это не много. Но мозгу понадобится некоторое время, чтобы вывести из спячки нервную систему. Процедура гибернации — очень сложная технология. Перед заморозкой человека вводят в искусственную кому, после чего выкачивают из него всю кровь, заменяя её специальной плазмой, которая не кристаллизуется при низких температурах. Потом происходит молекулярная заморозка, и человек впадает в гипобиоз. В таком состоянии организм может находиться довольно долго. Однако серьёзным нюансом является то, что чем дольше человек пребывает в состоянии криосна, тем тяжелее его потом разбудить, не говоря уже о полной реанимации всех функций организма.

Разумеется, многое зависит от физических особенностей. До сегодняшнего дня максимальная практикуемая длительность гипобиоза составляла 58 лет непрерывного криосна. Имеется в виду тот случай, когда человек проснулся и через какое-то время полностью восстановил прежнюю форму. Но история знала и более длительные опыты — 60 лет, и даже 82 года, когда размораживали людей с неизлечимыми заболеваниями. Были и более поздние эксперименты, но все они заканчивались неудачей — по причине несовершенства технологий на момент погружения в криосон. А с использованием современных методов ложиться в криокапсулу на большие сроки никто и не пробовал. Поэтому до сих пор нельзя достоверно назвать максимально возможную длительность гибернации. Каковы будут последствия столь длительного пребывания в царстве Морфея — вопрос тот ещё.

У Бэя внезапно сильно зачесался нос. Он попытался воспользоваться рукой, но даже в невесомости привести её в движение оказалось нереально трудной задачей. Укол с ускоряющей восстановление сывороткой ещё не начал действовать. Человеческие мышцы, более двух лет проведшие без какой-либо активности, отказывались его слушаться. Но обычно чувствительность и относительная сила возвращались в течение двух часов. Он мысленно потянулся к своему персональному интерфейсу.

— Ошибка, — пришёл доклад. — Нет ответа от центрального нервного узла.

— Ошибка. Нет ответа от оперативного центра.

— Ошибка. Некорректный отклик системы управления ЭКЗО.

— Требуется переустановка протоколов системы управления.

— Поиск других ошибок.

— Ошибки не найдены.

— Идёт разархивирование протоколов.

— Идёт устранение неполадок.

— Идёт переустановка протоколов.

— Протоколы переустановлены. Требуется перезапуск. Введите персональные коды перезапуска интерфейса.

Крист ввёл коды доступа и подтвердил разрешение на перезапуск системы. Сбои в работе интерфейса были нормальным следствием длительного бездействия искусственного интеллекта ЭКЗО. На несколько секунд он почувствовал, как нечто в верхней части позвоночника остановило свою работу. Затем раздался едва ощутимый толчок где-то под левой лопаткой, после чего в этом районе на пару градусов подскочила температура. Запустилось ядро энергоснабжения — своего рода мини-реактор. Ещё через секунду, когда ядро вошло в стабильное состояние, по телу прокатился лёгкий токовый разряд, и система ожила.

— Все функции интерфейса работают исправно и готовы к эксплуатации, — последовал доклад искусственного интеллекта.

На это Крист не обратил практически никакого внимания: он уже дал мысленную команду экзоскелету, и тот немного неумело чесал его нос.

Таким дорогостоящим тюнингом наградило его государство после того, как во время операции на планете Проксима Центавра B он попал под мощный взрыв и после этого представлял собой мешок с переломанными костями и раздробленным черепом. Тогда ему повезло: на планете была развитая инфраструктура, и совсем недалеко имелся биорегенератор. Врачи успели погрузить его мозг в кому и даже смогли восстановить большую часть жизненно важных органов. Но вот собрать по кусочкам его позвоночник оказалось невозможным. Спинной мозг получил серьёзные повреждения, и оставшуюся жизнь Бэю пришлось бы доживать в виде овоща, отдающего мысленные команды инвалидному креслу, чтобы то подтёрло ему зад. Но государство решило, что недюжинный боевой опыт Криста слишком ценен, чтобы так запросто списывать его со счетов. Тогда учёными уже вводилась программа по имплантированию в тело безнадёжных пациентов первых систем искусственного жизнеобеспечения. Но технология была совсем сырая, и большая часть согласившихся на эксперимент не переносила столь кардинальных изменений в организме. Алгоритмы интерфейса часто давали сбои. Ни одна операционная система не была в состоянии корректно поддерживать все процессы жизнедеятельности в организме, что приводило порой к весьма мучительной смерти носителя. Кристу предложили выбор: инвалидное кресло и невыносимое доживание своих дней в качестве растения, висящего на шее родных и на обеспечении у государства, или глубокая гибернация на неопределённый срок. Бэй не задумываясь выбрал второе.

Всё изменилось через 15 лет после этих событий. Новейшие достижения в области технологий дошли до переломного момента — открытия искусственного интеллекта. Учёные научились выращивать синтетический, по сути живой мозг, который по своему КПД превосходил вычислительные возможности человеческого в десятки раз. А искусственный мозг, подключённый к мощной операционной системе, превосходил их в сотни. Когда технологию ИИ стали активно внедрять в медицину и в военные технологии, тогда и родился проект «Тернер», что на древнем, уже забытом языке предков означало «троица». Под «троицей» подразумевалось сочетание трёх основополагающих в эволюции направлений: медицины, кибернетики и механики. За 9 лет совместной работы тандему удалось соединить три несочетаемых ранее элемента: человеческий организм, искусственный интеллект в виде подращённого мозга и роботизированный экзоскелет. К этому набору пришлось добавить ряд новых дополнительных внутренних органов, из которых можно выделить несколько желёз, вырабатывающих необходимые вспомогательному мозгу гормоны.

Спустя ещё два года Бэя разбудили. Он пролежал в камере криосна 26 лет. К тому моменту все его немногочисленные родные были уже мертвы.

Нет. Они не умерли от старости, достижения в медицине к тому моменту позволили увеличить среднюю продолжительность жизни до ста лет. Его родители погибли во время катаклизма на одной из колонезированных планет. Девушка, с которой они так и не успели сделать детей, уже давно обзавелась другой семьёй. Всё его прошлое покрылось толстым слоем пыли. Единственный человек, всё ещё помнивший о Кристе, был его сослуживец и очень близкий боевой друг. Кенигар Мун на тот момент, будучи уже целым полковником, в возрасте 56 лет как мог со своей стороны влиял на вышестоящее руководство, чтобы вопрос о пробуждении товарища и дальнейшем включении его в программу «Тернер» был поднят как можно скорее. И вот наконец оно состоялось — это пробуждение, и бесконечная череда операций, разбавленная долгими часами в ложементе биорегенератора, последовавшая за ним. Синтетический мозг полностью смог заменить Кристу его травмированный спинной. В отличие от операционной системы с нестабильными алгоритмами, искусственный интеллект смог контролировать все функции организма как свои собственные.

Многое Бэю пришлось постигать заново. Полгода после периода реабилитации его не привлекали ни к каким делам, давая возможность адаптироваться к новым условиям. Мир здорово изменился за всё время, пока он спал. Он подолгу гулял по знакомым улицам, которые теперь казались ему совсем незнакомыми. Привыкал к современным реалиям жизни, к нововведениям в бытовых направлениях, к актуальным словам и чудаковатой моде. Изучал новостные сводки прошедших 26 лет. А когда полгода истекли, он стал с ещё большим упорством вникать в военное дело, которое тоже во многом претерпело свои изменения. Были введены новые тактики, модернизирована большая часть оружия, с которым ему приходилось иметь дело, а также добавлены новые его разновидности.

Крист не на шутку увлёкся военным рукопашным боем. Он и раньше уделял ему особое внимание, но сейчас, когда у него появился дополнительный мозг, распологавший гигабайтами информации о боевых искусствах, экзоскелет, имплантированный в хищника по природе, показывал просто ошеломляющие результаты. Военный рукопашный бой кардинально отличается от спортивного. В спорте противника нужно спровоцировать на то, чтобы он сдался, на худой конец — нокаут или нокдаун. В военном же деле противника необходимо убить. Убить быстро, в очень сжатые сроки, потому что от этого может зависеть твоя жизнь или успешность выполнения поставленной задачи. Каждое движение бойца рассчитано на нанесение максимального повреждения противнику: раздробить ему кадык, выколоть глаз, разбить пах. Если не выходит сделать ничего из вышеуказанного — сломать ему руку или выбить коленный сустав, ослабляя противника, делая его неэффективным в обороне, чтобы потом беспрепятственно завершить начатое. Если под рукой нет ножа, в оружие превращается всё, что подвернётся: ножницы, молоток для отбивных, столовая ложка, шариковая ручка. Там нет никаких правил, нет морали. Только задача и методичное её выполнение любыми средствами.

— Так, здравствуйте, — к Кристу подлетел молодой рыжеватый парень, тоже в синем комбинезоне, с дюймовыми тоннелями в ушах и татуированными руками. На бейджике у него была маркировка: «Мак Долгов, шестая группа реабилитации». — Меня зовут Мак, — вежливо представился он. — Сейчас будем вас вытаскивать. Как самочувствие?

— Отличное, Мак, — коротко доложил Бэй.

— Это хорошо, что отличное, — весело констатировал врач. Он что-то отметил в своём планшете, затем вставил свою ключ-карту в гнездо на пульте управления камерой гибернации, после чего мысленно ввёл какую-то команду, и Крист почувствовал, как из двух спинных клапанов извлекаются толстые иглы. Эти клапаны, разумеется, у Бэя не с рождения. Они есть у любого человека, когда-либо перенёсшего хоть одну процедуру в биорегенераторе, или у тех, кому ввиду профессии периодически приходится спать по несколько лет подряд. Клапаны имплантируются с двух сторон от позвоночника в грудной его части и ведут к ключичным артериям. Через них из организма выкачивается кровь и временно заменяется на плазму, пока человек будет спать.

— Окей, — не отрывая глаз от своего планшета, кивнул Мак. — У вас, как я понимаю, установлена система ЭКЗО. Это значит, что вы, можно сказать, наполовину киборг! А это весьма круто.

Он заулыбался по-хулигански, глядя на Криста. Видимо, у медиков так принято. Они всегда улыбаются как продавцы-консультанты — наверно, закидываются какими-то препаратами. К слову сказать, Бэй, конечно же, никаким киборгом не был, а если и был, то лишь процентов на десять. Шутка реаниматолога, однако, его позабавила. Мак располагал к себе.

— Значит, вас следует доставить в корпус Б-1. — продолжил врач — Там вы будете проходить реабилитацию. И еще…

— Я знаю, док. Я не в первый раз просыпаюсь на этом судне. — прервал Бэй стандартные рекомендации. — Я все это много раз слышал.

На военных кораблях такого класса, как «Фердинанд», практически каждый боевой выход мог изменить обслуживающий персонал. Перестановка кадров нередко касалась даже младшего офицерского состава, чего уж говорить о медиках, которые за редким исключением не задерживались на одном и том же судне более одного рейса. Не каждому захочется из года в год бороздить просторы галактики. Десантники, кем, собственно, и являлся Крист, менялись намного реже. Ещё реже менялись пилоты десантных ботов, перехватчиков, истребителей и всего, что летает в атмосфере и за ней. А вот обитатели командного мостика практически никогда не менялись — прирастали к своему судну раз и на всю службу.

— Оу, — озадачился молодой врач. — Что ж, в таком случае я делаю вывод, что и до корпуса Б-1 вы сможете добраться самостоятельно.

— Так точно, — подтвердил Бэй. — Смогу.

— Тогда скорейшего восстановления вам. По прибытии в расположение корпуса обязательно посетите медблок: вам должны поставить несколько уколов и дать кое-какие препараты.

— Спасибо, Мак. Я помню.

— Отлично, увидимся.

Доктор Долгов архаично стукнул Бэя кулаком в кулак и, словно рыжий волшебный фей, полетел куда-то дальше по своим делам. А Крист, с трудом заставляя руки отталкиваться от всего, за что можно ухватиться, поплыл к пневмолифту, сознательно не прибегая к помощи экзоскелета. Пусть мышцы включаются в работу. Чем раньше он начнёт давать на них нагрузку, тем быстрее организм восстановится. Правда, время от времени ему всё же приходилось отдавать мысленные команды интерфейсу, чтобы тот спасал ситуацию, когда Крист летел куда-то не туда, а гибкости и реакции едва проснувшегося тела не хватало, чтобы скорректировать положение. Лишь один раз, ударившись экранированной башкой о переборку, он смог относительно благополучно добраться до лифта. В нём уже находились несколько человек. Они вежливо дождались десантника, не позволяя автоматике закрыть створы гермоворот. Когда Бэй ухватился за поручень, датчики лифта определили отсутствие гравитации, и тот медленно поплыл вверх, постепенно набирая скорость, чтобы находящиеся в его чреве люди не ударились о пол.

Потом пришлось пролететь несколько общих бытовых отсеков, и вот он уже находился в расположении корпуса Б-1, а точнее — в спальной его части. Длинный полукруглый коридор с встроенными в стену лёгкими переборками по обе стороны тускло освещался оранжевыми лампами в потолочных нишах. Ему, как младшему офицеру, полагался здесь отдельный кубрик. При его приближении компьютер сразу же признал его личный чип и разблокировал дверь, впуская хозяина. Апартаменты Бэя были, конечно, нехитрыми, если не сказать спартанскими. Помещение представляло собой маленькую вытянутую каюту примерно два с половиной на четыре метра. Имелась даже своя душевая кабинка. Вся мебель прикручена к полу. Односпальная кровать, маленький столик, сбоку от него кресло и тумбочка, которой вполне хватало, чтобы вместить все его немногочисленные вещи. Но это было его личное пространство, хоть и небольшое, но всё же персональное. Здесь он мог побыть наедине с собой. Наверно, это иногда необходимо всем.

Первым делом Крист достал из тумбочки коммуникатор и, включив его, синхронизировал планшет с сетью корабля. Хотелось посмотреть, был ли сеанс обмена данными с Землёй. Быть может, ему пришли письма от новых приятелей, коллег, с которыми он успел познакомиться во время переподготовки. Многие из них служили на других кораблях или даже планетах. Могли что-то и написать. Хотя он, конечно, понимал, что вряд ли найдёт то, что ищет. Ребята-то, скорее всего, напишут, да только Криста сразу поставили в известность, что задача, которая перед ними поставлена, особо секретная и находится на контроле у первых лиц цивилизации. Бэй не знал никаких деталей: ни что они будут делать, ни с чем связано задание, ни даже примерно, куда они летят. Всё это было строжайшей тайной за семью грифами, и как бы он ни старался что-либо узнать об этом рейсе у своих знакомых сослуживцев, вероятно имевших доступ к этой информации, ничего выяснить так и не удалось. Все «большие звёзды» говорили, что информацию касаемо операции всему личному составу, находящемуся на борту, дадут не раньше, чем непосредственно на месте. Исходя из этого, обмена данными могло попросту не быть.

И всё правильно. Сеанса не было. Почтовый ящик Бэя был пуст, за исключением сообщений в мессенджере от сослуживцев, на данный момент находящихся на борту «Фердинанда». Даже новости во внутренней сети корабля не обновлялись, как будто в мире за два года не произошло ничего примечательного. Крист некоторое время покопавшись в коммуникаторе, разочарованно погасил экран и, сунув трубку в карман брюк, полетел выполнять наказ Мака — посетить медблок.