МороZоV

Я сижу в кафе, перед зданием правительства в столице Руси – Ярске, попиваю колу, и про себя произношу: «Перун, за что мне это?» – одновременно поправляю под курткой свой жилет, набитый под завязкой взрывчаткой «Кросс-5».

Меня зовут Павел Морозов, или, как любят называть знакомые мне люди, просто «Мороз», и я, полицейский, в звании капитана, занимаю должность следователя. Хотя, это временно, ведь я завалил двух человек прямо на глазах некоторых свидетелей...

Это я сообщаю вам, чтобы вы не заморачивались, представляя меня тем самым «Павликом» из Балтийских сказок. Хотя, я вынужден согласиться, что в некотором смысле, таким и являюсь.

Моя незавидная история началась полтора года назад. До того времени, я считал, что у меня счастливая жизнь: гордая работа, преданные друзья, родители которыми я горжусь, умный сын и красивейшая жена. Но именно в последнем пункте завелось то самое несчастье.

Тот момент я вспоминаю как сейчас.

***

– Паша! Да ты просто не хочешь видеть, что происходит! – в возмущении крикнула красивая блондинка в очках, прямо мне в лицо.

Мы в данный момент сидели на диване перед телевизором, и на моё несчастье, начали показывать новости.

– Ну успокойся, Зая. Конечно хочу видеть. И я вижу, что главная у нас проблема, это твой не совсем честный «медиатюб», – улыбаясь, со снисхождением сказал я и приобнял свою жену так же продолжая смотреть новости.

«Этот чёртов медиатюб просто напичкан ертейской пропагандой. Эти ерсосы спят и видят, как бы развалить нашу страну. Как я их ненавижу!» – подумал я пока моя Танечка недовольно сопела у меня в объятьях.

– Ты отказываешься меня понимать… – сказала она и отстранилась от меня. – Разве ты не видишь, какая везде продажность? Вольный довёл страну до крайней нищеты! Дороги! Образование! Да ты глянь на меня! Я учителем получаю сто двадцать рубий! У нас квартплата восемьдесят! И это по-твоему нормально? – опять завелась Таня.

А я с кислой миной подумал:

«Продажность? Знаю. И что? Да мы квартиру купили только из-за того, что я брал деньги и отпускал тех, кто мог платить! Каждый крутиться как может. Не мы такие, а жизнь такая.»

– … а ты в курсе, что Вольный подписал закон о «неправомерности обвинения» всех, кто связан с властью? Теперь, за то что кто-то захочет сказать правду – будут сажать до двадцати лет! Больше чем за убийство! Это нормально? – задала она мне вопрос.

– Ну Тань, давай уже фильм досмотрим, – взмолился я пытаясь перевести тему.

– Ты ужасен, Морозов… – фыркая сказала Таня, и скинув мою руку со своего плеча, удалилась из зала.

Это был один из моментов, когда мне хотелось ударить свою жену, чтобы выбить из её головы глупости. Но воспитание мне не позволяло бить женщин, я уже не говорю о родных людях. Хотя, мне приходилось наблюдать произвол со стороны своих коллег, и я их совершенно не останавливал, когда они били женщин-подозреваемых.

После этого разговора прошел месяц. Таня, будучи на работе, иногда отсылала мне различные видео, где какой-то чел с непонятной фамилией на букву «П» – рассказывает о продажности в стране и куда «деваются наши налоги». Разумеется, я это не смотрел, и просто игнорировал. Я уважал нашего президента, и ненавидел ертейцев.

Больше Таня не заводила со мной разговоров на эту тему, понимая, что она в моих глазах жертва пропаганды недружественной страны. И я был этому рад, до того рокового понедельника:

– О-о! Мороз! Здарова! – гоготнул, мой помощник Виктор, когда я вошёл в наш общий кабинет.

В этот день я пробил колесо своей новенькой Лады Приус, и мне пришлось задержаться на целый час, пока подойдёт очередь на ближайшей шиномонтажке до меня.

– Бл*, Витя… Ты опять бухал в воскресенье? – скривился я учуяв стойкий запах перегара, от своего коллеги. Он как всегда, перед понедельником, как за правило бухает жёстче чем в пятницу... благо свои функции выполняет, иначе, я бы пожаловался начальнику.

– Да я совсем децл, Паш, – отмахнулся он. – У меня, кстати, для тебя, плохие новости, – добавил он, когда я положил свою чёрную папку на свой стол.

– Они каждый день такие… Что там? – хмыкнул я снимая пальто.

– Тебя вызывает Фёдор Иванович. Прям с утра захожу, и он мне на встречу, говорит мол: «Увидишь Мороза – бегом отправляй ко мне!» и прямо так злобно говорил, даже я испугался… – сказал Витя, передёргивая плечами.

Меня его слова насторожили. Обычно, наш полковник более сдержан. Злобный взгляд я видел только один раз, когда опера практически насмерть ногами забили подростка, который оказался не причём.

– П**дец… – буркнул я, садясь в кресло. – Что-то мне очково к нему идти… Я же нигде не косячил? – приподняв бровь спросил я у коллеги.

– А я же откуда знаю? – гоготнул он. – Нашему начальнику виднее.

– Ладно. Не буду тянуть, пойду на ковёр… – сказал я и опять встал с кресла.

Во время похода в кабинет начальника, у меня всё холодело в груди. Я уже представил, что на меня он будет орать за то, что я приказал отбить яйца тому наркоману, которого схватили во время изъятия закладки.

– Ну наконец-то, Морозов явился, – процедил лысый начальник в форме офицера Военных Сил Руси, когда я зашёл в его кабинет на третьем этаже.

– Товарищ полковник, – бледнея кивнул я ему и вытянулся в струнку.

– Товарищ полковник бл*… – буркнул он. – Ты, Морозов, понимаешь что тебе п**дец? – задал он вопрос и откинулся на кресле.

Но я совершенно нихрена не понимал, поэтому с круглыми глазами я заикаясь сказал:

– То-щ полковник, мы того нарколыгу только немного помяли…

– ДА КАКОЙ К ЕДРЕНЕЙ ЗАДНИЦЕ НАРКОЛЫГА Б**ДЬ! – заорал он, и я сразу оцепенел. – ФБРЭРЩИКИ ОБВИНЯЮТ ТВОЮ ЖЕНУ В ИЗМЕНЕ РОДИНЫ! ТЫ ЧЕМ МАТЬ ТВОЮ СМОТРЕЛ ЗА СВОЕЙ БАБОЙ Б**ДЬ?!

Этот его спич меня кинул просто в жар.

– К-как, Таню? – непонимающе задал я вопрос.

Полковник на меня презрительно посмотрел и вздохнув сказал:

– Видно ты не в курсе. Твою жену обвиняют в оскорблении Алексея Юрьевича, и ряда депутатов правительства. Мало того, ей приписывают обвинение по новой статье о «Кривде».

– Бред какой-то… Она же на митинги не ходит. Она учительница! – обалдело сказал я.

– Да какие нах*й митинги, Паша?! Она постила это в соцсети «ВБлоге»! – рявкнул он.

А я просто как баран, с изумлением уставился на начальника.

– Значит так, Морозов. Твоя Таня уже у ФБР, но мне отзвонился Семёныч – начальник бюро – и предложил вариант: Если ты на суде, обвинишь свою супругу в предательстве, и попросишь снисхождения у судьи. Судья наша, не волнуйся, – добавил он. – То Танюху подержат две недели в изоляторе, а затем отпустят с оправдательным приговором, на первый раз. Все-таки учительница, и жена передового следователя Ярска, – хмыкнул он.

– Х-хорошо! Я сделаю всё как надо, та-щь полковник, только отпустите Таню, – нервничая сказал я.

– Не парься… – усмехнулся он. – Своих не бросаем. Но ты, чтобы впредь держал её в ежовых руковицах, – добавил он посмеиваясь. Его явно порадовал мой ответ, возможно, предполагал, что я тоже заражён «медиатюбом».

Вышел я из кабинета с трясущимися руками. На после завтра был назначен суд, поэтому нужно было морально подготовиться. Я попросил Витю меня прикрыть, и поехал домой, предварительно ему всё рассказав. Нехорошо сына оставлять дома одного, ведь он скоро придёт со школы.

День суда наступал крайне медленно. Я не находил себе места, и привычная игра за компом или просмотр телека просто не приносили спокойствия. Но в этом был плюс – я нашел спокойствие в том, что проводил время с сыном Димой. Только так я находил покой в своей душе.

Когда начался процесс в нашем городском суде, мои руки просто ходили ходуном, когда я увидел свою жену в наручниках, в прозрачной пластиковой камере. Весь процесс я слушал отстранённо, поглядывая на жену а она с надеждой поглядывала на меня, пока ко мне не обратился прокурор:

– … думаю, если Павел Трофимович ответит за свою супругу, то мы получим полную картину того, было ли это предательство нашей Родины или нет! – громко проговорил он, и все в зале посмотрели на меня, я же находился в первых рядах на месте свидетеля.

Когда я выходил к стойке выступления, мои ноги прямо подкашивались. Но я всё же дошел до места, и ухватившись за столик начал говорить:

– Ваша честь. Я, Морозов Павел Трофимович, полностью согласен с обвинением. Моя супруга, будучи обманутой западной пропагандой совершила непростительный поступок. В некотором смысле, она – позор нашей семьи. Но в тоже время, это наш позор. Мой позор. Поэтому прошу Вас о снисхождении, во имя нашего президента Алексея Юрьевича Вольного, – сказал я и все в зале зароптали, а кто-то начал хлопать.

Повернув голову в сторону своей жены, я непонимающе начал смотреть на неё. Таня с ненавистью смотрела на меня, но одновременно с этим, из её глаз ручьём текли слезы. Таких слёз, я не видел у неё никогда в своей жизни! В тот момент я всё списал на стресс. Суд перенёс слушание по вердикту, как и было запланировано, а нас всех разогнали.

Таню должны отпустить с оправдательным приговором через две недели. Но, через пять дней после этого суда, мою супругу обнаружили мёртвой в одиночной камере следственного изолятора. Она вскрыла себе вены острой гранью отколотого куска от унитаза в камере. И ни какая тварь не заглянула в её камеру, чтобы проведать.

Когда она умерла от потери крови, это обнаружили только через десять часов, на очередном обходе и подаче протухшей жратвы... А в предсмертной записке, написанной кровью на стене, были слова: «20 лет хотите? Не дождетесь! Живи с этим, предатель...» – для меня стало ясно, что также никакая тварь не сообщила, что она пробудет в тюрьме не более двух недель, а потому и совершила самоубийство...

Через несколько дней, я хоронил свою жену упав на колени и проливая самые горячие слезы в своей жизни. Уже тогда, я твёрдо для себя решил, что то, за что боролась моя любимая – не пропадёт даром. Ведь я себя чувствовал именно тем, как назвала меня жена, тем, кто не поддержал любимого человека в тяжёлый для неё период. Тем, кто растоптал последний лучик её надежды.

Поэтому, я тоже заразился «медиатюбом» и понял, на сколько я был ублюдком невидящим ничего кроме собственной наживы. Я стал много думать, и готовить план. На это ушло полтора года скрытой и скурпулезной работы. Но половину я уже сделал – мой начальник сыска, и начальник федерального бюро решений, уже начали потихоньку разлагаться, в своих роскошных загородных домах. Осталось ещё немного, и я отправлюсь к тебе, Таня... Ведь я сейчас сижу в кафе, последний раз затягиваюсь сигаретой, и иду на выступления на площади правительства Совета Республики. Где будет присутствовать Вольный.

Любимая, прости меня…