Морская болезнь - заразил всё семью

Имение моё, милостивые государи, стало приносить зело любопытный доход. Крестьяне платят оброк исправно, да я и не лютую, чего драть с овцы всю шкуру, когда на шерсти заработаешь больше. Глафира моя и на барыню не похожа, больше учит, как лучше сделать, а в результате всё выходит ладно. Доходы растут, даже счёт в банке пополняется с процентов. Заезжие гости, прослышав о нашем гостеприимстве, частенько заворачивают с тракта, останавливаясь у нас на день-другой.

Денег я не прошу, да и мне они не платят, зато мажордому нашему непременно оставляют что-нибудь на подносе. Странное дело, но на продукты мы почти не тратимся. Понравилось возиться в огороде, к чему присоединяются все обитатели нашей усадьбы, кроме поварихи. Той недосуг, надо кормить немало люда, да ещё и заезжих гостей. Я уже не говорю, что девки мои порой ублажают заезжих офицеров, но в их доходы я не лезу, а вот лекарю показываю два раза в год.

Дети от этой любви поступают в мои крепостные, но я добрый, и Глафира сама была дворовой. Наняли учителя, чтобы детишки росли умными. Скоро в солдаты будут требовать, но мне совсем неохота, а вот сыновей отправлю в полк, пусть послужат. Обучил я их многому, уж шпагой владеют получше некоторых офицеров. Даже Дарьюшку обучил фехтованию, хоть и мала она.

Отчего-то вспомнилась та женщина-капитан, спасшая меня в тёплых морях. Вот уж кто мог научить мою дочку особому умению обращения с ятаганами. Женскому полу они подходят более, чем шпага. Так и живём, а летом решили прогуляться по Балтике всем семейством. На пару недель оставить имение есть на кого.

И вот, мы в Кронштадте, где стоит моя яхта. Она выскоблена, днище и борта натёрты жиром с соком ядовитой травы, это здорово помогает от обрастания, а секрет сей я подсмотрел у арабов. Спуск на воду и загрузка припасов не заняли много времени, и мы отплыли. Мужики мои, кои ходили со мной по океанам, составили нам компанию, им тоже тяжко без моря. Я отпустил их, выдав вольную, но только заслышат, что я собрался на море, они тут как тут.

Погода прекрасная ветер добрый и мы скользим по морю, намереваясь сходить к датским берегам. Дочка моя, едва насмотревшись на море и чаек, попросилась к штурвалу. Его я поставил, едва прибыв к родным берегам, висеть на румпеле в наш век, сомнительное удовольствие. Я не возражаю, у неё здорово выходит даже лавировать, талант к морю мог передаться по наследству.

Я отдыхаю душой, Глафира моя сварила кофе, и мы смотрим в даль, наслаждаясь неожиданной тишиной и счастьем. Так бы всю жизнь плыть и плыть куда-то, но увы, имение требует присмотра, дойдём до датских берегов и домой. Уже и Готланд проплывает мимо, и тут кое- что произошло, нарушившее наши планы.

– Тятя, что это впереди?! – кричит Дашенька от штурвала.

Резко оборачиваюсь и застаю морское сражение. Российскую купеческую шняву решили взять на абордаж пираты. Купец не дурак, сдаваться не собирается, понимает, что живым не отпустят. Вот что сделали бы вы? Я же русский офицер, пусть и в отставке, пройти мимо не в моих правилах. Но с другой стороны, со мной семья, пришлось категорически запретить ввязываться в драку.

– Подходи так, чтобы мы с мужиками высадились на галиот, а затем отойди подальше, – распорядился я и Даша кивнула.

Умница, дважды повторять не приходится. Мы приготовились, я со шпагой и пистолетами, кои всегда беру в дорогу, мужики с топорами. Даша всё проделала в лучшем виде, едва наша яхта коснулась борта, мы перескочили на пиратский галиот и атаковали злодеев с тыла. Разбойники пришли в некоторое недоумение, что эти трое делают у них в тылу.

Между тем, мужики сопровождали наше появление крепкими русскими словами, что дало надежду экипажу шнявы. Часть злодеев отвлеклась на нас и расклад сил изменился. Я прикладывал все возможные усилия, даже воспользовался пистолетом, когда этого потребовали события. Удалось уложить троих, когда изрядное количество разбойников обратило на нас своё внимание. Зато на шняве команда стала одерживать верх, тесня супостата.

Нас при этом окружили не меньше десятка разбойников, и мы едва успевали отбивать атаки, уложив пятерых при этом. Наконец, одному из разбойников удалось зайти нам в тыл вдоль борта. Но тут он полетел за борт, ловко ухваченный багром. Оказалось, в нарушение моего приказа, Дашутка подвела яхту к борту, и Глафира пустила в ход багор. Это решило исход сражения, поскольку сыновья мои не стали стоять без действия.

А вот тут враги получили сплочённую команду, которую с тыла поддерживала багром моя благоверная. Через полчаса галиот был захвачен, и пираты сдались на милость победителей.

– Повесим их и дело с концом! – заявил капитан шнявы.

– Почтеннейший, – решил я взять слово. – Давайте предоставим их судьбу Всевышнему. Оружие же заберём всё, оставив один кухонный нож, дабы они могли готовить себе пищу. Я всегда так поступал, будучи капитаном военного судна.

Изумление капитана оказалось зело велико, а его помощник что-то прошептал ему на ухо.

– Святой отец? – вопрошал то с удивлением.

– Не стану скрывать, звали меня так за глаза в моей команде, – смутился я, вспомнив лицо помощника.

– Забирайте тогда оружие себе, – на лице капитана шнявы застыла удивлённая улыбка. – Мы благодарны вам за помощь, и это та малость, которую мы просто обязаны вам уступить.

Пиратов усадили на баке, а экипаж шнявы помог нам погрузить разбойничье оружие, среди которого оказался довольно изысканный пистолет английской работы. Заметив, как сверкнули глаза капитана, я отложил всё и взял пистолет в руки.

– Примите от меня в знак дружбы, – обратился я к моряку с душевной улыбкой. – мне он не по руке, а вам будет напоминать об этом небольшом приключении.

Пришлось тому принять сей дар, я знал, как предложить, а тот принял его с благодарностью, но и с достоинством. С тем и разошлись, шняве плыть своим курсом, а мы решили, что с нас довольно на сей раз, но вернуться в Кронштадт не получилось. Оружие надо было сдать по форме, а форма заполняется в Адмиралтействе. Впрочем, суетился я один, Глафира с детьми пока прогулялась по городу, непременно посетив и торговые места.

Не подумайте, что она накупила всякого дамского барахла. Супруга моя зело искушена в делах экономики, посему договорилась о многих поставках, узнала столичные цены и вообще, провела время с большой пользой. Я же, закончив с делами, составил ей компанию, договорившись о том, что сыновья мои поступят на флот. Они сами изъявили такое желание, и я не стал возражать.

– Душа моя, давай сходим на Ладогу, – вдруг предложила Глафира. – Тамошние острова радуют взор, да и святые места можно посетить.

Так и сделали, пройдя по Неве, а там устремились к островам и монастырям на них. Дашутка так освоилась у штурвала, что я подменяю её лишь на время. Мужики привели себя в порядок, всё-таки сражение оставило на них небольшие следы, да и одежду пришлось штопать.

– Тятя, а на море такие сражения часто бывают? – заговорил мой старший сын.

– Всяко бывает, порой полгода идёшь и ни одного судна не встретишь. А порой каждую неделю лихие люди хотят твоего имущества, да и самой жизни. Жизнь флотская состоит из каждодневного труда, в котором мало романтики. Порой она скрашивается событиями, радостными или наоборот, но только небо знает, когда это случится.

Какое я имею право препятствовать их судьбе? Вспоминая свою жизнь, я прихожу к заключению, что един Господь Бог может руководить судьбой человека. Если флотская жизнь не придётся им по нраву, всегда можно списаться на берег и стать пехотным офицером. С другой стороны, на флоте исключены возлияния, поскольку на кораблях действует строгость в этом вопросе. А вот дочери я высказал, что приказы папеньки следует исполнять.

– Тятя, когда вы покинули борт и мы отошли, – потупила взор Даша, – команду приняла маменька. Она и сказала мне подойти вновь, что я и исполнила.

Ну как можно сердиться на такого милого и послушного ребёнка? Я рассмеялся и подхватил дочку на руки. На что она заметила, что штурвал негоже оставлять без присмотра. Эх, вот уж из кого вышел бы примерный капитан, но девочкам не место на флоте. Впрочем, в ту же минуту вспомнилась та женщина, коя спасла меня после катастрофы в океане. Капитан из неё всем на зависть, да и с ятаганами управляется так, что не всякий янычар сумеет.

Я не имею предубеждений относительно способностей женского пола, но общество не в состоянии принять их на командных должностях. Сколько времени должно пройти, чтобы прекрасный пол занял положенное ему место в обществе, того мне знать не дано, но уж не в наш век точно.

Между тем, мы уже в Ладоге и идём вдоль берегов к Валааму. Острова здешние столь прекрасны и радуют взор, что невозможно оторваться. Я беру штурвал, давая возможность дочери любоваться красотами. Паруса наши не требуют больших хлопот, и я благодарен судьбе, что оснастил судно таким образом.

– На Валааме отстоим обедню? – Глафира моя вовсе не командует, но и противиться решительно невозможно.

Задержались там на три дня, отстояв всё, исповедовавшись и поговорив со старцем, а после отбыли в Кронштадт. Подняв на сушу нашу яхту, я оставил её попечению мужиков и отбыл в имение. Пора проверить, как работает лесопилка, да сделать кое-какие распоряжения относительно ведения хозяйства. Здесь Глафира моя распоряжается зело аккуратно, и я присутствую исключительно для солидности.

Есть и ещё одно дело, о котором мне удалось договориться. Детишки у дворовых девок ладные и умные, а учитель немец строг и знаниями богат. Вот я и переговорил в Адмиралтействе, чтобы их допустили до экзаменов в школу мичманов. Флотская муштра тоже не сахар, зато и мичман, это вам не солдат. Немцу придётся постараться, а мальчишкам приналечь на учение, чтобы поступить в морское заведение.

– Душа моя, разлюбезная Глафирушка, отчего ты сделалась такой задумчивой? – обратил я внимание на свою любовь.

– Ах, сокол мой ясный, – вздохнула супруга, – уж и не гадала, что случится такое, только я понесла после нашего приключения.

Представьте мою радость и тревогу, мы уже не молоды, впрочем, Глафире немного за тридцать. Будем молиться, чтобы Господь помог ей разрешиться от бремени, а пока мы прибываем в наше имение, где ждут нас заботы и радости. Вот так сложилась судьба моя, просто небогатого российского дворянина, волею судеб заболевшего морем и заразившего сим весь род мой.