Московский Холм

Автор считает необходимым предупредить досточтимых читателей, что развитие картины мира в этом романе идет по схеме "изложить субъективное мнение отдельных персонажей, затем его соотнести с реальной картиной мира", отчего в первых одной-двух главах реалии сеттинга, интерпретированные со стороны главных героев и их близкого окружения, могут показаться читателю отвратительно пафосными, тошнотворно однобокими и мерзостно шовинистичными. Автор подчеркивает, что картина мира, изложенная в первых главах (и иногда прорывающаяся в последующих) от авторской позиции далека, и в дальнейшем становится из предмета изложения - предметом разбора и критики.

* * *

- Где? Где они? Расскажи мне, немедленно! - Она резко вскочила со стула и, схватив собеседника за отвороты пиджака, тряхнула так, что он выронил на пол чашку с остатками чая. Чашка разбилась. Девушка, устыдившись вспышки, отвернулась и хлюпнула носом; блестящая слеза скатилась по щеке. – Прошу тебя, ради всего, что тебе дорого, ради всего, о чем мы с тобой говорили… как мне их найти? Пожалуйста…

Слезы покатились одна за другой. Седовласый собеседник пересел поближе к девушке и взял ее ладонь в свои руки – как отец, желающий утешить юную дочь. Нет, внешне он не выглядел ее родственником, но внимательный наблюдатель разглядел бы нечто общее в чертах их лиц: узкий подбородок, слегка раскосые миндалевидные глаза и, в особенности, необычная форма ушей, почти лишенных мочки и чуть заостренных кверху. В остальном же сходство было незначительным.

Девушка – черноглазая, со слегка вьющимися иссиня-черными длинными волосами; ее можно было бы назвать образчиком восточной красоты, если бы не необычная для тюркоязычных народов очень бледная кожа. Таких девушек иной раз можно встретить в городах Закавказья, где за последние два века русская и тюркская кровь изрядно перемешались меж собой. Такие девушки в начале-середине восьмидесятых годов ехали в Москву получать образование, пресытившись жизнью в родном захолустье. Впрочем, наша героиня не казалась провинциалкой – несмотря на явно немосковскую внешность, она говорила по-русски чисто, без акцента, и на кухонном столе стояла самая обычная московская еда: картошка в мундире, сосиски, соленые огурцы и – редкий дефицит в связи с горбачевским сухим законом – молдавское домашнее вино в стеклянной банке.

Вино пила только она, ее собеседник налил себе кружку крепкого чая. Возраст мужчины было сложно определить. Встречаются люди, которые выглядят одновременно и старыми, и молодыми, о них говорят: "Ему явно больше тридцати, но меньше восьмидесяти". Относительно молодое лицо выглядело несколько чужеродно в обрамлении совершенно седых волос. Среднего роста, худощавый, скуластое лицо и серо-зеленые глаза… Он мог быть финном или карелом – но ни те, ни другие не отличаются столь худощавым телосложением, более характерным для романских народов: итальянцев или греков. Но субтильность была лишь кажущейся – если присмотреться, вы бы заметили, что силы в узловатых руках достаточно и для работы, и для драки.

Он слушал всхлипывания собеседницы и шептал, больше для себя, чем для нее:

- Эх, девочка, девочка… Против Пробуждения как пойдешь?.. Никак… Но если бы ты знала, на что идешь… а ведь если бы и знала, все равно бы пошла, королевская кровь дело такое… а что толку?.. Если бы пораньше… хоть немного… время такое, опасное… может, к добру, а может, и нет… Да и идущие путями Агасфера… они ведь не оставят своего дела… как же я боюсь за тебя…

- А кто такой Агасфер? – девушка, оказывается, все-таки прислушивалась к его шепоту. Видимо, услышала не все, а поняла и того меньше, но имя "Агасфер" отследила. – Он друг или враг?

- Сложно сказать, девочка. Когда-то он был моим другом. Потом… наверное, врагом. А сейчас… трудно сказать. Но о нем тебе знать еще рано. Однажды ты узнаешь многое и об Агасфере, и не только о нем – если, конечно, твой поиск приведет тебя к ним. Ты ведь все еще хочешь найти тех, о ком мы говорили, – мужчина не спрашивал, а утверждал. Девушка коротко кивнула и утерла слезы. – Что ж... Слушай.