Москва временная

Москва дышала ноябрьским холодом, словно ледяной великан, прижавший к груди свои бетонные владения. Стройка у подножия Боровицкого холма напоминала гигантскую рану: экскаваторы рычали, выворачивая пласты земли, а краны тянулись к небу, будто механические журавли. Максим, закутанный в потрёпанную куртку цвета хаки, копался в траншее, ворча себе под нос:

— Вот и докопался, Каренин. Вместо Византийских мозаик — ржавые гвозди да битые кирпичи. Археолог, блин, неудачник...

Его лопата звякнула о металл. В грязи, меж корней векового дуба, блеснуло серебро — перстень с трезубцем, будто выкованный из лунного света. Максим протёр его рукавом, и вдруг пальцы задрожали: узор совпадал с татуировкой на его запястье — семейным знаком, о котором твердила бабушка.

— «Се бо Рюрикови дух...» — пробормотал он строку из «Слова», которую твердил как мантру в дни неудач.

Воздух завибрировал, закрутился воронкой. Перстень вспыхнул синим пламенем, и земля ушла из-под ног. Последнее, что услышал Максим, — смех экскаваторщика:

— Эй, профессор! Ты куда, в мавзолей?

Максим очнулся, лёжа на спине. Небо над ним было не московское, серое от смога, а густое, синее, словно выкрашенное индиго. Воздух пах сыростью, дымом и чем-то острым — можжевельником или полынью. Он приподнялся на локтях, и болотная вода хлюпнула под ним, напоминая, что он всё ещё в мокрых джинсах.

— Где это я… Илон Маск, верни меня обратно! — пробормотал он, вытирая грязь с очков.

Шум камышей внезапно смолк, будто сама природа затаила дыхание. Из тумана выплыла лодка, словно призрак. В ней стоял воин с секирой на поясе, чья борода, сплетённая в косы, напоминала корни старого дуба. Его кольчуга блестела, как чешуя рыбы, выловленной из глубины времени.

— Ты чьих будешь, странник? — голос воина прокатился по воде, заставляя Максима вздрогнуть.

— Я… турист! — выпалил он, понимая, что звучит как полный идиот. — То есть, археолог. Ищу… э-э… Рюрика?

Бородач прищурился, медленно обходя Максима, будто тот был подозрительным грибом.

— Архи-враг? Звучит как имя для лиходея. Ты не из кривичей ли? Говорят, они нанимают шаманов, чтобы те насылали мор на скот.

— Да я вообще веган! — Максим поднял руки, и перстень блеснул в свете утреннего солнца.

Внезапно из тумана вышла девушка. Её плащ, сотканный из грубой шерсти, был подпоясан серебряным шнуром, а волосы, чёрные как смоль, падали до пояса, словно река ночи. Её зелёные глаза изучали Максима так, будто видели сквозь него.

— Ты носишь перстень Вещего Семена, — сказала она, касаясь холодными пальцами его руки. — Но он мёртв уже три зимы. Как он попал к тебе?

Максим почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Может, он мне по наследству? Бабушка говорила, что у нас предки-волхвы…

Девушка отступила, словно обожглась.

— Ты говоришь как безумец. Вещий Семён не оставил сыновей.

— Лада, — бородач преградил ей путь, — он может быть шпионом. Давай бросим его болотным духам.

Лада покачала головой, и в её движениях была грация, которой позавидовала бы пантера.

— Нет, Горыня. Перстень выбрал его. Мокошь послала нам знак.

**♦**

Дорога к поселению петляла меж вековых дубов, чьи ветви сплелись в туннель. Максим шёл, спотыкаясь о корни, а Горыня, не выпуская секиры, ворчал:

— Если ты лжёшь, твою голову повесим на частокол. Для воронов пригодится.

— Отлично, — Максим фыркнул. — А я мечтал о карьере пугала.

Лада шла впереди, её плащ колыхался, как крылья летучей мыши. Внезапно она остановилась, указывая на поляну, где дымились землянки, крытые берёстой. Поселение напоминало муравейник: женщины мололи зерно в каменных жерновах, дети гоняли кур, а старик с лицом, изборождённым морщинами, вырезал из кости фигурку медведя.

— Добро пожаловать в Холмград, — сказала Лада. — Пока он не стал Великим Новгородом.

— Значит, я попал… — Максим замялся. — В «ранний период государственности»?

— Ты странно говоришь, — Лада нахмурилась. — Как будто слова застревают у тебя в горле.

— Это я ещё стараюсь, — он усмехнулся. — Обычно я ещё забавнее.

Их встретили криками. Воины в кожаных доспехах окружили Максима, тыкая в него копьями. Один, с лицом, изуродованным шрамом, плюнул:

— Зачем привели этого щупляка? Он даже лука натянуть не сможет!

— Щупляк, — Максим кивнул. — Креативно. А у вас есть прозвища покороче?

Толпа заворчала, но тут из самой большой землянки вышел мужчина. Его плащ был подбит мехом рыси, а в руке он сжимал нож с рукоятью из моржовой кости. Лицо Рюрика напоминало скалу — жёсткое, непроницаемое, с глазами, в которых мерцал холодный расчет.

— Говорят, ты вещаешь на языке духов, — князь подошёл так близко, что Максим почувствовал запах мёда и крови. — Докажи. Предскажи, что будет, если я казню посланников кривичей?

Максим проглотил комок в горле. Вспомнились лекции о междоусобицах, о том, как смерть Синеуса объединит племена… но он не был уверен, что стоит говорить правду.

— Их смерть… вызовет бурю, — начал он. — Но если вы проявите милость…

— Милость? — Рюрик рассмеялся, и смех его звучал как скрежет камней. — Милость здесь — слабость. Кривичи сожгли два моих стойбища. Завтра мы выдвинемся на битву.

— Завтра? — Максим вытаращился. — Может, сначала укрепить частокол? Или… э-э… сделать засаду?

— Частокол и так крепок! — закричал воин со шрамом. — Ты что, считаешь нас трусами?

Лада вмешалась, став между ними:

— Князь, Мокошь шепчет, что он не враг. Дай ему день.

Рюрик склонил голову, изучая Максима.

— Хорошо. Но если к закату он не докажет свою пользу… — Князь провёл пальцем по горлу.

**♦**

К полудню Максим уже стоял у частокола, пытаясь объяснить подростку в слишком большом шлеме, как сделать «греческий огонь». Олег — так звали парня — слушал, разинув рот.

— Нужна смола, сера и… ну, что-то вроде нефти, — Максим жестикулировал. — Если смешать и поджечь…

— Это же колдовство! — Олег отпрыгнул, как котёнок. — Тебя сожгут!

— Это химия, — вздохнул Максим. — Наука будущего.

— Бу-ду-ще-го? — Олег растянул слово, будто пробуя его на вкус. — Это как страна за морем?

— Да, — Максим почесал затылок. — Только добраться туда сложнее.

Пока они собирали смолу, мимо прошла группа женщин. Одна, с лицом, похожим на вяленое яблоко, указала на Максима:

— Смотрите! Он копается в грязи, как свинья. Наверное, ищет корни для зелий!

— Может, он наслал порчу на мою козу! — крикнул другой голос.

Максим поймал взгляд Лады, которая наблюдала за ним с холма. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то… понимание? Или жалость?

**♦**

К вечеру кривичи атаковали. Максим, спрятавшись за частоколом, смотрел, как враги бегут по полю, размахивая топорами. Сердце колотилось, как отбойный молоток.

— Теперь! — крикнул он Олегу.

Подросток, дрожащими руками, швырнул глиняный горшок со смесью в костёр. Пламя взметнулось вверх, образовав стену огня. Кривичи заорали, отступая, а их вождь, объятый пламенем, упал в воду, подняв облако пара.

— Перун явил гнев! — Олег вскочил, сбив шлем. — Он послал нам огненного духа!

Рюрик подошёл к Максиму, его лицо было нечитаемо.

— Ты спас нас. Но твоё колдовство… — он сжал рукоять ножа.

— Это не колдовство, — Лада встала рядом. — Это дар Мокоши.

— Дар? — Шрамaстый воин выступил вперёд. — А может, он договорился с кривичами? Устроил спектакль!

Толпа загудела. Максим почувствовал, как перстень на его пальце стал горячим.

— Довольно! — Рюрик поднял руку. — Он останется. Но если что… — Князь посмотрел на Максима. — Я сам сверну ему шею.

**♦**

Ночью Максим бродил по поселению, пока Олег спал, храпя как медвежонок. У святилища Мокоши, где горели кости в жертвенной яме, он увидел Ладу. Она стояла на коленях, а лунный свет струился по её волосам, превращая их в серебро.

— Ты должен быть осторожнее, — сказала она, не оборачиваясь. — Горыня убеждён, что ты — оборотень.

— А ты? — Максим прислонился к столбу с резными ликами богов. — Во что веришь ты?

Лада обернулась. В её глазах отражались звёзды.

— Перстень… он теплеет, когда я рядом. Как будто он помнит меня.

— Может, это я теплею, — он ухмыльнулся, но шутка затерялась в тишине.

— Завтра Рюрик потребует нового доказательства, — Лада приблизилась, и её дыхание пахло мёдом и полынью. — Если ты не…

Где-то завыл волк. Максим вздрогнул, а Лада вдруг схватила его за руку:

— Смотри!

На его запястье проступили руны — бледные, как шрамы. Лада побледнела:

— Это проклятие волхвов. Оно стирает память тех, кто пытается изменить судьбу.

— Отлично, — Максим попытался шутить, но голос дрогнул. — А я уже думал, что мне не хватает драмы.

**♦**

На рассвете, когда туман поднялся с реки, Максим нашёл у своего ложа кинжал. К нему была привязана берёста с рисунком: человек с петлёй на шее.

— Доброе утро, — пробормотал он, пряча клинок под плащ. — Видимо, местные любят анонимные подарки.

Лада ждала его у ворот.

— Сегодня мы идём к Камню Велеса. Рюрик хочет, чтобы ты «поговорил» с духами предков.

— А если я скажу, что не умею? — Максим поправил очки.

— Тогда, — она посмотрела на петлю в его руке, — тебе понадобится это.