Москвичка

Костер догорал. Редкие языки пламени взлетали над подернувшимися серой дымкой углями. Где-то рядом, во тьме шумел Витим, и в звуках его сердитого голоса тонул шёпот тайги.

Полина сидела у костра и смотрела на мерцающие угли. Новая жизнь неожиданно пришлась ей по душе. Нравились трудные маршруты. Понравилось жить в палатке, готовить на костре. Особенно, вечера, когда тихое пение своих экспедиционных песен трогает сердце, и оно открывается ко всему прекрасному. Хочется быть доброй, и всех любить.

Сейчас, даже удивительно было вспоминать, как не хотелось ей уезжать из Москвы куда-то в «тартарары», так назвал Романовку ее одноклассник. Он уже поступил в Институт, и теперь с легким презрением относился к неудачникам. Не хотелось вместо легкого платья рядиться в рабочие брюки, фуфайку и косынку. Это была первая в ее жизни экспедиция. Первая далекая и долгая поездка без мамы, где она оказалась взрослой среди взрослых! Как она не хотела!! Но родители неумолимо настояли.

- Раз не поступила в этом году – нечего болтаться! Съездишь в экспедицию. Вернёшься – будешь заниматься. Может, в следующем году поступишь. В отряде Василия Петровича коллектор нужен. Я поговорю с ним. Надо привыкать к самостоятельности. Не смотри на меня так печально! Лучше почитай про те места. Места-то очень интересные. Шишков книгу о них написал «Угрюм-река». Небось не читала? Суровые места. Таёжные. Я студентом там был. Тоже коллектором поехал. До сих пор ту экспедицию помню.

Полине совсем не хотелось ехать куда-то в глухомань. Отрываться от родителей. Расставаться с друзьями. С любимой Москвой. Но, ничего не поделаешь! Хотя ей казалось родительское решение жестоким. Но они сами так жили. Спорить и переубеждать – бесполезно. Полина собрала волю в кулак и приняла решение – она едет. Собрала рюкзак. Купила кирзовые сапоги, и поехала.

Поначалу она робела. Старалась делать все не хуже других. Уставала. Но взрослые, так Полина их в душе называла, приняли её тепло и дружелюбно. Она и не заметила, как быстро стала своей.

Тьма сгущалась. Полина забралась в спальный мешок и наслаждалась запахом кедра. Лапник ещё днём нарубили мужчины и соорудили всем мягкие душистые перины. – Вот он – рай! – Полина даже зажмурилась от острого чувства счастья, которое вдруг накатило на неё. Она вспомнила, как накануне отъезда, бегала в Третьяковку прощаться с любимыми картинами – своим московским счастьем. Как издали кивнула Кремлю и, уже совсем перед отъездом, положила в брезентовый рюкзак папин, слегка потрёпанный, томик Есенина.

- До свидания, до свидания, -шептала она утром домам, улицам, площадям, прощаясь с ними из окна троллейбуса, шатко громыхавшего по безлюдной ещё Москве. Она то и дело перекатывалась туда - сюда по проваленному дермантиновому сидению и это мешало ей думать. Да тут еще на ухабах тёрлись друг о друга поручни для рук. Их тихий перестук вмешивался и усугублял горький момент прощания. Стёкла окон были приспущены, и ветерок гонял по её лицу слезинки. Они то и дело наворачивались на глаза. Хорошо хоть салон в этот ранний час был почти пустой. Прощай лето! Это ведь первый раз, когда я не увижу летнюю Москву во всей красе. Как жаль! Мою любимую Москву! И слёзы, уже ручейками, сбегали по её щекам.

Теперь, здесь, в палатке, она вспоминала это слёзное прощание и улыбалась. Какая красивая тайга! Какие хорошие люди – геологи! Как мне с ними просто! Ну, кто я? Коллектор. Практически подсобный рабочий. А эти кандидаты и доктора наук! Они не делают разницы между собой и мной, и шофёром Стёпой. Как чудесно! Ещё два месяца такой жизни! Ура! А как старательно все мажутся диметилфталатом, когда налетают комары! И она тихонько засмеялась. А как неуклюже натягивают накомарники, когда пауты готовы сожрать всех заживо. Стоит зазеваться – и стоишь, кровью обливаешься, а они снуют жужжат и пытаются найти местечко, куда бы ещё укусить. Это не пчёлы, не осы –просто людоеды какие-то летающие. Да, конечно, всё это не очень приятно, но экспедиционную жизнь, такую прекрасную, омрачить не может.

- Мне хорошо! Очень хорошо! – Пела её душа. – У нас замечательный, отряд!

Костер догорел. Полина встала, оглянулась на свою брезентовую палатку. Пламя свечи колебалось, скользило по её крыше.

- Наверное, Нина Георгиевна читает. Ждет меня.

Она еще раз взглянула на погасший костер, потом в глубину неба, где сияли звезды. Улыбнулась и отправилась в палатку. Шел десятый час вечера.

- Я тоже думаю почитать, - поделилась она с Ниной Георгиевной. Та улыбнулась, кивнула, не отрывая глаз от книги.

Спать не хотелось. Было уютно и тепло. Где-то в тайге кричали ночные птицы.

Но тут из своей палатки вышел начальник отряда, Василий Петрович.

- А не попить ли нам чайку на сон грядущий? – весело предложил он. – И, не дожидаясь ответа, крикнул:

- Нина Георгиевна, Полина, Степа, Павел Ильич! Вылезайте-ка! Ветерок потянул. Комаров разогнал. Воспользуемся моментом.

В палатках зашевелились. Полина выбралась из мешка. Оделась. Побежала к костру и подбросила в подёрнутые пеплом угли сухие веточки. Раздула огонь. Горячий пар задымился над алюминиевыми кружками. Пили чай. Разговаривали.

Со стороны деревни послышался хруст валежника, шаги, и два парня подошли к костру. Один – высокий, темноволосый с задумчивыми карими глазами на узком лице, широкоплечий, лет двадцати. Другой - небольшого роста, рыженький, круглолицый, сухощавый. Он выглядел моложе товарища. Оба в брезентовых куртках и кирзовых сапогах. Бросили еловые ветки, которыми по пути отмахивались от комаров и остановились, переминаясь с ноги на ногу.

- Здравствуйте, здравствуйте! Садитесь-ка к огоньку, молодые люди! – приветствовал их Василий Петрович. - Давайте-ка чайку с нами! Поближе, поближе к костру, а то комары вас там достанут. Да и давайте знакомиться! Мы – геологи из Москвы: Нина Георгиевна - палеонтолог, Полина – ее помощница, Павел Ильич стратиграфией занимается, Степа – шофер, и я – начальник – Василий Петрович.

- А мы – Андрюха! – зазвучал неожиданно низкий басовитый голос. И

Рыженький ткнул пальцем в высокого парня.

- А я – Толик. Живем здесь, в Романовке. Работаем в пароходстве. Андрюха еще в институте, в Чите учится.

Андрей незаметно ткнул товарища в бок.

- А на кого Вы, Андрей, учитесь? – спросила Нина Георгиевна.

Даже при свете костра видно было, как покраснел молодой человек.

- Инженером строителем стать хочу! - едва выдавил он и замолчал.

- Хорошее дело! Молодец! – похвалил его Василий Петрович.- Ну, что ж вы всё стоите! Садитесь к огню поближе. Или комаров не боитесь? Один мой друг отгонял их силой воли. Так он объяснял нам, почему комары к нему равнодушны. Мы заметили – они на него даже не садились. Дать вам чурбанчики?

- Не! Мы так! – махнул рукой Толик, и парни сели с подветренной стороны.

А Василий Петрович продолжал:

- Люблю молодежь в нашу, геологическую, веру обращать! Да, видно, Вы уже выбрали свой путь.

Андрей кивнул.

- А вы правда из самой Москвы? – неожиданно спросил он, и в упор посмотрел на Полину.

- Конечно! – Ответила она и засмеялась.

Парень пожал плечами и уставился на пламя костра. В чёрных глазах отразился свет от горящих поленьев.

- Много тут бывало всяких. И все говорили, что из Москвы. А потом оказывалось - из Читы,из Иркутска….. Вот и у вашей машины номер не московский. - Пророкотал Толик.

- А нам ее бурятские геологи дали, - ответил Василий Петрович.

- Понятно! – хмыкнул Толик и подтолкнул Андрея.

- Вот вы всё нас расспрашиваете – Кто мы, да откуда? А сами-то вы точно местные или пришлые какие? Мы сейчас вас и проверим! – широко улыбнулся Василий Петрович.

Парни переглянулись и вскинули брови.

- Кто из вас скажет - откуда название реки Витим пошло? - И Василий Петрович подмигнул своему отряду.

Парни вновь переглянулись, и пожали плечами.

– Ага! Вот вы и попались! Ликовал Василий Петрович. – А в моём отряде кто-нибудь знает?

Он огляделся.

- Василий Петрович! Я не удивляюсь, что они не знают. Это ведь надо специально интересоваться, – отозвалась Нина Георгиевна – улыбчивая, очень подвижная седеющая женщина среднего роста. – Витим в переводе с бурятского значит «Много болотной травы». Вот так! Витим одна из самых древних рек. Коллеги знают – течет со времён триаса. Молодым людям понятнее будет, если я скажу с начала Мезозойского периода.

Она взглянула в озадаченные лица парней и добавила: 200 миллионов лет он уже течёт. – И улыбнулась.

- Во, даёт! – пробасил Толик. – Слыхал, Андрюха.

- Не знал, но верю, - глухо отозвался тот. – А дальше!

- Что дальше? – удивилась Нина Георгиевна. – А дальше вы, вероятно, и сами знаете. Начало берёт на Иркутском хребте. Прорубает Северные и Южные Минусинские хребты и впадает в Лену. А Лена в море Лаптевых. Да вам в школе этого на уроках географии не говорили, что ли?

- Я не помню, - с каким-то даже извинением в голосе, произнёс Андрей.

- И не говорили вам, что длина реки 1837 километров. Это на 400 километров больше, чем длина Лены. И Парамские пороги..

- Не! Про пороги мы знаем. Сами проходим туда-сюда каждый год. Проклятое место! – Перебил Анатолий. – Правда, Андрюха?

Андрей кивнул.

- А теперь я задам вам другой вопрос: откуда взялось название вашего села Романовка? – Продолжал коварный Василий Петрович.

- Не! Я не знаю! – сразу открестился Толик. – А ты, Андрюх?

- Никогда об этом не думал, -признался Андрей.

- Ну, а в моём отряде? Павел Ильич? Стёпа?

- Не! Не! – Степан лениво вздёрнул свой веснушчатый нос. - Моё дело – баранку крутить, да на гитаре вам подыгрывать, когда свои песни поёте.

– А что же ты нас со своими песнями не познакомишь? – Тут же весело спросил Василий Петрович.

- Да, мои песни вам не понравятся, - протянул Степан.

- Это почему же? Спой! Может, они нашими любимыми станут?

- Да не! Они блатные! Может, вот ребятам и понравятся. А вам не! Лучше уж вы свои умные разговоры продолжайте.

И он глянул на Павла Ильича.

- А что я? – Встрепенулся Павел Ильич. Я этим не интересовался! – Смутился он.

Все обернулись и как бы впервые увидели этого сухощавого лысеющего человека. Глядя на него казалось: жил-был мальчик и вдруг состарился.

– Я, хоть и стратиграф, а современной географией не увлекался.

- Тогда объясни ребятам – стратиграф- это что такое? И с чем его едят, – улыбнулся Василий Петрович.

- Стратиграф занимается изучением слоёв Земли. Какой за каким следует, и чем они отличаются друг от друга. И какой древнее, а какой позже образовался. - Сухо прояснил суть вопроса неулыбчивый Павел Ильич.

- Ладно, Павел Ильич! Отстану от Вас.

Василий Петрович перевёл весёлый взгляд на Полину.

– Не поверю, чтобы твой неугомонный папа да не заставил тебя прочитать всё о здешних краях. Сам-то он тут бывал. О Романовке, конечно, рассказал, о каторжниках. Так ведь, Полина?

- Так! – Тихо, не поднимая глаз, ответила девушка.

- Ну, так говори, говори! Не подведи отца! – Подбодрил её Василий Петрович.

Полина подняла голову и сразу встретилась взглядом с Андреем.

- И этот ещё разглядывает! – Досадливо подумала она.

- Полина! Если, правда, знаете – расскажите! – неожиданно услышала она

его приветливый голос.

На душе вдруг стало тепло. Она снова взглянула на Андрея и улыбнулась.

- В литературе я ничего о Романовке не встретила. А папа рассказал, что посёлок, будущую Романовку, основал казачий атаман Максим Перфильев. Он в 1639 году проплывал по Витиму. Место ему понравилось. В 1913 году посёлок назвали в честь трёхсотлетия дома Романовых и ещё в память о том, что будущий царь побывал в Бурятии в 1891 году.

Полина замолчала и взглянула на Василия Петровича.

- Как же они похожи! Её отец и его друг Василий Петрович! Даже внешнее сходство есть. Оба высокие, подтянутые, с сединой в кудрявых головах, озорные молодые глаза. Как просто и легко они держатся со всеми!

- Ну, молодец, твой папочка! Подковал дочку основательно! А потому что знал, с кем её в экспедицию отправляет! Бывало, мы с ним сражались, кто больше о местности, где отряд работает, знает. Интересно было! Ну а Вы, Павел Ильич, скажите мальчикам, да и нам напомните, чем богаты их края?

- Василий Петрович! Ну, Вы просто как школьников нас гоняете. Неудобно, право! – взъерошился Павел Ильич.

- Ага! Урок не выучил! На двойку напрашиваетесь?! – Веселился Василий Петрович.

- Нефрит и вся таблица Менделеева в земле. Медведи, волки, горностаи, соболь, рысь в лесах. Таймень, хариус, налим, язь, щука, плотва в воде. Комары и пауты в воздухе! – Отчеканил обиженным голосом Павел Ильич. Встал, и, не попрощавшись, скрылся в своей палатке.

- Жаль! Не понимает человек счастливых моментов расширения кругозора! Василий Петрович затуманился, глядя вслед Павлу Ильичу, пожал плечами, снова повернулся к костру, и услышал.

- Вы нас расспрашивали! Может, мы и не смогли Вам ответить. А теперь Андрюха хочет вас спросить. Пощупать – настоящие вы москвичи или нет.

- Давай, Андрюха! Умрёте от его вопросов! Зато всё сразу и прояснится! - Громыхал маленький Толик.

- Толик, Вы с вашим голосом в пароходстве боцманом или капитаном служите? – поинтересовался Василий Петрович.

Толик не удостоил его ответом. Он, как и все, заинтересованно смотрел на Андрея. А тот медленно перевел взгляд от пламени костра и внимательно разглядывал Полину. Улыбнулся, покрутил травинку в руке, и неожиданно произнес:

- А я и вправду сейчас проверю - москвичи вы или нет.

Все заулыбались.

- Как же Вы нас проверять собираетесь? – Озадачился Василий Петрович. – Вот это интрига! Ну, давай, проверяй!

- А так! Раз Вы, Полина ,москвичка, значит, бывали в Третьяковской Галерее?

Полина засмеялась, тряхнула головой так, что белая косынка скользнула ей на плечи. Она с вызовом глянула в глаза Андрея и весело бросила:

- Конечно! И не раз. И даже перед самым отъездом.

- Тогда скажите, какие картины Брюллова выставлены, и в каком зале?

Вопрос был неожиданный. Геологи зашевелились. Все уставились на Полину.

Толик нарочито громко зевнул и сказал:

-На любимого коня сел и поехал! И что тебе эти картины дались?

- Замолчи! – В голосе Андрея звучала угроза.

- О! Я вижу – разговор длинный! – Вмешался Василий Петрович – Вы бы ещё по чашке чая налили.

Толик протянул руки к огню:

- Сначала испытание пройдите. А потом, может быть, мы с вами и чаю выпьем! – Не без наглости лениво процедил он.

- Андрей встал и прислонился к стволу сосны, испытующе глядя на Полину.

Полина смутилась:

- Номера зала я, честно говоря, не помню. Но всю его заднюю стену занимает картина Иванова « Явление Христа народу», а по бокам – эскизы к ней. В этом зале, как войдешь, и висят картины Брюллова: «Автопортрет», « Портрет археолога Ланчи», « Портрет Кукольника», «Турчанка», «Всадница», »Вирсавия», « Портрет княгини Бек с дочкой», «Итальянский полдень».

Полина наморщила нос. Андрей с восторгом смотрел на нее.

- Вот так, зрительно, помню еще несколько портретов, а чьи – забыла. А Вы, Андрей, любите Брюллова? Да?

- Да. Но никогда не видел ни одного подлинника. Только открытки, ну, репродукции. Я их собираю, - признался он. – Это ещё родители начали.

- Вы только Брюллова собираете или вообще? – Поинтересовалась Полина.

- Нет. Не вообще. Собираю тех, кто нравится.

- Да у него весь дом этими открытками завален, - ввернул Толик.

- А кто же Вам нравится?

- Левитан, Айвазовский, Куинджи, Нестеров, Васнецовы – оба, Федор Васильев.

- Ну а Савицкий, Мясоедов, Ярошенко, Прянишников?

- Я их не люблю.

- Не любите? – Удивилась Полина.

- Вероятно, я не имею права так говорить, раз подлинников не видел,… но

не люблю.

- Не понимаю, как можно их не любить! Ведь в их картинах сама жизнь! Разве Вы не заметили?

- А Вы, москвичка, много такой жизни видели Вы? Не на картинах, а на самом деле? – Жестко спросил Андрей.

Полина замялась.

- А мы тут каждый день ее вокруг себя наблюдаем. Ясно? Конечно, не только такую…. Всякую. Так не хочу я на нее еще и на картинах смотреть.

- По-моему, Вы не правы. Или что-то не то говорите. Ведь Левитан, Нестеров, Куинджи – тоже у Вас каждый день перед глазами.

- Верно! Но в их картинах есть что-то такое, душевное…. Столько мыслей появляется и все хорошие…

Взошла луна. И волшебство её света преобразило вдруг и поляну, и костёр, и людей вокруг. Всё напоминало Полине сказку. Она в упор посмотрела на Андрея, и тут же отвела глаза.

- Получается – ты и есть мой принц? – Пронеслось в её голове. - Но она тут же одёрнула себя. - Господи! Какие же дурацкие мысли иногда лезут! Хорошо хоть их не слышно! Вот бы все смеялись. Да и какой из него принц! Она улыбнулась и вернулась в беседу. Но, видно, что - то пропустила, потому что Андрей смутился и тихо спросил:

- Я что-то не так говорю?

- Нет! Почему же, - подбодрил его Василий Петрович. – Каждый человек имеет право на собственное мнение, особенно в искусстве. И это очень хорошо, когда оно есть.

- У Вас, Андрей, этот интерес, как Высказали, от родителей? Откуда Вы?

Андрей отделился от сосны, и снова сел к огню.

- Я из Романовки. Родители коренные москвичи. Моя фамилия Строганов. Родители, после освобождения, не захотели ехать в Москву. Остались здесь. Говорят – слишком тяжёлые воспоминания. Учительствовали. Меня воспитывали. Русскую живопись любят. Мне передалось. В свободное время открытки – репродукции с картин русских художников собираю. А так работаю в пароходстве и учусь в Чите в институте на строителя.

- Вот судьба! – Вздохнул Василий Петрович. – Ты, Полина, смотри тут – Андрея не обижай! А я пойду, уже поздно, - и он встал. Завтра трудный день.

- Пойдемте-ка ко мне! - Пригласил он геологов. Обсудим маршрут. - А, Вы, долго не засиживайтесь. Завтра подъем в пять.

Нина Георгиевна и Павел Ильич направились к палатке начальника. Шофер Степа пожелал всем спокойной ночи и полез в машину спать. Тихонько смылся Толик. А Полина, с горящими от возмущения глазами, спрашивала:

- Значит и Репин Вам не нравится?! И Верещагин тоже?!

- Не нравятся. – Твердо отвечал Андрей.

- Да просто Вы не видели их!

- Не видел, - соглашался с сожалением он.

- Приезжайте в Москву! Я Вам все покажу! Не может быть, чтобы Вам Шишкин не нравился! Как-то не логично!

- Да я и не говорю, что он мне не нравится. Просто куда ни придешь - в столовую, в клуб, в библиотеку – везде «Мишки». Я уже видеть их не могу.

- Мишек-то Савицкий рисовал! Вы разве не знали?

Полина даже закашлялась. Андрей грустно смотрел на костер.

- Счастливые вы, москвичи! Такое вам счастье дано! Все рядом. Все доступно: Кремль, Третьяковская Галерея, Музей Изобразительных Искусств…

- Музей Восточных Культур, дом-музей Виктора Васнецова, выставки, - в тон ему добавила Полина. – Что же Вы замолчали?

- Да, и дом-музей Васнецова, и театры, и «Лебединое озеро». А у меня – маленькие репродукции и Театр у микрофона. Как же я всегда жду эту передачу!- Задумчиво повторил Андрей. – А вы, москвичи, цените это? – Вдруг набросился он на Полину. – Цените, что все так, по рождению вам доступно? Что многие мечтают хоть раз увидеть. Всю жизнь так и мечтают! Понимаете вы это?!

Полина опешила.

- Что ты этим хочешь сказать? - Незаметно переходя на «ты», спросила она.

- А то, - угрюмо продолжал Андрей, - что ТАКОЕ ценить надо. Всю жизнь ценить…Счастье свое…

- Разве в этом счастье? – Растерялась Полина.

- А ты и не понимаешь!? Да если бы в моей власти было, я бы жизнь в Москве, как самую дорогую премию давал! И позволил бы жить в ней до тех

пор, пока ты всеми делами своим доказываешь, что достоин столицы: Кремля, Большого театра, Третьяковской галереи. А как повел себя недостойно – перестал ценить свое высокое звание москвича – выметайся! Другие, достойные твое место займут! Так я думаю, - медленно закончил он.

- Но ведь это невозможно, - тихо возразила Полина.

- Плохо, что невозможно! Поэтому у меня к москвичам особый счет. Я смотрю -мало кто из них звания москвича достоин. Был я как-то в столовой, в Чите. Сессию сдавать приехал. Подсел ко мне один. Волосы крашеные, на лоб зачесаны. Из Москвы, говорит. Я его расспрашиваю, а он все о тряпках. Какие брюки в моде. Какие прически. Противно мне стало! Мразь! А еще москвич! Я бы таких в три шеи гнал. Это как сор, как окурки на тротуаре! Верно ведь?!

- Конечно! – Горячо согласилось Полина. – Впрочем, не знаю… Я ведь тоже москвичка. Может я тебе тоже…

- Нет! – Прервал ее Андрей и улыбнулся, как-то светло, доверительно: – Ты – нет! Я рад, что встретил настоящую москвичку, за которую не стыдно.

- Остановись! Мне стало интересно. А в литературе. Кого ты больше любишь?

- Пушкина и Джека Лондона! А ты?

- И я тоже, - изумлённо прошептала Полина, и очень внимательно посмотрела на Андрея.

Пауза затягивалась. - А теперь мне пора. – Спохватилась она. -Приходи завтра вечером. Ещё поговорим. Мне с тобой интересно.

- Спасибо. Завтра я еду в Читу. Вернусь через месяц. Может, дольше задержусь – сессию сдаю.

- Месяц мы здесь не простоим, - с сожалением сказала Полина. – Знаешь,

возьми мой московский адрес. Если что нужно…

- При чем тут «нужно»? Я просто буду писать тебе. А ты рассказывай о Москве, о театрах, о выставках. Вообще обо всем. Хорошо?

Он помялся. Встал. Подошёл совсем близко.

- Вообще-то я хотел предупредить тебя кое о чём. Скажи, у вас в отряде есть оружие? Ну, пистолет там, или ещё что стреляющее?

- Не знаю, - удивилась Полина. – Почему ты спрашиваешь?

- Спрашиваю потому, что вы завтра в маршрут собрались. Здесь появляются люди, которых интересует огнестрельное оружие. Им нужно отбиваться от тех, кто их преследует. Мой совет. Скажи Василию Петровичу, мне кажется он хороший человек, должен понять. Оружие нужно спрятать в мешок с картошкой и забыть, что оно у вас есть. Тогда будет проще. Вас обыщут. Оружие не найдут и уйдут. Останетесь живы. Здесь эти беглые за огнестрел глотки перережут, и в Витим. А в Витиме течение быстрое. Никого не найдут. Мне не хочется, чтобы ваша экспедиция потом числилась пропавшей. Ты поняла? Я совсем не шучу. У нас в Романовке у всех оружие. Но только ножи. У беглых они тоже есть. Ну, да ладно. Напугал я тебя. Такая встреча вообще-то случается редко. Скорее всего, у вас её совсем не будет.

Он встал, подошёл к ней, чтобы взять листок с адресом. Наклонился. Запах её волос опьянил его. И он, сам не зная, что делает, внезапно наклонился ниже, легко поцеловал её и отпрянул.

- Ты что? – Почти беззвучно выдохнула она. – Ты! – Она взглянула на него и слова возмущения и негодования замерли, так и не родившись

– Какой же он красивый! – Поразилась её душа. – Я разглядывала его полчаса, не меньше, спорила, возмущалась и не увидела какой же он красивый. Оглушённая своим открытием она на миг перестала слышать и только молча смотрела на него.

- Я хочу унести с собой удивительный запах твоих волос. – Прошептал он.- И вообще, какая же ты красавица! И имя у тебя такое московское – Полина!

- Запах моих волос? – Удивилась Полина. – Хотя! Боже мой! - Подумала она! - Я сама почувствовала какой-то мимолетный запах, от которого почти закружилась голова. И это запах не моих волос! Красавица?! Никогда себя таковой не считала. Она с недоверием взглянула на него, и восхищение в его глазах говорило, о том, что он не лукавит.

- Можно мне пожать твою руку? Пожалуйста! – Умолял его голос.

Полина встала и с готовностью протянула ладошку. Её маленькая рука утонула в его крепком надёжном пожатии. Сверкнули чёрные глаза. Ещё миг и приветливая улыбка растворилась в темноте. Только голос ещё звучал в ушах ошеломлённой девушки:

- Пришли, пожалуйста, пришли мне свою фотографию!

Хруст валежника стихал под его шагами.

Полина залила костёр. Ветер стих. Луна скрылась за тучкой. Яростно зазвенели комары. Полина машинально отмахивалась от них косынкой, и медленно шла к палатке. Нина Георгиевна спала. Полина бесшумно разделась, забралась в спальный мешок и зажмурилась.

Уснуть! Уснуть…- монотонно приказывала она себе. Но испытанный способ не помогал. Взбудораженные мысли роились в мозгу. То появлялся, то пропадал, рождённый её воображением запах, который только что так взволновал её. То она доказывала и разъясняла то, что не успела сказать этому упрямому парню. Но одно ей становилось ясно: Андрей в чем-то прав.

- Быть москвичом – большое счастье, но и большая ответственность. Вот как он думает! Мне такие мысли раньше и в голову не приходили. Теперь вдруг появилась необходимость отчитаться перед собой, и честно решить чего же ты стоишь в этой жизни.

Заснуть не получалось. Перед ней всё стоял взъерошенный черноглазый парень. Красавец, как оказалось! Его ласковая улыбка, мимолётный поцелуй и долгое пожатие крепкой руки.

- Ты, кажется, влюбилась? – Спрашивала душа.

- Глупости! - Отвечала ей Полина. – Любви с первого взгляда не бывает! Всё это выдумки! Но прислать мне свою фотографию я его всё-таки попрошу! Хотя я точно знаю, что любовь с первого взгляда не случается!

- Как видишь – случается! – Вторило душе сердце.

И Полина перестала с ними спорить.

==================

Началась оживленная переписка. В Романовку добирались письма и бандероли из Москвы. В Москву летели весточки из Читы.

- Из Романовки нет уверенности, что дойдет, а из Читы- самолет. Прошу друзей бросить письмо в Чите, или когда сам туда еду. –Пояснил он в одном из длинных телефонных разговоров.

– Я тебя не разбудил? Только - только удалось добраться до переговорного пункта.

- Нет! Я рада слышать твой голос!

И вдруг в одном из писем: - Боюсь даже писать об этом. Ты всё время стоишь перед моими глазами. И неповторимый запах твоих волос. Я думаю о тебе. Тебе покажется бредом, но я полюбил тебя с первого взгляда, и часто мечтаю о будущем. Твоя фотография всё время со мной. Но разве она может передать прелесть живого человека? Хотя остальное я додумываю сам.

Полина оторвалась от письма:

- А как я-то тебя полюбила! – Воскликнула её душа. Полина посмотрела на фотографию.

– Не то! Ну, не то же совсем! Застывшее лицо! А он такой тёплый притягательный и очень красивый. И глаза бархатные. Да! Бархатные и выразительные! Я же помню! Да никогда и не забывала! И как он наклонился ко мне. И волшебный запах. И как в голове помутилось.

Полина закрыла глаза.

- Повторись, повторись мгновение! Ну, хоть когда-нибудь повторись! – Молила её душа.

Мама зашла в комнату Полины, когда та распечатала конверт и бережно доставала из него фотографию.

- Здесь он немножко другой. Глаза больше и щёки как-то втянулись. Похудел. Занимается много. – Подумала Полина.

Она положила фотографию на письменный стол и подняла голову.

- Мама! Я не слышала, как ты вошла. Хочешь посмотреть на Андрея?

- Ну, конечно!

Она нагнулась над столом.

- Так вот он какой, твой витимский друг! Интересный молодой человек! Ничего не скажешь!

- А я вот скажу! – сразу обиделась Полина. – Он не просто интересный – он красивый!

- Да-а! - протянула мама, и ещё ниже наклонилась над фотографией. – Пожалуй! – она осторожно посмотрела на дочь. – Что ж, пожалуй, можно и так сказать.

Полина взяла фотографию. Вставила её в рамку и поставила перед собой. Долго всматривалась в любимые черты.

-Пожалуй! Можно и так сказать! – Передразнила она мать. Та отправилась встречать отца с работы. – Не покажу тебя больше никому! Девчонкам своим – ни в коем случае! Вот так! - И она решительно спрятала рамку с фотографией в ящик стола, где лежали сценарии для телевизионных передач. Ей как-то предложили попробовать себя. Она не отказалась. Но родителям – ни звука! Боялась, что не одобрят и отговорят от этой затеи.

- Пригласи его в Москву к нам, - советовал отец. – Познакомимся. Накормим, напоим, в Третьяковку с ним сбегаешь.

- Спасибо! Я уже приглашала. Но работа, учёба. Пока нет такой возможности. Может быть когда-нибудь приедет. – В голосе Полины сожаление и надежда.

- Передай ему, что мы с мамой рады будем!

- Я писала. Он знает.

Незаметно пролетели два года. Андрей закончил институт. Полина второй курс.

Телеграмма была полной неожиданностью.

- Еду в Ленинград в командировку. Один день, пятого августа, буду в Москве. Встреть на вокзале.

Андрей стоял на перроне: большой, черноглазый, радостный.

В тайге он не казался таким огромным. А здесь, в Москве – словно кедр среди березовой поросли…

У меня сегодня день рождения – ты же знаешь! Хочу провести его с тобой и с Брюлловым. Господи! Ты совсем не изменилась! Я решил сделать себе такой царский подарок!

И Полина утонула в его объятиях. Голова прижалась к могучей груди, так что она услышала частые гулкие удары его сердца. Каким же совсем близким, совсем родным он стал для нее. Это было, удивительно и

необыкновенно радостно. Два года не отдалили, а наоборот – приблизили их друг к другу. И теперь так хорошо было, взявшись за руки, неспешно бродить - узнавать Москву, любоваться друг другом. Жара загоняла их в тенёк и они целовались. Нежно, трепетно, словно боялись спугнуть своё счастье.

- Андрюша! Поедем к нам домой. Родители будут рады. Они приготовили праздничный обед, подарки и ждут.

- Полиночка! Какие они у тебя хорошие. Но не получится. Через три часа поезд. А мечта моей жизни – Третьяковская Галерея. Попроси за меня прощения у своих родителей. Я же не последний раз в Москве! Потом и на «Лебединое озеро» сходим, и в Малый театр.

Он помолчал, потом добавил: - И дом моих предков на Яузе найдём.

- Так ты из графской семьи? – Прошептала Полина. – Вот это ДА!

- Какое это теперь имеет значение, - печально отозвался Андрей. – Сколько из-за этого несчастий у моих родителей. Лучше не думать. Со временем и на дом посмотрим. Давай-ка, поспешим! Времени у меня совсем мало!

Третьяковская Галерея поразила Андрея.

- Я был готов ко всему! Но это! – И он притих очарованный. – Что же мы успеем посмотреть за три коротких часа?! В шесть у меня поезд.

- Все, что захотим! – С энтузиазмом отозвалась Полина.

Они долго стояли у полотен Брюллова.

Андрей обнял Полину и тихо сказал:

-Ты писала, что хочешь сменить профессию. Правильно! Геология все-таки для мужчин. Я видел твою передачу по телевизору. Ты – молодец! Знаешь, у меня к тебе просьба. Напиши сказку для меня, грустную, но с хорошим концом.

-Хочешь, я напишу гимн нашей весне? Или нашему лету?

- О чём хочешь пиши. Я её узнаю. Она же будет самой красивой. Пройдут годы. Я состарюсь. Ты станешь знаменитой. А я буду гордиться, что лучшую сказку ты написала для меня.

- Ой! –Только и сказала Полина. Зажмурилась, и крепко прижалась к его руке.

Он замолчал. Она пыталась поймать его взгляд. Но он неотрывно глядел в умные глаза Карла Брюллова и тихо улыбался. А потом как-то печально уронил:

- Теперь я увидел Москву. Калейдоскоп лиц, встреч, друзей. Ты уверена, что я тебе ещё нужен?

Полина вздрогнула. Слёзы в глазах. Слёзы в голосе. И совсем тихо:

- А я тебе?

Поезд уносил его в Ленинград.

- Я приеду! Очень скоро! За тобой! – Неслось по перрону и попадало точно в ее сердце.

- Я тебя тоже очень люблю! – Откликнулось сердце. – Только тебя я ждала в этой жизни. Свой приз, свою удачу, которой я может и не достойна. Конечно, я поеду с тобой, за тобой всюду и всегда!

==============================

В Романовке была ночь. Он возвращался из Читы. Сдал кандидатский минимум. Получил предложение заняться интересной работой. И квартиру, квартиру дают! Чита не Москва. Но мы с Полиной начнём жизнь с этого, не такого уж плохого предложения! Счастливый, расслабленный, усталый он подходил к Романовке.

Пьяная компания догнала его.

- Андрюха! Интеллигент ты наш! Постой! Слышно, с московской штучкой закрутил! Рогов оленьих захотелось! Небо в алмазах давно не видал! Все они там шлюхи …

Слово за слово… Кулаки и удар ножа - Беспощадный, умелый…в сердце…

Убийственная весть настигла Полину ранним утром. Звонил Анатолий. - Приезжай! Встречу!

Вот и всё.

Оборвалось прекрасное настоящее.

Жизнь съёжилась в одну точку боли и потеряла смысл…

Шли годы. Боль притупилась, но не стихала. Всё менялось, как-то уравновешивалось. Но каждый год пятого августа - дела, жизнь – всё отодвигалось.

Полина была в Третьяковской Галерее на свидании с Брюлловым.