Мост

Стемнело неожиданно рано. Агнешка глянула на часы — всего половина третьего, а вот поди ж ты. Темнота свалилась на город, как кулисы в провинциальном театре, когда дядя Петя опять запил и не удержал тяжелую ручку, опускающую их.

Агнешка поежилась. То, что небо стало черным, еще полбеды. Хуже, что дорога ей предстояла через мост.

Вообще способов перебраться на ту сторону было несколько. Можно сесть на трамвай. Или спуститься в метро. Или шикануть и взять такси. Или сойти с ума, прыгнуть в туристическую лодку, а там по обстоятельствам — или уговорить капитана причалить на секундочку (“Пан, я быстро, клянусь всеми святыми и моим любимым пивом вельвет, хоть его уже и не выпускают два года, вы даже моргнуть не успеете!”), или прыгнуть за борт и добраться вплавь (течение медленное, берег пологий, а плавает Агнешка хорошо).

Или пройти через мост. Пешком.

Ты будешь полной идиоткой, говорила себе Агнешка. Клинической. Круглой дурой. Шаровидной. Как эта луна, которая единственная горит над городом, куда вообще подевались все эти фонари, зачем мы налоги платим!

Камни мощения сначала гулко стучали под ногами, а потом стихли, хоть Агнешка шага и не убавила. Луна исчезла. Темнота внезапно стала пустотой. Пожрала всё: запахи, звуки, пространство. Агнешка поёжилась и сунула руки в карманы. Подумала, натянула капюшон и застегнула куртку до самого носа. Снова спрятала руки. Хотелось побежать, но бежать было страшно, она и шла-то практически наугад.

- Давайте, покажите мне ваших знаменитых призраков, - Агнешка пыталась говорить насмешливо, но вышло жалко.

Зря. Зря она это сказала. Как только ее голос затих - а в пустоте на это потребовалось ноль целых ноль десятых секунды - справа засветился белый силуэт. Потом такой же медленно и постепенно, как улыбка чеширского кота, проявился слева. И еще несколько спереди. Оборачиваться Агнешка не стала. Только упрямо шагала и шагала вперед. Белые размытые пятна потянулись к ней. Агнешка почувствовала, что воздух стал ощутимо холоднее. Ее передернуло - не то от страха, не то от озноба. Она стукнула зубами и вдруг хихикнула. Знала за собой такое - бывает, начнет начальница разнос устраивать, все стоят глаза в пол, а Ангешка смеется. Ничего личного, просто нервы. В школе ее, кстати, за такое с уроков выгоняли. Вот и теперь. Страшно до смерти. А хохот пробивается.

- Кстати, - сказала она. - Вы в курсе, что температура хорошо разогретых мышц - тридцать восемь градусов?

И снова хихикнула. Интересно, есть ли у призраков мышцы? А кости? А нервные окончания? А мозг, мозг у них есть? И два полушария? И лобные доли? А делал ли кто-нибудь призракам энцефалограмму или, к примеру, МРТ? Агнешка представила, как в комнатке для раздевания призрак грохочет цепями, пытаясь их снять, потому что иначе его к аппарату примагнитит. Намертво. Не выдержала и заржала в голос.

Белые силуэты закачались - обиженно, как показалось Агнешке - и исчезли. Одновременно. Как лампочки, когда во всем доме пробки выбило.

- А разговоров-то было, - пробормотала Агнешка, спускаясь с моста в ласковые объятия другой стороны, залитой светом оранжевых фонарей.

Натертая тысячами подошв, брусчатка блестела и отражала огни, и казалось, что под ногами бесконечно играет и переливается темная манящая вода.