Мосты мистера Смита

— Мистер Смит, вы понимаете, что имеете право хранить молчание, и все сказанное может быть использовано против вас? — офицер Джексон устало опустился на стул напротив задержанного в маленькой комнате для допросов.

Задержанный — Сэм Смит, на вид глубокий старик, хотя по документам ему было всего шестьдесят пять — отреагировал нестандартно. Он рассмеялся.

— Ничего смешного, мистер Смит! — хмыкнул офицер. — Вы обвиняетесь в нарушении общественного порядка, а то и в терроризме. Вам точно не нужен адвокат?

— Простите! — проскрипел старик. — Просто вы сказали — «молчание».

— И что?

Задержанный посмотрел ему прямо в глаза.

— Как бы я хотел, чтобы наступило молчание... — он поднял вверх худой узловатый палец. — Прислушайтесь! Вы слышите?

Офицер Джексон наклонил голову и прислушался. Из-за стены раздавались бесконечные рождественские гимны по местной радиостанции.

— Вы про музыку? Да, признаться, мне тоже иногда надоедает. В Рождество сплошная морока — все как будто с ума посходили. Вот и вы... кхм...

— Нет, я не про радио, — грустно улыбнулся старик. — Впрочем, я привык, что кроме меня это мало кто слышит. Потому я и пытался остановить их там... на мосту.

— Вы пытались перекрыть движение на Вашингтон-бридж. Развернули свою машину поперек въезда, кричали, несли какой-то бред про катастрофу, пугали водителей! Разве не так?

— Офицер... Вы знаете, сколько мостов в нашей стране?

— Э... География не была моим самым сильным предметом. И какое дело...

— Шестьсот тысяч. И это округленное число. А в мире... Я даже считать не буду... И все эти мосты... поют.

Офицер Джексон медленно выдохнул. Что ж, Рождество есть Рождество. Не все выдерживают праздничную суматоху и одиночество. У некоторых крыша едет тихо. А некоторые — как мистер Смит — устраивают шоу, и им нужны зрители.

— Возможно, мне стоит вызвать для вас врача, — мягко сказал Джексон. — У вас есть... лечащий врач? Я имею в виду... Вы состоите на учете у психиатра? Если вы недееспособны, то...

— Они поют... — повторил старик, пропустив слова собеседника мимо ушей. — Их стропы как натянутые гитарные струны. Стержневые подвески. Тросы. Опоры. Арки. Каждая заклепка вибрирует от проезжающих машин. Каждый трос дрожит на ветру... Входит в резонанс... Ждет своего часа... Песня здорового моста — это симфония, неслышная вашему уху. Вы слушаете выступления симфонических оркестров, офицер?

Джексон взглянул на часы. Если удастся сдать ненормального врачам и управиться с бумагами, он будет дома как раз к праздничному ужину.

— Видимо, нет. — Старик невозмутимо продолжал. — Если в оркестре кто-то фальшивит, вы не сразу поймете, кто именно: скрипка, контрабас или альты. Но вы точно почувствуете, что что-то идет не так. Гармония нарушена. И...

— Какое это имеет отношение к вашей выходке на мосту Вашингтон-бридж, мистер Смит?

— Ржавчина. — Старик произнес это слово так, что по спине Джексона пробежал холодок. — Ржавчина разъедает железо. Из железа сделаны мосты. И они поют... поют уже другую песню. Она... как болезнь. Это крик о помощи. Который кто-то должен услышать.

— Вы хотите сказать, что ржавые мосты... э... просят их спасти?

Старик просиял:

— Образно выражаясь — именно так. Я долго думал об этом, офицер. Есть ли у мостов душа? Способны ли они донести до нас свою радость и свою боль? Кричал ли мост в Окленде в восемьдесят девятом перед тем, как похоронить сорок два человека? Пытался ли меня предупредить миннеаполисский мост в две тысячи седьмом? Мне хотелось бы верить, что в этом есть искра сознания — пусть и недоступного человеческому разуму. Но... — Смит шмыгнул носом. — Скорее всего, это чистая физика. Вибрации. Резонанс. Энтропия. Окисление металла. Ржавчина. Она портит пение мостов... Меняет их... И я... я это слышу. Главное — правильно слушать.

— Так значит, там на мосту, вы...

— Я пытался их предупредить. Вашингтон-бридж проржавел, и он опасен. Он стонет, как раненое животное. Я слышу его даже отсюда — хотя мы в десяти милях. Шестьсот тысяч мостов только в США, офицер... Я не могу быть одновременно везде. Я мотаюсь по стране, пытаюсь объехать как можно больше мостов... Я слушаю их песни... Прикладываю ухо к их стальным сваям. Касаюсь пальцами тросов. Опираюсь на перила. И слушаю... слушаю...

Офицер Джексон снова посмотрел на часы.

— Мистер Смит, я понимаю, что в Рождество у многих обостряется восприятие... и, возможно, вам нужно успокоиться... вам нужна помощь...

— В Рождество увеличивается грузопоток машин в городах, офицер! И на мостах в том числе. Так было и на моем первом мосту. На котором я услышал... песню ржавчины. Силвер-бридж — из Пойнт-Плезант в Галлиполис, Западная Вирджиния. Четыреста сорок три метра, висящих в пустоте над рекой Огайо. Пятнадцатое декабря тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. Пять вечера. Хотите, я спою вам ту песню? Правда, ее никто не слышит, но, может быть, с вами мне повезет...

— Мистер Смит, я вызову медиков. О вас позаботятся. Я... — офицер уже начал вставать, когда старик открыл рот и резко вдохнул.

Ни разу до этого Джексон не слышал такого странного звука. Это было не пение, нет, и не резкий горловой звук, как у шаманов возле индейских костров. Это походило на помехи в радиосвязи. Или когда переходишь с одной волны на другую, и между двумя песнями звучит белый шум. Впрочем, такой звук обычно воспринимается, как нейтральный... То, что вылетало из горла старика, звучало, как сигнал бедствия с инопланетного корабля. Неразгаданный код, в котором слышалась угроза... беспокойство... мольба.

Старик встал — Джексон запоздало пожалел, что оставил тщедушного доходягу без наручников — и подошел вплотную к офицеру, положив руки ему на плечи. Тот попробовал что-то сказать — приказать, пригрозить, позвать на помощь, но как только Джексон открыл собственный рот, громкость звука резко усилилась.

«Резонанс» — вспыхнуло в его голове слово из разговора. — «Сейчас моя голова войдет в резонанс и взорвется ко всем чертям, как пиньята в Рождество».

Вместо этого он оказался в машине. Машина стояла в пробке. На мосту.

***

— Дорогой, можно ли что-то сделать? Мы опоздаем! — женщина на переднем сиденье, взволнованно смотрела в стремительно темнеющее небо за лобовым стеклом.

— Да мы уже опоздали! Уже почти пять! — мужчина за рулем не пытался скрыть свое настроение. — И это была твоя идея поехать к маме в Галлиполис по самым пробкам. Скоро Рождество, и всем нужно ехать через этот чертов мост! Будь он проклят!

— Дорогой, не выражайся так при Сэме.

Мальчик на заднем сиденье — на вид ему было не больше десяти лет — сидел вытянувшись по струнке. Он смотрел на стержневые подвески за окном — когда машина ехала быстро, они сливались в сплошную полосу, но сейчас они еле позли, так что подвески проплывали мимо невыносимо медленно, словно смеясь над их неизбежным опозданием.

— Мама... — произнес он. — Я...

— Сэм, не лезь! — резко оборвал его отец. — Ты обещал, что будешь вести себя в дороге тихо.

На некоторое время в машине воцарилось напряженное молчание. С темного неба повалили хлопья снега, и отец включил дворники. Машины вокруг недовольно гудели.

Мама включила радио. Зазвучал «Джингл Беллз», надоевший даже Сэму, и она покрутила ручку настройки. Музыка оборвалась и машину наполнил белый шум.

— Ради всего святого, выключи это! — отец крепче вцепился в руль и нажал на тормоз — впереди резко затормозила машина. — Я тут с ума с вами сойду!

Мама поджала губы и выключила радио. Но белый шум не прекратился. Нахмурившись, она проверила приемник еще раз — оно молчало. Звук шел с заднего сиденья.

Плавно — как в замедленной съемке — они повернули головы назад. Сэм — его белое лицо сейчас походило на луну — сидел с широко открытым ртом и издавал этот странный и неприятный скрежет.

Они заговорили одновременно:

— Сэмми!

— Немедленно прекрати это!

В воздухе раздался хлесткий звук, похожий на дребезжание порванной струны. Закричали люди.

— Да что же это такое! — отец выругался и повернулся к рулю.

— О боже мой! — это уже кричала мать.

Мост перед ними колыхался, словно живой. Стержневые подвески лопались одна за другой, как дешевые нитки. Полотно дороги пошло волнами, накренилось вперед — машины потащило вниз.

Мать продолжала кричать, отец пытался переключить рычаг передач на задний ход, а десятилетний мальчик на заднем сидении — маленький Сэм Смит — продолжать петь песню, заполнившую его без остатка. Песню ржавчины.

***

Старик закрыл рот и перевел дыхание. Офицер отшатнулся, протер глаза и обессиленно рухнул на стул.

— Вы тоже увидели это, да? — Смит возбужденно начал мерить шагами маленькую комнату. — Какая, в сущности, безделица. Заржавевший подшипник, трещина в два миллиметра в подвеске номер триста тридцать. Тридцать одна машина упала в реку — включая нашу. Я выжил. Мама с папой — нет.

Офицер растерянно хлопал глазами, не в силах встать или хотя бы ответить. А старик продолжал:

— Я провел остаток детства с бабушкой в Галлиполисе. Спустя два года через реку в том месте построили другой мост — мемориальный — и я слышал его. С ним все хорошо. Но не с Вашингтон-бридж... Теперь-то вы слышите?

Офицер Джексон напряг слух и только сейчас понял, что больше не слышит рождественских песен из-за стены. Он слышал вибрации. Слышал, как ветер пролетает через ржавую решетку в камере заключения, откуда был доставлен мистер Смит. Слышал, как дребезжит ржавая подвеска в проезжающем мимо автомобиле. Как рычит и стонет железное существо в десяти милях к югу. Мост держался из последних сил.

— Поехали, офицер! — сказал Сэм Смит. — Спасите людей... А потом... Вас ждут шестьсот тысяч мостов.