Мотылек

Я обратил свой взор в небесную высь. От открытого окна веяло холодом ночи, лёгкий ветер ласкал мои руки, сжавшие оконную раму. По мрачному небу медленно текли облака, обгоняя друг друга. Полная луна светила прямо в окно, озаряя комнату чистым белым светом.

Стало прохладно, и я закрыл бумажное окно, приглушив свет. В комнате настала тьма. Она кралась из-под всех щелей, тянулась ко мне, но всё равно боялась приближаться, считая меня сильным врагом, коим я не являлся.

Я был слабее любого в этот миг. Я готов был сдаться без боя, лишь бы пропустить мимо свою страшную участь и напасть первым, думая, что такой выход принесёт всем меньше потерь. Нападением я считал свое поражение без боя. Сделай я так, то кто бы осмелился бить и так убитого?

Свалившееся на меня бремя, словно привязанный к ноге камень, тянуло на самое дно без намёка на спасение, на малейшую возможность всплыть и увидеть вновь небесный свод, так и зовущий меня в последнее время к себе.

Я набрал воздуха и медленно, но прерывисто выдохнул. Моё сердце бешено колотилось в горле. Сильная дрожь пробивала все мое тело, не давая твердо стоять на ногах.

Я, шатаясь, прошёл к кровати. Наклонившись и словно в поклоне встав на колени, помедлив, отогнул половицу. Под ней блеснула сталь клинка. Это была последняя остановка. Я не мог, к сожалению и всего своего дворца, и народа, терпеть происходящее.

Я протянул руку и схватил рукоять меча, после поднял его и сам встал на ноги. Руки едва удерживали меч. Страх сковывал моё тело, но я сопротивлялся ему. Притом я ясно осознавал, что поступаю, как последний в мире эгоист, бросая все на произвол судьбы.

Моя страна готова была пасть, но первым умрёт её новоиспечённый правитель, взошедший на престол позавчера во время кипящих бунтов, восстаний. Ни армия, ни люди, абсолютно никто не поддерживал моего восхождения, считая, что сын будет подобен ужасному отцу, из-за которого страна была на грани погибели.

Я стиснул зубы до боли. Руки поднимали клинок к моей шее. Я знал, что совершаю страшный грех. Мои мысли быстро сменяли друг друга, танцуя в безумном танце. Что же я творю? Зачем?

Холодное лезвие коснулось лезвием тонкой кожи. Руки онемели и не поддавались, тело совсем окаменело в этот страшный миг. Я хотел всеми силами переступить порог в бездну, чтобы прекратить мучения, но резко его высота возросла, не давая мне этого сделать.

Я осознал, что не имею права терять надежд, но ждать, пока взбунтовавшийся народ или потерявшая терпение армия, а может лицемерные министры и князи сами решат быстрее окончить моё правление, найдя нужного им человека на престол, не мог.

Пальцы сильнее сжали рукоять так сильно, что побелели костяшки. Я напрягся всем телом и был готов одним взмахом перечеркнуть всё.

— Ноан, — раздалось по покоям спокойным голосом.

Я крупно вздрогнул. Хватка ослабла, и меч со звоном упал и проскользил от меня по полу. Я инстинктивно отскочил от клинка, резко оборачиваясь на голос.

— Кто здесь? - нахмурившись, процедил сквозь зубы я ре своим голосом.

Во мне заискрилась злость. Я поверить не мог, что так легко кто-то сможет сбить меня с этого пути, ещё и поймав на кульминационном моменте.

В глаза попало что-то светлое. Я зацепился за это глазами, желая увидеть мерзавца, помешавшего мне.

Облокотившись на неожиданно открытое окно, поставив на его раму две руки, стоял человек в белоснежных одеждах. Он совсем не закрывал света луны, тот будто проходил сквозь.

Я насторожился, увидев знакомое лицо. Я никогда не видел этого человека, но узнавал в нём собственные черты, а ещё больше черты почившего отца. Он был чуть ли не его близнецом, что заставило перекрыть мою злость нарастающим страхом.

Губы незнакомца растянулись в улыбке, а глаза согнулись в два полумесяца.

Прежде, чем схватиться за меч и направить его на незнакомца, я отрезвился и выбрал путь слов.

— Кто ты?

— Энет Сай.

Всё же я вернулся к первой дороге и поднял меч, направив на него. Какой безумец посмел назваться моим убитым дядей, ворвавшись в покои правителя?!

— Он мёртв! – Воскликнул я.

Я знал, что не являюсь законным наследником на самом деле, знал, что по началу престол не был отдан отцу, хоть тот и был старшим сыном в семье. Идя вопреки всем законам, мой дед решил передать престол своему второму сыну, Энету. Когда престол занял Энет, отец устроил дворцовый переворот, подчинив себе армию. Он сверг дядю и безжалостно убил его, несмотря на связывающие их братские узы.

Смешно, но служащие за спиной у отца, когда я ещё был ребёнком, всячески подмечали моё сходство с его братом. Отца это злило. Никто не рассчитывал, что он будет знать о всех словах, небрежно кинутых в стенах дворца. Но как оказалось, у каждой были уши. И из-за чужих слов отец ненавидел меня ещё больше. Он и так часто не замечал своего единственного сына, сбрасывая того полностью на слуг. А мать умерла еще при родах. В ее смерти я также часто был виновен.

Выражение лица нахала ничуть не изменилось. Он издевался надо мной и провоцировал, совсем не боясь ни меня, ни меча.

— Я не спорю, Ноан, я мёртв. — Внезапно ответил он. — Хочешь, проверь.

Всё казалось мне глупой издёвкой. Кто-то решил выставить меня сумасшедшим дураком, сыном своего отца, подослав больно похожего на родного мне человека, чтобы тот выставил себя живым Энетом.

Я не смог удержать себя в руках. Конец клинка должен был коснуться лишь одежды Энета, но неожиданно прошёл сквозь него. Я испуганно отрянул, откинув клинок вон. Тот отразил луч света, прошедшего по моим глазам и ослепившего на миг.

Я отступил еще на пару шагов, не веря происходящему. Вдруг все это было дурным сном? Или я все же сумел сделать задуманное и теперь видел предсмертные галлюцинации? Это могло быть что угодно, но только не быль.

— Какого…

Энет хмыкнул.

— Ну что ж ты, племянник, словам своего драгоценного дядюшки не веришь?

Перед глазами всё поплыло, меня потянуло назад. Я ступил во тьму, куда лучи луны уже не доходили. Серьёзным противником тьме я не был, появился кто-то во множество раз сильнее и страшнее. Он нес свет.

— Диву даешься, что не на Небесах меня встретил, да? — улыбка пропала с лица Энета.

Всё происходящее перестало доходить до меня. Оно обрывалось на пловине, не принося никакой ясности. Я лишь смотрел на светлый лик. Дядю я видел раньше только на семейных портретах, пока они не были сожжены по приказу отца.

— Почему?..

Ничего более я не был в состоянии произнести. Мой язык онемел. Вопросов, безусловно, было до пугающего много, но ни один из них не складывался и не мог быть произнесен.

Энет вскинул брови, пожимая плечами.

— Что уж, — словно читая мои мысли, он ответил: — Брат пошел за мной следом, а теперь и его сын решил увязаться. Сам посуди, разве не было бы больно видеть все это?

Я сглотнул, находя в себе силы возразить. Я променял здравый рассудок на смирение с тем, что передо мной действительно умерший Энет Сай.

— Что с того, что я хочу на тот свет? — Я проговорил это в полголоса, боясь, что все еще нахожусь в настоящем, — Я не верю, что смогу что-либо исправить. Как неопытный мальчишка поднимет страну с колен? Как вы можете осуждать меня за мою слабость?

Его лицо резко изменилось. Оно резко стало серьезнее и жестче. Я же уже готов был к спору.

— Не время, понимаешь. Страну бросить решил? Людей тебе не жаль? Пусть всё рухнет, да? Столько лет возводилось это величие, а теперь пора ломать его? Как же ты не можешь осознать, что с твоей смертью умрет и все от тебя зависящее?

— Найдется тот, кто будет во множество раз лучше подходить роль правителя! Меня не желали на трон! Я не нужен народу, он никогда не примет меня, сына тирана!

Энет остался так же серьезен, как и ранее. Он не показывал ни злости, ни разочарования. Казалось, он застыл в раздумьях, тщательно подбирая слова.

— Пусть то будет какой-то простак, генерал, министр или князь, рано или поздно правителем захотят видеть человека из рода. А вряд ли найдется тот, кто захочет править руинами.

— Я незаконнорожденный! —Я в порыве закричал.

Энет вскинул бровь. Он выпрямился сложил руки по бокам рта, будто желая позвать кого-то. Поворачиваясь из стороны в сторону, он закричал:

— Эй! Где все наследники? Наследники Сай, вы где?! — Он резко повернулся ко мне указал на меня пальцем. — Ах, точно, вот же единственный наследник Сай, на котором грозит оборваться сей чудесный род.

Мне было всё равно на род Сай, на страну, на людей. Этому всему должен был настать конец, и я один никак не смог бы в одиночку спасти все это. И я был уверен, что он этого не просто понимал, а знал. Его попытки образумить меня были тщетны.

Наши взгляды на ситуацию кардинально рознились.

— Значит, суждено другому роду продолжить правление, — сухо отреагировал я на преставление Энета.

Он хмыкнул, покачав головой.

— Давай тогда по-другому. У тебя страна на руках умирает, и спасти ее ты уже, что ли, не в силах? Ты думаешь, что тебя не услышат? Что никто не увидит твоего стремления исправить ситуацию? Твоей разницы с отцом? Чего ты боишься?

Я застыл.

— Чего я боюсь?.. Я боюсь, что ничего не выйдет. Да, меня никто не услышит. Притом все и так сравнивают меня с отцом. Я самостоятельно ничего не смогу.

Энет не стал медлить с ответом, говоря очевидное:

— Так найди себе помощь.

Его слова вывели меня на нервный смех. Отца все проклинали, а меня, его сына, ни во что не ставили и плевали чуть ли не в лицо.

— Все против меня.

Он усмехнулся, снова облокотившись на оконную раму. Его непринуждённая поза вызывала подозрения.

— Заручись поддержкой генерала Даяна, через него подчини себе армию, а дальше усмири народ. Уже не так плохо.

Я задумался, генерал, про коего говорил Энет, вовремя оказался во дворце. Он знал меня с младенчества. Возможно, его отношение ко мне было более мягкое и менее предвзятое.

Я не стал дальше морочить себе голову и спросил:

— А границы?

Энет закатил глаза.

— Так у тебя уже всё будет, направишь туда войско и всё.

С последним словом его образ растворился в воздухе. Так он незаметно подвёл меня к решению всех проблем, а я даже не понял, как ему удалось это сделать. Теперь я ощущал нерешительность, любая мысль о следующем действии ставилась под сомнение.

В комнате стало холодно. Ветер усилился и покачивал открытое на распашку окно.

Отец был страшно виноват перед своим братом, который даже после смерти беспокоился о стране и племяннике. Со смертью отца вся вина ложилась на меня. А что я мог сделать? Наверно, только то, что сказал мне Энет Сай.

Внезапно дверь в покои распахнулась. Яркий свет из коридора дошёл до меня, ослепляя. Я едва смог разглядеть ворвавшихся.

В дверях появился стражник, юноша, совсем недавно поступивший на службу. Он закричал с испуганным лицом:

— Ваше Величество! Бунт! Люди на нас идут!

Я глубоко вдохнул и поднял меч, выходя из покоев к стражнику, на свет. Хоть в грули все сжалось, мой голос звучал четко и строго:

— Генерала Даяна ко мне. Быстро.

Не ожидавший от меня такой решительности и собранности стражник вздрогнул, но после быстро ринулся, и через несколько минут генерал уже был передо мной.

— Ваше Величество. — Он неохотно поклонился мне.

На улице была середина ночи, старика, видимо, пришлось разбудить, чему тот явно рад не был. Увидев в моих руках меч, он стал настороженно посматривать на него, пока я отдавал распоряжения:

— Генерал Даян, собирайте своих людей, нужно подавить бунт.

— Есть, Ваше Величество, — без пререканий ответил он, выпрямляясь.

Генерал ушёл, переходя на быстрый шаг. Я проследил за его спиной, а после заметил стражника, оставшегося со мной.

— Вы со мной, — слишком резко сказал я ему.

Он округлил глаза в удивлении.

— Как ваше имя? — Более спокойно спросил я, чтобы отвлечь его.

— Мэйн Винет! — Выкрикнул он, кланясь.

После мрачной ночи моё государство встретило рассвет спустя четыре года. Я стал править в шестнадцать, и сейчас смог привести страну к свету. Удивительно.

Заручившись поддержкой армии под командованием генерала Даяна, я смог остановить бунт. А сделав ряд реформ, я устранил будущую угрозу в виде недовольного народа. Чтобы расправится с вспышками вторжений на границе, я отправил туда людей, а после двух лет боя мы одержали победу, и подписали мирный договор.

В народе меня стали называть «Мотылек», чем указывали на то, как резко я изменился. Меня это ничуть не смущало, я принимал всё, как есть. Даже был рад.

Призрак Энета ко мне больше не приходил, хотя то могла быть на самом деле лишь моя галлюцинация, но когда я сумел отыскать в заброшенной комнате единственный, уже порченный временем портрет, то убедился в сходстве того образа, что пришёл ко мне в ту ночь.

Я стал окружать себя людьми, к кому был менее подозрителен. Мэйн, который несмотря на свою нервозность в моем присутствии, в тот день защитил меня, потому я решил включить его в свою личную стражу.

Я не верил, что смог всё разрешить, настолько это казалось мне неправдоподобным. Я будто в одночасье, на одном дыхании, лёгкой рукой смахнул горы со своих плеч и пошёл на свет, ведя за собой страну.

Бывало, я относился к своим приближённым с недоверием, но их поступки всё же сумели меня переубедить. И я стал медленно полагаться на них, доверяя решение некоторых вопросов.

Войны не начинались, люди не жаловались, знать тоже не плела интриг за спиной правителя. Я мог быть спокоен, как и дух Энета.

Я сидел за столом при свете единственной свечи, перебирая хлам из бумаг, собравшихся со временем. Они копились ещё с времён правления отца, так что даже вызывали интерес.

В дверь постучались, и я, не поднимая глаз, устало прикрикнул:

— Входите!

В кабинет зашёл стражник, ныне мой помощник Мэйн. Он оглянулся и закрыл за собой дверь, подходя к моему столу. Тусклый свет стал озарять его задумчивое лицо.

— Ваше Величество, в столь поздний час вам стоит уже отдыхать. Почему вы ещё не спите?

После подавления бунта юноша стал более спокоен. Так как мы были ровесниками, у нас нашлись общие темы, да и я решил тогда, что мне нужен человек, который будет не только стражей, но и другом. Мэйн действительно внушал доверие.

— Я отправил служанок, сказав, что скоро лягу, не стоит никого звать, я почти закончил, — возвращаясь к бумагам, пояснил я.

Он не стал меня переубеждать или упрашивать, зная, что это бесполезно, лишь придвинул стул и сел напротив. Я был не против его присутствия. Вряд ли в этой груде бумаг нашлось бы что-то стоящее, ведь до этого момента попадались только отчеты министров и счета.

В мои руки попал конверт. Я почти отбросил его, приняв за очередной отчет, но увидел незнакомую подпись. Медленно я раскрыл конверт и достал лист, свёрнутый в несколько раз.

«Имею возможность предполагать, что по дворцу пошло недоброе движение. Люди оглядываются на меня и шепчутся. Министры отмалчиваются, слуги говорят, что ни о чём не ведают, а стража не подаёт виду.

Кажется, что мне уже не так и рады, потому желаю узнать у брата, каково его мнение, ведь оно для меня важно...».

Я не стал читать дальше. Пальцы сами скомкали бумагу. Меня поглотило разочарование, обида и злость. Письмо принадлежало дяде и адресовывалось отцу, похоже, в то время, когда готовился дворцовый переворот. Страшно понимать, что в тот момент дядя надеялся на помощь отца.

Мэйн посмотрел на скомканный лист и спросил:

— Что-то случилось?

Я не ответил ему. Рука с листом сама потянулась к свече.

Мэйн вскинул брови и в недоумении посмотрел на мое пустое выражение лица.

Я видел, как огонь захватывает бумагу. Это было завораживающее зрелище. Но вскоре я очнулся, почувствовав жар у пальцев. Испугавшись огня, я бросил горящий комок. Он упал на стол, грозя поджечь собой все вокруг.

Я и Мэйн одновременно вскочили с места. Мэйн, не думая, убрал руку вглубь рукава и им потушил огонь. Свеча внезапно тоже потухла. Комната погрузилась во мрак. Мы оба застыли на месте.

— Испорил?— поинтересовался я.

Мэйн вернул руку, нащупал обгоревшую ткань и цыкнул языком, обречённо опустив руки.

— Да.