Мой Бог - Моя Семья - Моя Страна: Жнец

Яра

После грозы лес превратился в настоящие джунгли, или же так только казалось. Сейчас же на небе не было ни одного грозового облачка. Многие одиноко стоящие деревья близ ближайших поселков были выдернуты из земли с корнями. Несколько домов, включая церковь, подверглись удару молнии, в ходе чего некоторые из них были сожжены.
Мимо одного из таких поселков проезжала телега со старой клячей. Ею управлял мужичок лет сорока пяти на вид, черноволосый с бородой, в которой проскакивало много седых прядей. Росту он был среднего, а телосложения крепкого. Он проезжал по окрестностям, выискивая своими маленькими черными бегающими глазами опавшие деревья. Подъехав ближе к одному из таких деревьев, он спрыгнул с телеги, бросив поводья, схватил топор и подошел ближе к корню дерева, дабы обрубить торчащие корни. Но, замахнувшись топором, он уловил некое едва заметное движение в яме, куда раньше уходили корни. Не успев подойти достаточно близко, на него выскочил кролик и тут же умчался прочь. Только было выдохнул дровосек, как следующий вид заставил его замереть в ступоре. Через несколько секунд после осознания происходящего он бросился в яму. Мужчина вылез из ямы, измазавшись в грязи, и аккуратно положил свою находку в телегу. Вскочил на нее, схватил поводья, развернул клячу и стал держать путь к ближайшей деревне. В повозке лежало тело ребенка.

Въехав в деревню, мужчина направил клячу к церкви Святого Иосифа. Он взял ребенка на руки, спрыгнул с лошади и понес его к зданию, стоящему по правую сторону от церкви. Он постучал в обветшалую еловую дверь. Казалось, что от его стука она, не выдержав напора, сама обвалится. Через несколько десятков секунд послышались шаги. Задергалась ручка двери, и та отворилась. То была женщина лет тридцати, с белокурыми волосами, постепенно теряющими свой блеск, росту около пяти футов и трех дюймов. Она была болезненно бледна. Глаза карие, но пустые, одеяния черные. Она взглянула на вспотевшего, измазанного в грязи мужчину и на не менее грязного ребенка. Женщина также молча позволила им войти и указала, куда положить несчастного. Мужчина, стоя над ребенком и не сводя с него глаз, спросил у монахини:

-Вы сможете принять ее?

Монахиня отвела взгляд и ответила после непродолжительной паузы:

-Сейчас не то что в церкви, во всем поселке дефицит продуктов. К тому же сегодняшняя буря разрушила склад с запасами зерна и молния ударила прямо на ферму, где содержался скот. Несколько сараев и жилых домов сгорело вместе с людьми. Ни одной такой грозы я на своей памяти не видела. Сегодня должны были привезти нам продукты со склада. А как же их везти, если склад сгорел? Наших детей сегодня нечем кормить, а этот ребенок первее всех издохнет. Она больна? Где ты нашел её? — Всё это женщина говорила полушепотом и, как бы невзначай причитая.

-Лежала в яме, куда раньше уходили корни старого дуба. Ей богу, как она там очутилась? Али сбросил кто несчастную?

Монахиня подошла к ребенку и убрала темную прядь волос, закрывающую ее лицо.

— Будь парнишкой, сдал бы кузнецу, або себе в подмастерья взял. Девчонка-то жить будет?
— Я не знаю. Подождем, пока очнется. Может и расскажет, как в яму попала.

Вдруг послышались шаги из-за соседней двери. Женщина выпрямилась, ожидая. Дверь отворилась, и вошел священник. Монахиня поклонилась и поздоровалась. Мужчина проделал тоже самое. Священник подошел к ребенку и внимательно всмотрелся в лицо девочки. Затем обратился к монахине:

— Маргарет, приведите в порядок это дитя. Эту девочку церковь берет под свою опеку. В полдень ее заберет отец Никодим.

-Прошу прощения за свою грубость, Святой Отец, — вмешался дровосек. — Разрешите задать вам нескромный и возможно грубый вопрос. Зачем вам это дитя?

Священник пристально посмотрел на мужчину и, не отводя глаз, ответил:

— В нашей церкви всегда рады новым ученикам и последователям. К тому же ситуация на рынке сейчас не самая благоприятная. Если в моих силах спасти хотя бы одного ребенка, то я приложу к этому максимальные усилия. Что ж, сейчас я вынужден вас покинуть. Я буду молиться за ваше здоровье.

Дровосек проводил презрительным и недоверчивым взглядом священника. Затем еще раз бросил жалостливый взгляд на девочку и покинул приют.

Через несколько часов в заднюю дверь приюта постучались. Вошедший подошел к сестре Маргарет, поздоровался и поклонился. Затем проследовал за ней через столовую и умывальню. Они прошли по коридору и свернули налево, где располагались комнаты сестер. Маргарет отворила дверь в свою комнату и пригласила священника войти. На кровати, заправленною белыми простынями, лежала тоненькая девочка с остриженными по плечи темно-русыми волосами. Её кожа отдавала немного золотистым оттенком. Отец Никодим взял девочку на руки и поспешно вышел, не дав Маргарет задать томившие ее вопросы.

Никодим вышел из приюта. Хотел он было уже подняться по лестнице, ведущую к главному входу в церковь, как девочка открыла глаза. Первые секунды этот взгляд был полусонный и дезориентированный. Но когда девочка осознала, что ее куда-то несут, то начала брыкаться и ударила ногой в подбородок священника, заросший рыжеватой бородой. Она упала на землю, вскочила и кинулась бежать прочь.

— Стой, юродивая! — прокричал священнослужитель и бросился за девочкой.
Она бежала босиком по грязи, спотыкаясь и наступая на осколки разбитого стекла. Когда ее почти нагнали, девочка встретилась взглядом с мужчиной приятной наружности. Он был росту около шести футов и двух дюймов. Лицо его было не брито, но оттого оно казалось только красивее. Из всех присутствующих прохожих, она выбрала в роли своего защитника именно самого пугающего и серьезного. Она подбежала, схватилась за его потрепанный черный плащ и спряталась за его большим телом. Священник, запыхавшись, подошел к мужчине. Тот лишь угрожающе въелся черными, как ночь, глазами в преследователя ребенка.

— Прошу прощения, уважаемый, не могли бы вы отдать ребенка? Девочка находится под защитой церкви.

Все взгляды были устремлены на происходящую сцену. Высокий черноволосый человек взглянул на ребенка, прячущегося за ним. Девочка в ответ посмотрела на него своими ярко-зелеными глазами, просящими о помощи. Вдруг толпа расступилась, давая пройти человеку с его свитой. Священник Никодим обернулся и поклонился. Защитник девочки стоял также непоколебимо. Остальные присутствующие также поклонились и перекрестились. Отец Фёдор подошел ближе к незнакомцу и наклонился в бок, выискивая глазами девочку.
— Дитя, у тебя все ноги изранены. — Произнес Отец Фёдор. — Отец Никодим приносит свои извинения за то, что напугал тебя.

Незнакомец взял девочку за руку и вывел вперед. Она еще раз посмотрела в его черные глаза и подошла к священнослужителю. Тот взял ее на руки и они вместе направились к церкви. Уходя, девочка не спускала глаз со своего защитника до тех пор, пока они не скрылись за углом.

Смеркалось. Приостанавливалась вся строительная работа. Лавки с оставшимися товарами уже закрывались. Из одной таверны вышел высокий человек, чье лицо закрывал плотный черный плащ. Он шел, не спеша. Вдруг кто-то позади начал его окликать, но он продолжал свой нерасторопный шаг, не оборачиваясь. В конце концов оклик прекратился. И тут возникла прямо перед мужчиной маленькая резкая фигура. Она появилась неожиданно, да так, что человеку пришлось даже приложить усилия, чтобы остановиться, дабы не столкнуться. Только приглядевшись, он смог узнать знакомый вопиющий взгляд. На него, выжидая, как хищник перед тем как напасть на добычу, смотрели большие яркие изумрудные глаза. Девочка выставила вперед, держа обеими руками, булку.

— Дяденька, возьмите!

Мужчина поглядывал то на булку, то на девочку. Он выставил руку вперед в знак отказа и через секунду почувствовал на ней маленькое тепло, разливающееся по всему телу. Неожиданно стало очень спокойно. Казалось, что всё остальное окружение исчезло и больше ничего не важно. Это тепло было очень нежным и необжигающим, словно обволакивало саму душу. Впервые в жизни он почувствовал, будто тело стало легче воздуха. Или же он падает с огромной высоты? Но от этого ему не страшно. Больше нет страха, нет переживаний, нет мыслей. Мужчине показалось, что этот момент длился целую вечность, хотя не пришло и минуты, как тепло исчезло. Вместо него осталась лишь ржаная булочка. На мгновение человек даже забыл, что он делал на той улице, а потом увидел лицо широко улыбающейся девочки.

— Спасибо, дяденька! — протараторил ребенок и побежал в ту же сторону, откуда пришел. А мужчина всё также стоял, пытаясь осознать с ним произошедшее.

Он бы стоял там целую ночь напролет, на переулке между закрывшимися лавками, сгоревшим складом, двумя тавернами, откуда доносились выкрики, и публичным домом, если бы не крик пьяного торговца, выбивший его из колеи. Придя в чувство, мужчина направился дальше по улице, держа курс на питейное заведение.

Войдя, присел у самого прилавка, заказав несколько кружек пива. Он сидел уже больше получаса, обдумывая и пытаясь прийти к логическому выводу о произошедшем недавно событии; до его слуха донёсся веселый смех. Обернувшись, пред ним предстала следующая картина: вокруг стола собралась компания рабочих; все взгляды были устремлены на мужчину с раскрасневшимися от хмеля щеками, среднего росту, частично поседевшей бородой и взъерошенными волосами. Тот человек пытался рьяно и с особым усердием что-то доказать своим компаньонам, что вызывало у последних лишь смех.

— Да Богом клянусь, что видел! Вот этими руками из ямы достал!

— А как тогда она туда попала? К тому же в грозу страшную! — подхватывал человек с низким голосом, делая акцент на последнее слово и как бы растягивая звук первого слога.

— Проведение Божие! Я же ее сразу в наш церковный приют повёл. Там даже старикам в помощи не отказывают! И тут откуда ни возьмись Святой Отец! Хоть убейте, а я в жизни не поверю, что он услыхал наш разговор с сестрой, проходя мимо! А может он вовсе и не святой! Ни одного сироту из приюта не взял, а здесь больного и появившегося из ниоткуда по неизвестным обстоятельствам найденыша! Да! Точно, бес! Колдун!

— Да что ты говоришь такое, юродивый? За еретика примут, и глазом моргнуть не успеешь, как на костре окажешься!

Их спор продолжался долго, но мужчина в плаще уже не слушал. Он покинул пивную, так и не съев свою булку. Спустя долгое время блуждания по улицам ноги привели его к церкви. Подняв голову, он заметил уже знакомый для себя облик, сидящий на лестнице с поникшей головой. Девочка вздрогнула, почувствовав на себе чей-то взгляд, и, подняв голову, обрадовалась.

— Разве в такой час детишкам можно выходить на улицу? — Произнес человек, присаживаясь рядом с девочкой.

— Мне не нравится это место.

— Не нравится? Здесь есть крыша над головой, еда, вода и теплая постель. Чем же оно тебе не нравится?

— Те люди злые и странные. Они заставляют меня говорить глупые вещи и называют чужим именем. — Мужчина призадумался.

— Каким именем?

— Они зовут меня Марией и говорят, чтобы я давала надежду людям.

— Что это значит?

— …Я не знаю. Все, кого я сегодня видела, страдали, а еще их души потрескавшиеся, а у тех людей в черном такая же душа, как их одеяния. — Повисла пауза. — Но дяденька не такой. — Девочка посмотрела прямо в глаза своему собеседнику. — У дяденьки душа светлая и чистая.
Человек пытался разглядеть в глазах ребенка хоть каплю шутки или детской выдумки.

— Почему ты решила, что моя душа чистая? — усмехаясь сказал человек.

— Потому что дяденька любил. — Без запинки ответил ребенок. Человек с каждым её словом впадал в большой ступор. Он был ошеломлен. — Он любил женщину с огненно-рыжими волосами и ясными, как небо, голубыми глазами. Но те люди в таких же черных одеждах как в этом месте слили её с огнем воедино. Дяденька злится, но не пускает эту черноту в свое сердце. Поэтому дяденька другой.

Мужчина глядел на ребенка глазами полными удивления и непонимания. Он не знал, как объяснить столь глубокие познания ребенка о его жизни. Не успел он тщательно обдумать слова девочки, как та схватила его за руку, и он снова почувствовал то блаженное тепло, но в этот раз будто проваливался глубоко-глубоко и с каждой секундой уходил всё дальше и дальше. Голос ребенка прозвучал колокольным звоном у него в голове. — Дяденька, забери меня отсюда!

Глаза ребёнка светились так ярко, словно изумруд, преломляющий множество световых лучей. Они сидели на ступенях уже несколько минут, и ни один не сводил глаз с другого.

Поднялся ветер. Постепенно он становился всё сильнее и сильнее, пока не начал ломать ветки деревьев. Церковный хор почти смолк. На небе сгущались тёмные тучи, закрывая собой освещавшую земную поверхность Луну. Темнота поглотила улицу. Из освещения остались лишь два блестящих изумруда. Последние прохожие исчезли в своих крохотных домах, остальные скрылись в трактирах. Надвигалась буря.

— Что ты такое? — произнёс почти шёпотом незнакомец, на которого был устремлён проницательный и ожидающий взгляд. Девочка отдалилась, продолжая всматриваться в мужчину. Он сделал глубокий вдох и выдох. — Моё имя Дэниел.

— Я знаю. — Резко оборвала его собеседница.

После минутной задержки последовало следующее:

— Как твоё имя?

Девочка задумалась. Отвела взгляд от мужчины и устремила его на небо, откуда раздавался гром.

— У меня нет имени. — Сказав это, девочка повернула голову вперёд, уставившись вдаль.

Двери церкви открылись нараспашку, пропуская толпу хористов. Среди них были и старые, и молодые. Они спускались, обходя пару людей и иногда на них поглядывая. Когда певчий коллектив полностью сошёл со ступеней, на пороге церкви показалась уже знакомая обоим героям фигура. От ветра его седая и длинная борода развевалась. Пухлый, среднего роста мужчина преклонного возраста стал, не торопясь, спускаться. Он внимательно проследил за поведением девочки и сидящего с ней рядом. Спустившись, раздался мягкий убаюкивающий голос.

— Добрый вечер, молодой человек. Снова Господь решил свести нас с вами. Не желаете отпустить грехи? Двери нашей церкви Святого Иосифа открыты для каждого и днём, и ночью.

— Благодарю. Вероятнее всего это случится в любой другой день. — Ответил Дэниел, не вставая, что было весьма дерзко и неприлично с его стороны, не оборачиваясь на священнослужителя.

Последний же обратился к девочке, которая также как и её новый друг не обращала на него никакого внимания.

— Мария, как ты себя чувствуешь?

… — последовало молчание.

— Не утомилась ли?

— …

— Пойдём со мной. Сегодня для тебя был тяжёлый день. Тебя ожидает вечеря. — Во всё время диалога на лице священника играла лёгкая успокаивающая улыбка.

— Я не хочу туда идти.

Отец Фёдор старался сохранить улыбку на своём лице и тон голоса, подавляя раздражение.

— Мария, если не хочешь принять телесную пищу, может тебе угодна духовная?

— Я не хочу.

— … Тогда помолись за наш урожай и прихожан, что ты видела сегодня. Они бедны и несчастны, а мы являемся их проводником, ведущим к самому Господу. Помолись, дитя, и он услышит твои молитвы.

— Не услышит. — Резко отвечал ребёнок.

Священник выпучил глаза от удивления, но через секунду принял прежнее выражение лица.

— Господь слышит всех, но наш голос для него особенно громок. Позже ты поймёшь, что пища, посланная нам Господом, как духовная, так и телесная, призвана укрепить нашу с ним связь. Главное — быть благодарным за всё, что он посылает; какими бы тяжкими ни были испытания, они посланы укрепить наш дух и нашу веру.

— Не может быть слуха у того, чего нет. — Оборвала девочка.

Чувства, отображающиеся на физиономии священника, были настолько бурными и скоропостижными, что автор не может не остановиться на их описании. Первой эмоцией было удивление: он вскинул седеющие брови, что позволило отчетливее проявиться морщинам на его лбу, сложенным гармошкой, и опустил подбородок, приоткрыв рот. Удивление сменило накопившееся раздражение и гнев. Уголки бровей опустились к глазам, рот сомкнулся, зубы заскрипели. В голове промелькнула некая мысль, отчего выражение лица его приняло изначальное положение спокойствия и стало отдавать некой приторностью удовлетворения от хитрого плана.

— Если помолишься за каждого из приходивших сегодня прихожан, то Господь простит тебя за слова, оскверняющие его веру.

— Дяденька, зачем вы говорите такие глупые вещи? — девочка, до сих пор сидящая на ступенях и повёрнутая спиной к священнику, запрокинула голову назад, изогнувшись в спине, посмотрев двумя горящими изумрудами в его глаза. Тот лишь сглотнул слюну. Капля пота пробежала по его левой щеке.

— Мария, я не хочу принуждать тебя делать что-то. Прошу, пойдём со мной, пока не начался дождь.

— Ты боишься дождя? — Девочка сидела в таком положении, даже не дрогнув. Затем она опустила голову обратно и вернула спину в нормальное положение, даже ссутулившись. — Дождь нестрашный. Он холодный и мягкий.

Немного помолчав, священник ответил, выдавая своё раздражение. Он был недоволен тем, что кто-то посмел его ослушаться.

— Мария, ты должна вернуться в церковь. Теперь это твой дом, чистоту и святость которого надо поддерживать.

Упали первые капли дождя. А через несколько мгновений они превратились в настоящий ливень. Девочка вскочила, отбежала на несколько шагов. Она сняла неудобную обувь, которую ей предоставила сестра Маргарет, и засмеялась. Этот смех был радостным и детским. Девочка вскинула голову и руки к небу, широко улыбаясь. Она начала танцевать. Одни движения были резкими и непонятными, а другие плавными и нежными, будто текущая река, по-матерински обволакивающая долину. Продолжая широко улыбаться, девочка прокричала:

— Я же говорила, что дождь нестрашный!

Через минуту чья-та грубая и жёсткая рука обхватила её тонкое и хрупкое предплечье. Девочка вскрикнула и её гримаса скривилась от боли. Рука силой поволокла её к горящим огням церкви и потащила по ступеням. Вдруг ход остановился. Мужчина в чёрном одеянии сжал руку священника. На лице его читалось хладнокровное спокойствие.

— Отпусти её. — Проговорил тот низким басом.

— Что вы себе позволяете! Забыли, что говорите с посланником Господа?! — вскричал Фёдор.

Рука Дэниела сжалась еще сильнее. Священник ослабил хватку, и девочка смогла вырваться. Она отбежала и спряталась за своим защитником.

— Стража! Схватить еретика, посмевшего осквернить нашу церковь! Пламя сожжёт вас и испепелит ваши грехи. Может тогда Господь простит вас!

Но стражи так и не показалось. Священник в ужасе оглядывался. Он выкрикивал одни и те же приказы без конца, но никто так и не явился на его зов.

— Вы, наверное, запамятовали.

Фёдор обернулся и посмотрел в чёрные глаза противника.

— Вашу стражу отозвали в город вчера утром. Новые нападения Жнеца. Что поделать? Требуется охрана, чтобы защитить все складки жира его величества. — На лице Дэниела промелькнула усмешка и блеск в глазах.

— Ты лжец! Стража церкви Святого Иосифа обладает независимостью от приказов короны! — Капли дождя смешались с потом, стекающим по его лицу. — Что ты с ними сделал?

Хотел было Фёдор что-либо добавить, но разум его помутнел, и тьма захватила его сознание.

Град был настолько сильным, что, казалось, вот-вот разобьёт старые поизношенные стёкла. Ни одной живой твари не было слышно в округе. Но вскоре дождь стал постепенно утихать, а тучи расступаться. В конце концов, показалась Луна, осветившая мокрые просёлочные дороги.

В помутневшем от долгого срока работы окне можно было рассмотреть желтоватый свет от догоравшей свечи. Как раз в этой комнате и продолжится повествование о наших героях.

На кровати со старыми, но довольно чистыми простынями лежало маленькое тельце, завёрнутое в тонкое одеяло. Единственные движения, производимые им, — стабильные подъёмы грудной клетки через определённые промежутки времени. В противоположном углу на деревянном стуле в темноте сидела долговязая, но крепкая, ссутулившаяся фигура, изредка поглядывавшая на спящего.

Светало. Постепенно солнце стало выходить из-за горизонта и пробиваться в окна жилых домов. Его блики отражались от воды, создавая волнистую багряную рябь. Один из лучей достиг второго этажа здания и медленно, чтобы не спугнуть его обывателей, подкрадывался, перебираясь по самым незаметным местам. Через некоторое время он коснулся стеклянного графина, наполненного водой, и солнечный зайчик одним прыжком приземлился своими лапками на золотистое личико сладко спящего. Глаз приоткрылся и почти сразу же зажмурился, не успев привыкнуть к яркому освещению комнаты. Маленькая фигура приподнялась, опираясь на руку, на которой красовался огромный синяк чуть ли не на всём её пространстве, и начала осматривать комнату.

Она привстала и заметила человека, уже долгое время не менявшего своего положения, сидя не стуле. Стараясь не издавать ни звука, она медленно подошла к нему и заметила, что человек спит. Затем её взгляд привлёк тот самый солнечный зайчик, снова догнавший ее хрупкое тело. Подойдя к графину с водой, девочка отодвинула его в сторону. Неожиданно все вещи, находящиеся на столе, сдвинулись на несколько сантиметров вправо, а стол издал такой звук, характерный для пожилых людей, имеющих проблемы с суставами, кое-как ковылявших с большим усилием, при этом громко охая с глубокой последующей отдышкой. От этого звука вздрогнула и девочка, и мужчина, только что погружённый в глубокий сон.

Он посмотрел на девочку, принявшую выражение вины за то, что потревожила. Дэниел перевёл взгляд на ее посиневшую руку и с обеспокоенным видом подошёл к ней. Он аккуратно взял ее за маленькую кисть, положил ту в свои большие ладони и стал осматривать. При прикосновениям к посиневшим местам, девочка мычала, сдерживая крики. Опустив руку, мужчина подошёл к своему плащу и из внутренних карманов достал тёмный флакончик с белой тягучей массой и марлевую повязку. Он указал девочке на кровать, а сам взял уже изученный всей его задней поверхностью тела стул и пододвинул ближе, поставив его таким образом, чтобы он и девочка сидели ровно напротив друг друга.

Дэниел окунул один палец в тягучую смесь и стал наносить её на посиневшие участки. Во время всей процедуры девочка кривила лицо, стараясь не плакать и не издавать лишнего шума. Тщательно размазав мазь, мужчина вытерся о кусок простыни и забинтовал тонкую руку ребёнка. Всё время, начиная с пробуждения, он был погружён в свои мысли: «Зачем я забрал девчонку с собой? Зачем ударил дьякона? Зачем вмешался в их разборки? Проще было выждать и не влезать в чужие жизни. Мне не нужен этот ребёнок, к тому же являющийся обузой». — Тут перед его глазами всплыло воспоминание с лицом поникшей девочки, сидящей на ступенях, у которой было больше не у кого просить помощи. Её слова возникли словно вспышка в его голове: «Он любил женщину с огненно-рыжими волосами и ясными, как небо, голубыми глазами. Но те люди в таких же черных одеждах как в этом месте слили её с огнем воедино». — «Кто этот ребёнок, что знал Клэр? Те священники… Неужто, она как-то с ней связанна? Если это так, то я любым способом заставлю её рассказать всё, что она знает о Клэр и её смерти». — «Как твоё имя? — У меня нет имени».

— Дяденька… — Дэниел очнулся, словно выйдя из долговременной комы и пытаясь понять, что происходит. — Мне больно… — Уже некоторое время он туго затягивал повязку на искалеченную руку. По лицу девочки текли слёзы от того, что больше не могла сдерживать в себе эту боль. Дэниел тут же ослабил хватку, дав крови притечь к руке. Он вытер слёзы с лица ребёнка и по-отцовски обнял. — «Да что я такое говорю? Из-за собственного эгоизма причинил вред невинному дитя. Снова повторяю свои ошибки. Клэр умерла. И всё, что мне остаётся, — это уничтожить всех её обидчиков».

Девочка выскользнула из его тесных удушающих объятий и вскочила на скрипящую кровать. Солнечные зайчики, к тому моменту заполнившие комнату, осветили её широкую улыбку и смеющиеся глаза, сияющие так ярко, будто само солнце через неё пытается сказать: «Привет! Я здесь!». Как и в дождь её конечности стали двигаться странным образом, формируя цельные движения. Она двигалась быстро, с множеством поворотов, отчего закружилась бы голова. Эти движения хоть были в исполнении детского тела, но они уносили смотрящего далеко за пределы реального мира. Её движения будто сливались с самим временем, пересекая его, а вокруг всё становилось цвета гренадина, что бывает на закате. Этот цвет словно обволакивал девочку и всё пространство, охваченное её движениями. «Она словно олицетворение самого Солнца» — думал про себя мужчина.

— Яра. — Вдруг произнёс Дэниел. Девочка замерла. Появилось ощущение остановленного времени. Девочка впивалась любопытными глазами в мужчину, сидящего пред ней. — Как тебе имя Яра? — Ребёнок не шевельнулся. А потом она снова заулыбалась и запрыгала, как делают маленькие дети в порыве радости. Девочка прыгнула на Дэниела и крепко сжала в своих объятиях. Первый раз он видел, чтобы кто-то так радовался своему имени.

— Яра! Яра! — выкрикивала девочка, смеясь. — Дяденька Дэниел сказал, что меня зовут Яра! Спасибо, Дяденька! — Она снова вскочила и продолжила свой танец уже на полу под аккомпанемент из скрипов деревянных досок. Дэниел лишь потрепал её по голове.

Вдруг в дверь постучали. Вместе со стуком прекратился и скрип полов, и смех девочки, и всякое, что имело свойство издавать звуки в этой комнате. Из-за двери послышался голос полового.

— Прошу простить за беспокойство. Господин Смит, к вам пришли люди из церкви Святого Иосифа. Они с деревенскими мужиками ожидают вас в харчевне на первом этаже. Мне им что-то передать?

После небольшого молчания Дэниел ответил:

— Передай, что через несколько минут я спущусь.

Половой ушёл. Мужчина нахмурился, подошёл к шкафу, снял с вешалки единственный висевший там чёрный плащ. Сняв его, можно было заметить лежащий подле длинный меч и пару кожаных перчаток. Он накинул плащ, взял оружие и почувствовал, как в него кто-то вцепился. Девочка повисла, держась за плащ мужчины.

— Дяденька, возьмите Яру с собой! — особый акцент она сделала на своём новом имени. В ответ мужчина слегка улыбнулся и снова потрепал её лохматые волосы. Он сел на колено, оказавшись наравне с девочкой, и спросил:

— Ты хочешь пойти со мной? — Девочка закивала. — Даже если моя профессия заключается в причинении вреда другим людям?

— Дяденька добрый. — Дэниел не сводил глаз с Яры. — Дяденька никогда не обидит доброго человека. Яра хочет пойти с Дяденькой Дэниелом!

На лице человека показалась добрая ироничная ухмылка.

— Дяденька не такой добрый, как ты думаешь.

— Дяденька Дэниел — друг Дяденьки Смерти. — Продолжала восклицать девочка. В голове мужчины снова пробежали её слова: «Он любил женщину с огненно-рыжими волосами и ясными, как небо, голубыми глазами». — Дяденька стал придавать их души огню, очищая от злобы, подобно тому, как куют мечи. Поэтому Яра хочет помочь Дяденьке! — В мыслях мужчины продолжали бежать строки слов девочки, строки информации, которую не мог знать никто, кроме него.

«Эту девочку нельзя отдавать никому» — Думал Дэниел. — «Она не знает ничего и в то же время знает слишком много».

Он отпер дверь и направился вниз по лестнице. А сзади его сопровождало улыбающееся дитя с перебинтованной правой рукой. Ещё с лестничного пролёта было видно, что никто не посмел выступить против церкви. Во главе всей толпы стояли уже знакомые Отец Фёдор с посиневшим и опухшим глазом и рыжебородый Отец Никодим. Завершали компанию разнорабочие, в основном мужики. Спустившись, с грязной улыбкой к Дэниелу обратился Отец Фёдор.

— Доброе утро, Господин Смит. К сожалению, вы так и не представились вчера, поэтому я был вынужден спросить ваше второе имя у полового. Вчера, быть может, я вёл себя неподобающе для сына Божьего, за что приношу свои глубочайшие извинения. Вчера вы у нашей церкви кое-что забрали, и все эти люди, что сегодня со мной, пришли убедиться, что вы честный человек и никогда не предадите свою веру и своего Создателя. Прошу, верните, если не церкви, то мне, как человеку, то, что досталось нам таким трудом.

Дэниел взглянул прямо в глаза Фёдору, не выказывая никаких эмоций или действий, и произнёс:

— Позвольте спросить в ответ на такую любезность, о каком таком труде идёт речь?

Из-за мужчины показалась девочка, внимательно осматривавшая всех собравшихся своими зелёными глазами. Столкнувшись взглядом с одним бородатым мужчиной, последний выпучил глаза и выскочил из толпы.

— Это она, мужики! Её я в яме нашёл! А вы говорили показалось! Спился! А вот оно — живое доказательство! — все оглянулись на девочку и стали внимательно осматривать с ног до головы, как нечто инородное. Фёдор искоса взглянул на них. Мужики затащили выскочившего обратно в толпу.

— Здравствуй, Мария. Вчера я вёл себя немного грубо с тобой. Поэтому (пастырь Никодим тому свидетель) молился всю ночь за твоё здоровье. Мария, прости раба твоего. — Фёдор встал на колени и склонил голову. — Вернись в нашу обитель священную. — Остальные присутствующие тоже встали на колени, продолжая с изучением рассматривать ребёнка.

— Мария… — начал Никодим.

Девочка выскочила вперед и топнула своей босой маленькой ножкой.

— Меня зовут Яра! — закричала она на всю харчевню своим высоким детским голоском.

Фёдор зло посмотрел на мужчину, стоявшего позади девочки. Затем встал, не сводя с него глаз, и вымолвил:

— Вы осквернили не только веру, но и имя возрождённой матери Иисуса. Хуже еретика, чем вы, я не видывал на этом свете. Кроме того, я не хочу в это верить, но на сегодняшний день вы, мистер Смит, являетесь главным подозреваемым в организованном нападении на стражу церкви Святого Иосифа, в связи с услышанной мной информацией непосредственно от вас. Верните нашу единственную надежду на спасение от судного дня, и, если вы придадите свою душу и тело раскаянию и очищению, то окажетесь тоже спасены. Мария, — сказал Фёдор, обращаясь уже к девочке, — этот человек обманывает тебя. Мы отдаём тебе наши души в обмен на спасение. Прошу, одумайся и сделай правильный выбор. Кого ты выберешь: рабов своих верных, стоящих за тебя, или еретика, осквернившего имя твоё?

Девочка молчала. Она долго вглядывалась в глаза священника, пытаясь разглядеть нечто, видимое только ей. Тут она подошла к нему и погладила по седым длинным волосам.

— Дяденька, — воскликнула радостным голосом девочка, обращаясь к Дэниелу. — Давай его очистим!

Яра, улыбаясь, глядела на священника. Она опустила руку с его седых волос и подбежала к Дэниелу.

— Дяденька, давай их всех очистим!

Фёдор поднялся с пола, за ним проделала аналогичные движения его свита.

— Никодим, — сказал Фёдор. — нашей задачей является переправка святой в столицу. — Он протянула руку и вынул из-под одежды скрученный клок бумаги, скрепленный сургучом. Проделав несколько манипуляций, бумага была развёрнута в полном объёме. Он пробежался глазами по тексту и развернул его так, чтобы его оппонент видел, что письмо не подделка. — По приказу короля, девочка должна быть доставлена в столицу. Она является не только признанной святой, но и прямой наследницей трона.

Дверь таверны отворилась, и в неё вошли четверо людей среднего возраста и роста. Они были одеты прилично, со шпагами, с накидкой на головах.

— По сему я вынужден задать вопрос. Мистер Смит, признаёте ли вы вину в содеянных преступлениях против католической церкви и покушении на жизнь наследника королевского престола? — Священник впился глазами в холодное и отстранённое выражение лица мужчины.

— Перед тем, как дать окончательный ответ, я задам один единственный вопрос.

— Прошу, не стесняйтесь.

— Вчера днём девочка была впервые приведена в вашу церковь. Она была напугана и не хотела возвращаться. Она не знает ни своего имени, ни откуда она родом, ни как оказалась в этой захолустной деревне. Всего день, а об этом странном происшествии уже знает сам король. Мой вопрос таков: с какой скоростью мчались бедные лошади, что успели доставить два письма за день, в то время как до столицы без передышек добираться минимум четыре дня, а добиться личной встречи с его величеством и месяца не хватит?

Повисла некоторая пауза. Но сообразив, как правильно выстроить защиту, Фёдор ответил:

— Новость о пропаже королевского наследника была распространена несколько дней назад. Его величество переживает за сохранность своего чада, поэтому все сообщения о найденных детях, доставляют сразу ему. Что ж, наша деревня не такая и захолустная, как вы изволили выразиться. Хоть и позднее остальных, но мы всё же освоили передачу срочных посланий с помощью наших верных помощников — голубей. Эти птицы могут перелетать огромные расстояния, уставая реже, чем человек. Именно поэтому все сообщения доставляются так быстро. — С довольной физиономией Фёдор наблюдал за реакцией мужчины.

— Вы снова с запозданием получаете все важные новости. — Отвечал Дэниел с промелькнувшей ухмылкой. — Король не может иметь детей в силу своей физической неполноценности.

Все встрепенулись. Послышались перешёптывания, оханья и вздохи. Стало ясно, что скоро эти сплетни разлетятся по всей округе. Фёдор стоял, постепенно окрашиваясь в цвет вареного рака. Он был зол, что абсолютно неподобающе для священника.

— Мистер Смит, — выдавливая из себя слова и скрепя зубами, продолжал дьякон. Но Дэниел перебил его, вызвав больший гнев.

— Достаточно, Святой Отец. Слишком много нелепицы говорите за последние два дня. Сначала уверяете, что девочка находится под вашей опекой по вашей милости и доброте душевной. Затем утверждаете, что она возрождённая Дева Мария, матерь Иисуса. А сейчас от безысходности думаете, что только король и заставит меня вернуть девочку. — Дьякон открыл рот, дабы возразить, но снова был опережён. — Перед тем, как вы что-то ответите, хочу отметить, что я не похищал ребёнка и не наносил увечий. Девочка выразила собственное намерение продолжить свой жизненный путь под моим присмотром. Исходя из вышесказанного, можно подытожить, что я не признаю вину в похищении и покушении на жизнь невинного дитя.

Четверо людей, всё это время наблюдавших за происходящей сценой и не дававших прохода остальным посетителям таверны, подошли к мужчине, встав наравне со служителями церкви. Они внимательно осмотрели только что говорившего и ребёнка, стоящего рядом с ним. Наконец, человек с опухшим пожелтевшим лицом произнёс:

— Гарет Смит, вы обвиняетесь в причастности к ереси и нападении на стражу церкви. По сему обвинению, вы будете задержаны и переданы под суд. — Сказав это, он достал кандалы и направился к Дэниелу.

В ответ тот резко отстранился и пнул правой ногой в живот намеревавшегося его задержать. Остальные трое вынули шпаги и совместно ринулись на противника. Половой под крики женщин начал просить всех успокоиться, но всё, что он получил, это стол, впившийся ему в бок, который один из инквизиторов отшвырнул, дабы расчистить себе дорогу.