Мой босс думает, что я гений?

В моей квартире живут два человека: я и та стерва, которая смотрит из зеркала по утрам.

Сегодня она особенно довольна — волосы торчат в три стороны, под глазами круги как у панды-алкоголика, а на лбу прыщ размером с Эверест.

— С добрым утром, красавица, — бормочу отражению и получаю в ответ оскал.

На подушке отпечаток слюны. Опять. Потому что опять снился ОН. Высокий кореец в деловом костюме, который прижимает меня к стене лифта и шепчет на ухо что-то про квартальный отчет. Я, конечно, не извращенка (спорно), но когда твой мозг пересмотрел пятьдесят дорам, а личная жизнь в коме уже два года, начинаешь видеть эротические сны про финансовую отчетность.

— Госпожа Ким, вы превысили бюджет, — шептал он во сне таким голосом, что хотелось превысить вообще все возможные лимиты.

Боже, Аня, ты докатилась. Возбуждаться от слова "бюджет" — это новое дно.

Телефон истерично вибрирует. Семь сообщений от Петровича, два от мамы, один спам про увеличение того, чего у меня нет.

Мама пишет коротко и по делу: "Маринка выходит замуж. А у тебя как дела?" Маринка списывала у меня математику. Теперь у неё муж, а у меня диплом МГУ. Каждому своё.

Открываю чат с начальником:

"Иванова, где презентация"

"Иванова???"

"ИВАНОВА"

"Встреча через час напоминаю"

"Японцы не любят ждать"

"Где вы"

"💀💀💀"

Три черепа. По шкале Петровича это означает, что он уже достал свой самурайский меч для харакири. Моего харакири.

Презентация лежит в сумке — версия номер двадцать три. Вчера в час ночи он потребовал "добавить дзен". В презентацию про логистику. Я добавила иероглиф с гугл-переводчика, надеюсь, это не "идиот" по-японски.

Выбегаю из квартиры и, конечно же, натыкаюсь на табличку "Лифт не работает". Семь этажей вниз на каблуках — это особое испытание для утра понедельника. На третьем этаже каблук застревает в щели между ступеньками, но останавливаться некогда.

Московское метро в час пик — это квест на выживание, где главный приз — выйти на своей станции с минимальными потерями достоинства. Я втиснулась в вагон последней, когда двери уже начали сжимать опоздавших. Оказалась в почетном сэндвиче между спортивной сумкой, источающей аромат несвежих кроссовок, и мужиком в зимнем пуховике. В июне. При плюс двадцати пяти на улице.

Занимаю освободившееся место восхваляя первый позитивный момент за это утро. Впрочем, преждевременно.

Передо мной маячит беременная женщина. Держится за поручень с таким отчаянием, будто это последняя соломинка между ней и обмороком. Вокруг — стена из спин, изучающих экраны телефонов.

— Садитесь, — встаю, чувствуя себя последним рыцарем московского метро.

В этот момент я ловлю её благодарность — настоящую, не дежурную вежливость, а искреннее человеческое спасибо. Когда последний раз кто-то так смотрел на меня? Не требовал отчетов, не спрашивал "когда замуж", не жаловался на опоздание. Просто благодарил за человечность.

Женщина опускается на место, и я хватаюсь за поручень. Металл холодный, липкий от чужих ладоней. Как моя жизнь — вечно держишься за то, что уже обслюнявили другие.

Поезд качнуло. Не сильно — обычная московская тряска, но меня повело. Видимо, организм решил, что хватит держаться. Хватаюсь за поручень, промахиваюсь, падаю вперед.

Чьи-то руки подхватывают за локоть.

— Осторожнее, — мягкий голос с акцентом.

Поднимаю голову. Азиатка в строгом костюме придерживает меня. В её лице — понимание. Не жалость, именно понимание.

— Спасибо, — выдыхаю.

— Понедельник? — она грустно улыбается.

— Он самый.

Мы стоим близко. Слишком близко для незнакомых людей, но отстраниться некуда — час пик же.

— Иногда хочется просто... исчезнуть, — говорит она тихо. По-русски, с акцентом, но чисто.

— Проснуться кем-то другим, — соглашаюсь.

Секунда. Две. Вечность. В её зрачках — усталость. Моя? Её? Уже не разобрать.

Свет в вагоне мигает. Раз. Два. На третий — гаснет.

В темноте её рука все еще на моем локте. Теплая. Настоящая. Единственное, что удерживает от падения. Но падаю я все равно. Только не вниз. Внутрь. В темноту, пахнущую чужими духами и утренним кофе.

Последнее, что чувствую — её пальцы разжимаются. Отпускают. Освобождают.

Где-то

💬 ВЫ ПОДКЛЮЧЕНЫ К ЧАТУ ПОДДЕРЖКИ

БОГ_support: Здравствуйте! Меня зовут Гавриил, чем могу помочь?

ВЫ: АААААААА

БОГ_support: Понимаю вашу тревогу. Вижу, у вас незапланированное переселение души. Секундочку, проверю...

БОГ_support: Так, тут какой-то баг. Две души запросили обмен одновременно в одной точке пространства-времени.

ВЫ: ВЕРНИТЕ КАК БЫЛО

БОГ_support: К сожалению, откат невозможен. Но могу предложить бонус — временное знание корейского языка!

БОГ_support: Анна, вы еще здесь?

БОГ_support: Оцените качество обслуживания от 1 до 10 ✨

***

Просыпаюсь от резкого цветочного запаха. В носу щиплет — кто-то явно перестарался с освежителем воздуха в попытке замаскировать типичный аромат общественного туалета.

Открываю глаза и сразу понимаю — что-то не так. Веки двигаются иначе, ресницы длиннее и гуще. Мир вокруг выглядит чуть по-другому, словно сменились линзы в очках.

Белый кафель отражает яркий свет ламп дневного света. Пытаюсь встать и едва не теряю равновесие — тело движется не так, как должно. Легче, ниже, с другим центром тяжести. Даже дыхание ощущается иначе — грудная клетка уже, воздух проходит как-то по-новому.

В зеркале — кореянка. Моложе меня лет на пять, с той самой кожей из рекламы BB-крема. Глаза чуть раскосые, шикарные волосы, родинка под левым глазом.

Красивая, зараза. Неприлично красивая.

— Твою ж... — начинаю, но получается: — Щибаль...

Отлично. Теперь я ругаюсь по-корейски. Спасибо, дорамы, хоть на что-то вы пригодились.

И тут накрывает. Не сразу — волнами, как прилив. Базовые вещи вроде языка и имен коллег есть сразу, а личные детали всплывают постепенно, как забытый сон. Будто мозг защищается от перегрузки.

Чужие воспоминания кусками просачиваются в сознание: вот я — нет, она — Су Ён стоит перед зеркалом в этой же уборной неделю назад и плачет. Тушь размазана, в руке — письмо об отказе в повышении. Пятый раз за два года.

Еще волна: детство в Пусане, запах моря и мамины кимпабы на пикнике. Первый день в Сеуле — страшно, одиноко, чужой город давит небоскребами.

И еще: вчерашний вечер, бессонница, форум о переселении душ. "Хочу проснуться кем-то другим". Enter. Отправлено.

Голова кружится от чужой жизни, накатывающей обрывками: любимый кофе — американо с одним шотом, код от квартиры, день рождения мамы. Аллергия на креветки. Шрам на колене от падения с велосипеда в семь лет.

Это как смотреть чужой фотоальбом, только фотографии оживают и становятся твоими воспоминаниями.

Дверь распахивается так резко, что чуть не слетает с петель. В проеме — девушка в деловом костюме, на лице которой написана вселенская паника.

— СУ ЁН-А! — она смотрит на меня как на последнюю надежду человечества. — Директор Пак взбешен! Встреча с японцами через пятнадцать минут!

Директор Пак... В голове всплывает воспоминание — не моё, чужое, но яркое как вспышка. Су Ён видела, как грозный CEO кормит бездомного кота за офисным зданием. Достает из портфеля баночку тунца за 30 000 вон и ласково разговаривает с облезлым рыжим котярой.

"Никому ни слова," — прошипел он тогда, заметив её. И откупился тройной премией.

И этот человек теперь мой босс? Железный CEO, который прячет кошачий корм в портфеле за миллион вон.

— Су Ён, ты что, в отключке? — подруга трясет меня за плечи. Мин Джи — имя всплывает само, вместе с обрывком воспоминания: она единственная, кто приносит кофе, когда Су Ён работает допоздна. — У тебя презентация готова?

Погодите-ка. У меня же была похожая ситуация!

— Презентация... — начинаю осторожно.

— Есть? Слава богу! Где она? На флэшке?

А вот это хороший вопрос. В моей прошлой сумке? В параллельной вселенной? В метро на Павелецкой вместе с моим настоящим телом?

Паника подступает к горлу, и я выпаливаю первое, что приходит в голову:

— Она… Не нужна.

Мин Джи замирает. Её лицо проходит все стадии: шок, ужас, недоумение. Рот приоткрывается, закрывается, снова открывается — как рыба на суше.

— Что? — наконец выдавливает она.

— Подумай сама. Мы готовим презентации, а японцы что делают? Тоже готовят. Все готовят. Все ожидают. — Я понятия не имею, что несу, но слова льются сами. — А что если сломать шаблон?

Мин Джи отшатывается. Зрачки расширяются — кажется, сейчас займут всю радужку.

— Су Ён... ты хочешь сказать...

— Чистый лист. Табула раса. Начать с нуля, — я вспоминаю все умные слова из корпоративных тренингов. — Разве не этого они ждут от нас? Инноваций?

— Без презентации. На встречу. С японцами. — каждое слово она произносит отдельно, будто пробует на вкус яд.

— Ну... да?

Мин Джи достает телефон дрожащими руками. Проверяет время. Снова переводит на меня ошарашенный взор. На время. Я вижу, как в её голове происходят сложные вычисления: шансы на выживание, варианты побега, стоимость авиабилета в одну сторону.

— Пятнадцать минут, — шепчет она. — У нас пятнадцать минут до встречи.

— Успеем, — говорю уверенно, хотя внутри все кричит "БЕГИ!"

Мин Джи делает глубокий вдох. Потом еще один. Выпрямляется.

— Ладно. Пойдем. — Голос звучит как у человека, идущего на эшафот. — Если что, я скажу маме, что умерла героически.

Мин Джи

Нет-нет-нет-нет-НЕТ.

Су Ён — это порядок. Су Ён — это план Б, В и Г на случай апокалипсиса. Су Ён — это девушка, которая расписывает туалетные перерывы в ежедневнике.

"Не нужна"? Презентация НЕ НУЖНА?

Может, я неправильно услышала. Может, она сказала "нужна". Или "в сумке она". Или...

Нет. Она определенно сказала "не нужна".

Так вот как выглядит корпоративное самоубийство.

Боже, дай мне знак!

Су Ён шагает вперед. Спина прямая. Плечи расправлены.

Что? Это знак идти за ней или бежать в противоположную сторону?!

Су Ён

Лифт открывается, спасая меня от дальнейших расспросов. Но радость преждевременна.

Передо мной — переговорная со стеклянными стенами. За столом — японская делегация в одинаковых костюмах, как армия клонов в дорогих галстуках. Во главе стола — мужчина, от одного присутствия которого хочется выпрямить спину, поправить несуществующий галстук и вспомнить все грехи от детского сада.

Пак Джун Хо.

Он поворачивается — медленно, нарочито. Знает, что все ждут. Наслаждается.

Молчание затягивается. Кто-то из японцев откашливается. Мин Джи рядом со мной перестает дышать.

— Госпожа Ким. — Голос низкий, с легкой хрипотцой. — Вы опоздали.

Он откидывается в кресле. Движение настолько отточенное, что кажется отрепетированным. Но в повороте головы есть что-то кошачье — та же грация, что была в его движениях, когда он наклонялся к миске бездомного кота.

— У вас есть ровно одна минута, чтобы спасти свою карьеру.

Поднимает руку. На запястье — часы. Тонкие, стальные, стоимостью с мою годовую зарплату. Секундная стрелка начинает свой отсчет.

— Пятьдесят девять секунд.

Японцы синхронно поворачиваются ко мне. Мин Джи беззвучно шевелит губами — кажется, молится.

— Пятьдесят пять.

Уголок его губ чуть приподнимается. Наслаждается моментом? Или просто любопытно, что я выкину?

И тут я понимаю — у меня нет ни единой идеи. Вообще. Пустота.

Ладони мгновенно становятся влажными. Сердце колотится так громко, что кажется, все слышат.

— Пятьдесят.