Мой капитан

1

Для начала стоит сказать, что я всю свою жизнь сознательно держалась в стороне от всех семейных проблем. Маменька – Наталья Сергеевна в девичестве Матвеева, воспитала меня как истинную барышню, сторонящуюся каких-либо политических разглагольствований и размышлений. Вольнодумные речи часто звучали в нашем доме. Я знала об этом, но специально ничего не замечала вокруг, поглощенная внезапно вспыхнувшими чувствами к одному из моих кавалеров. Мой братец – Николай Петрович Боткин, только что окончивший обучение в Академии, часто шутил на эту тему, специально наводя на мои щеки румянец. Папенька – Петр Николаевич, вообще предпочитал не замечать меня, захваченный новыми интригами, благодаря своему таинственному сообщнику. Мог ли он знать, что так все обернется?

Каждый раз, когда являлся человек, со словами: «У меня весть для хозяина от друга», папенька мило улыбался, и мне казалось, что он специально пытался сказать всем своим видом, какой он важный человек, как все это серьезно, и какое счастье, что все это известно только ему. Я в тайне посмеивалась над добродушным, и таким казалось, глупым, папенькой. Но брат не разделял моего веселья. Он посылал Боткину испепеляющий взгляд черных глаз, и злобно сжимал кулаки. На его бледных щеках появлялся слабый румянец. Он нервно проводил сухой жилистой рукой по коротким темным волосам, ероша прическу, и через короткое время скрывался у себя. Через некоторое время он переселился в город. Но я и это предпочла не заметить.

Мой возлюбленный – Антон Сергеевич Фомин, офицер, двадцати семи лет от роду, обладал лихими каштановыми кудрями, и озорными карими глазами, в которых вспыхивал огонь, едва я появлялась. Одним словом, молодой офицер полностью завладел моим сердцем, и являлся мне во снах.

Но однажды, холодным зимним утром все пошло не так. Этот день навсегда отпечатался в моей памяти. Меня разбудила моя горничная – Маша. И кинулась причитать, что маменька моя – Наталья Сергеевна, слегла. А Петра Николаевича нет дома. Что же делать?

Я тяжело поднялась, тихо злясь, что посмели потревожить мой сон. Я догадывалась, что маменька предприняла очередную фальсификацию, лишь батюшка наш вернулся побыстрее. Так случалось не раз, поэтому я не скрывала раздражения.

Но странное, не доброе предчувствие сжимало мою душу все утро. Ощущение беды, что вот-вот нагрянет, не давало покоя.

Я заглянула к маменьке, и поняла, на этот раз все серьезно. Наталья Сергеевна была бледна, ее темные волосы выделялись темным пятном на фоне белоснежных подушек, а глаза казались огромными и безумными.

- Аннушка, доченька, - слабо начала она, - ты должна… - она смолкла на секунду, - надо предостеречь твоего батюшку… езжай… езжай прямо сейчас в город…останови его… Маша! – обратилась Наталья к двери.

В ту же минуту в комнату маменьки вбежала моя помощница.

- Вели Макару запрягать, барышня едет в город, - властным, не естественным для умирающего человека, голосом, приказала Наталья.

- Но, маменька.

Наталья Сергеевна метнула на меня строгий, серьезный взгляд. Я его заметила, хотя это заняло всего долю секунды, потом чернота ее глаз вновь смягчилась.

- Ступай, Аннушка. Поговори с папенькой. Скажи, что я больна. Пусть приезжает. Поторопись, - и маменька прикрыла глаза, всем видом давая понять, что разговор закончен.

Я вышла за дверь и едва слышно топнула ногой, ведь мне совершенно некуда было девать обуявшую меня злость и раздражение от собственного бессилия. По малейшей прихоти маменьки я должна ехать этим морозным ранним утром в Город! Я взглянула за окно. Мелкий снег сыпал с темного неба, покрывая землю тонким слоем сырого снега. Меня передернуло от одной только мысли, что мне предстоит такая, отнюдь не уютная поездка.

- Барышня, извольте переодеться? – послышался голосок Маши.

Я молча последовала за ней. И уже через час моя карета мчалась сквозь сумрачное утро, навстречу промозглому ветру, и никакие меха не могли смягчить того озноба и дискомфорта, что я испытывала. А если прибавить к этому мою уязвленную гордость, то, в общем, я чувствовала себя более чем отвратительно.

Но на этом мои злоключения не окончились.

К моему величайшему удивлению, папеньки в нашем городском доме не оказалось, не смотря на ранний час. Николай тоже отсутствовал и я, в расстроенных чувствах уже готова была вернуться, как вдруг, недалеко от Главной городской площади я увидела карету отца. А на козлах узнала Павла, батюшкиного возницу. Я выбралась из своего экипажа и направилась к слуге.

- Павлуша, а где же мой папенька? – стараясь быть вежливой, спросила я, кутаясь на промозглом ветру.

- Там, - отозвался возница, махнув в сторону площади.

Я проследила за его рукой и увидела огромную толпу людей, которая все возрастала на площади.

Резкий порыв ветра сорвал мой капюшон, растрепал наскоро собранные волосы.

Но во всей этой суматохе мне удалось разглядеть в толпе знакомое, родное лицо. Там стоял Николай. Я двинулась, было к нему, в надежде выяснить, что происходит здесь, и что здесь делают они оба.

Но к моему величайшему удивлению, Павлуша сорвался с кареты, и довольно грубо затащил меня в папенькин экипаж. Я боялась привлекать внимание, и спокойно села.

- Простите, барышня, - извинился Павел, - но Петр Николаевич не велел…

Я небрежно отмахнулась, откинулась на мягкие подушки экипажа, и сама не заметила, как заснула. Мой сладкий сон нарушил устрашающий грохот. Я испуганно приникла к окну кареты. Вечерело. Толпа на площади заметно прибавилась, появились царские войска и пушки. И именно ее залп меня разбудил. И тут, к своему ужасу среди военных я узнала Антона. У него на руках, весь в крови… лежал папенька!

Я рванула ручку кареты, что та откроется. Но Павел запер ее снаружи. Я принялась тарабанить по стеклу, в надежде привлечь его внимание. Но никто не спешил мне на помощь. Я вновь взглянула на площадь, в надежде узнать судьбу Николая, как вдруг, к моему ужасу, карета рванулась с места с такой силой, что я невольно откинулась на подушки.

- Паша.. Павлуша! Выпусти меня!

Но, казалось, возницу подменили. Он несся стремглав, я приникла к окну, в надежде увидеть хоть что-то, хоть какой-нибудь намек на то, что Николай жив! Но, должно быть, не суждено было мне успокоиться. Потому что, вслед за каретой, чьей пленницей я оказалась, бежал Павлуша. Я в панике осознала, что возница кто-то чужой и неизвестный.

После часа бешеной скачки, карета резко остановилась. Я испуганно вжалась в сидение, но меня никто не спешил выпускать. Ночь сгустилась над городом, небо затянуло.

Прошло довольно много времени, прежде чем дверца кареты неожиданно распахнулась. Я затаила дыхание. Темный силуэт замер, все еще сжимая ручку кареты своей рукой. Человек казался огромных размеров, и закрывал собой скудный свет, пробивающийся с улицы в экипаж.

- Выходите, барышня, - послышался мужской голос в темноте.

У меня засосало под ложечкой. Казалось, я приросла к месту. Но темная рука довольно властно, но не грубо вытянула меня на улицу. Я задрожала от холода и ужаса, сковавшего меня. Что же происходит? Как могло все так обернуться? Почему? Что меня ожидает? Здесь, в темноте, каких-то пригородных трущоб, с этим темным силуэтом?

- К…кто вы? – заикнувшись, все же вымолвила я.

Силуэт не ответил. А лишь молча сжал мою руку и буквально поволок куда-то.

- Что вы делаете? Куда вы тащите меня?!

Но мои вопли не произвели на силуэт ни малейшего впечатления. Он шел вперед, в узкий проулок, в конце которого светился проем распахнутой двери. Мои ноги беспомощно скользили по сырому снегу, а от бессилия и отчаяния, слезы наворачивались на глаза. Но я проглотила комок в горле и завизжала во всю силу своих легких. Силуэт даже ухом не повел. На помощь мне никто не пришел, только ставни на окнах захлопнулись по - плотнее.

Я потеряла всякую надежду на спасение, в смятении осознавая, что положение мое замечательное пока, по сравнению с батюшкой моим, Боткиным Петром Николаевичем.

Меж тем мой мучитель втолкнул меня в освещенную и теплую комнату, плотно захлопнув за собой дверь.

Обладая невероятной сдержанностью от природы, я все же была в гневе. Глаза мне застилала пелена, руки тряслись, и даже страх не мог остановить меня. Как дикая кошка, я накинулась на силуэт, чье лицо теперь было ясно освещено. Я успела расцарапать ему правую щеку и шею, прежде чем он оторвал мои руки от своего лица. И только сейчас я пораженно замерла, рассмотрев его мундир. Царский военный, взирал на меня своими холодными, голубыми глазами. Казалось, его кровоточащая щека совсем не доставляла ему неудобств. Он сложил тонкие губы в ледяной улыбке, и заложил руки за спину. Его длинные каштановые волосы были гладко зачесаны назад, и туго стянуты черным кожаным шнурком, а белоснежная рубашка под сюртуком обхватывала могучую шею. Вообще, я едва доставала ему до лица руками, стоя на цыпочках. Надо отметить, что я отнюдь не коротышка!

Невольно, я отступила от ледяного великана, едва сдерживаясь, что бы с жуткой истерикой не упасть к его ногам, и молить о пощаде. Но вместо этого я нашла в себе силы произнести:

- С кем имею честь быть представленной, сударь?

Великан вновь улыбнулся, и повернулся ко мне спиной. Я была уязвлена. Но капитан (как я уже догадалась по форме), отвернулся всего на секунду, взял какую-то бумагу со стола и вновь повернулся ко мне.

- Барышня, - начал он спокойным, не предвещающим бури, голосом, - к сожалению, вы, невольно стали частью интриги, которую заварил ваш отец. Никогда не думал, что встречусь с Анной Боткиной!

Я высокомерно хмыкнула, на что он лишь улыбнулся и пригласил меня присесть на грубо отесанную скамью. Вообще, должна заметить, что обстановка комнаты оказалась очень убогой, поэтому я не удостоила ее чести моего тщательного изучения. На предложенную скамью я не села. Мужчина снова улыбнулся, и облокотился о стену, скрестив руки на груди. Он явно ожидал ответа. Я упрямо молчала.

- Дело в том, - вновь вступил он в разговор, догадываясь, должно быть, что я не отвечаю намеренно, - что вы оказались у меня не случайно. Вы не хотите узнать причину?

- Я хочу уйти, - я хочу уйти, ледяным тоном ответила я, почти подражая его тону.

Капитан хмыкнул. Он откровенно насмехался над моим безвыходным положением.

- Ваш отец, Анна Петровна, участвовал сегодня в восстании.

Я картинно молчала.

- Его участь предопределена. Но мне нужны остальные. Наверняка к вам в дом приходили сообщники вашего батюшки. Вы видели кого-нибудь из них?

Я высокомерно вскинула бровь.

- И это все, что вам нужно? Чтобы узнать все это, достаточно было проследить за нашим домом! К чему все это, капитан?

Мужчина передернул плечами, совсем как Николай, и усмехнулся.

- Отвечайте, пожалуйста, Анна, не заставляйте меня ждать, - почти взмолился он.

Я помолчала секунду, испытывая его терпение. Заметив, что он хочет что-то сказать, я раскрыла рот, в надежде опередить его. Но не успела. Впрочем, это оказалось мне на руку.

- На вашем месте, Анна Петровна, я бы не упрямился. Царь нынче не в настроении, может и казнить всю вашу семью.

- А я, - вступила я тем же высокомерным, совершенно не похожим на меня тоном, - не стала бы перебивать свидетеля своими глупыми и пустыми угрозами, капитан.

Мужчина усмехнулся опять. Я снова начала нервничать, пелена медленно покрывала глаза. Еще одно слово, и он лишится глаз, решила я. Но мужчина молчал. Тогда я произнесла:

- Нет, я никого и никогда не видела, и не запоминала.

Капитан то ли разочарованно, то ли с облегчением вздохнул, пытаясь просверлить меня взглядом. Но не тут-то было! Бесстрастное выражение лица – одно из наук в каждом институте благородных девиц!

- Я вам не верю, - наконец, сказал он.

Я буквально ощутила, как гневный румянец выступил у меня на щеках.

- И что это должно означать? Вообще, по какому праву вы чините мне допрос??!

Неожиданно тень в темном углу зашевелилась. Я испуганно отшатнулась. Все это время в комнате был третий человек!

Он вышел в свет. Я рассмотрела его и не узнала. Вряд ли я видела его прежде. Человек был невысокого роста, полный, приземистый, с короткой, курчавой каштановой бородой.

- Ее необходимо спрятать, - сказал человек, так словно меня здесь не было.

- Ты думаешь? – отозвался капитан, продолжая сверлить меня, ясным, как зимнее небо, взглядом.

- Угу, - буркнул в ответ второй.

В ту же секунду капитан подхватил меня под локоть, и весьма галантно подтолкнул в предварительно распахнутую, темную пасть подвала. Меня окутала темнота.

2.

Не знаю, как долго я просидела там, но мне казалось, что целую вечность. Подвал казался сухим, и пахло там свежей хвоей, возможно, там хранили что-то такое…

Когда дверь в мою темницу распахнулась, у меня на языке вертелось пара язвительных высказываний. Но сказать я ничего не успела. Капитан со своим карикатурным дружком выкинули меня на улицу, словно приблудившегося котенка.

Небо медленно светлело. Неминуемо приближался рассвет. Я осмотрелась. Не далеко, у тротуара стояла моя карета, та самая, в которой меня увезли с главной площади. Я побрела к ней. В общем-то, ни на что особо не надеясь. Моя одежда была в ужасном состоянии, меха совсем не грели. И страх поселился в моей душе. Куда мне деваться? Как я могу маменьке показаться с такими новостями?

Меж тем, я подошла к карете, и открыла дверцу. Внутри спал Павлуша, крепко обнимая плетеную корзину.

- Паша, - позвала я, касаясь плеча возницы.

Мужчина встрепенулся и тут же проснулся. Паша был достаточно крупным, и на удивление проворным.

- Барышня! – воскликнул он почти радостно.

Я невольно улыбнулась его реакции.

- Поедем домой, Павлуша, - произнесла я, усаживаясь в экипаж.

- Анна Петровна, там, в корзине кое-какая еда… - буркнул он, и уселся на козлы.

Карета тронулась. К еде не притронулась, есть мне не хотелось.

Что все это значит? Кто все эти люди? Почему они продержали меня у себя и отпустили? Что стало с папенькой и Николаем? Почему они были на площади? Спас ли их Антон?

Все эти мысли кружились в моей голове, не давая покоя, пока я не задремала.

Павлуша, неожиданно резко осадил коней. Я ударилась головой спросонья о дверку экипажа, когда услышала голоса.

Я выглянула в окно. До дома оставалась не менее пары верст. Уже были видны белые очертания колон на склоне. Но нашу карету окружили люди в царской форме. Цвет их обмундирования указывал на принадлежность не известную мне прежде. Люди в такой форме расстреляли восстание не площади!

Один из гостей, офицер, подошел к карете и распахнул дверцу.

- Анна Петровна Боткина? – спросил он.

Я быстро кивнула, с опаской на него взглянув. Я не представляла, чего от него ожидать.

- Вам придется последовать с нами, сударыня, - только и сказал он, подавая мне руку.

- А в чем дело, офицер? – я проигнорировала его галантный жест.

- Моя фамилия Кропоткин, Анна Петровна. Необходимо, что бы вы проследовали с нами.

Я не могла, открыто противиться войскам царя, поэтому все же покинула свой экипаж. Единственное, о чем я мечтала, это быстрее добраться до дома. Но судьба распоряжалась иначе.

Меня усадили на лошадь, и обратно, в Город, я возвращалась уже верхом. Место, к которому меня подвезли, заставило меня испуганно оглянуться на Кропоткина. Это была контора дознавателей, с прилегающими к ней камерами для преступников. Одним словом – тюрьма.

Офицер не заметил моего взгляда, или сделал вид? Он помог мне спустится с лошади, и повел к зданию. Потом через какой-то коридор, вниз по лестнице, и снова коридор…

Через два поворота я окончательно перестала ориентироваться. Казалось, Кропоткин этого и ждал. Неожиданно он остановился, и отпер дверь.

- Сюда, Анна Петровна, - сказал он, и втолкнул меня в темное, сырое помещение.

- Но… - когда я оглянулась, дверь за мной тщательно запиралась. Сквозь зарешеченное оконце я увидела сосредоточенное лицо Кропоткина.

Меня посадили в камеру, как какую-то преступницу!

- Что происходит?! Почему вы запираете меня?! – приникнув к двери, спросила я.

- Завтра за вами придут. Отдыхайте.

Он развернулся и ушел.

Тишина и сумрак обступили меня. Мне стало страшно. Сырой, затхлый воздух помещения пробирал до костей. Я поежилась и обхватила себя руками. Слезы покатились по лицу. Я всхлипнула, и услышала, как где-то в углу пискнула мышка. Так же тихо и жалобно, как я.

Не буду описывать эту ночь. Ведь эта оказалась самая жуткая ночь в моей прежней жизни. Как оказалось, помимо мышей, там были еще и пауки, камера продувалась всеми ветрами, а стены источали сырость. Ужас, сковавший меня, заставил забиться в дальний угол камеры, как какую-то нищенку, и просидеть там безмолвно, и без движения почти до рассвета. Только моя муфта и накидка спасали меня от воспаления легких или обморожения.

Когда первые лучи солнечного морозного утра проникли в мою камеру, входная дверь распахнулась, и вошел Кропоткин.

Я тяжело поднялась на затекшие ноги, не позволяя офицеру помогать мне.

- Александр Сергеевич желает принять вас, - произнес Кропоткин, широким жестом приглашая меня в темный узкий коридор.

Я сдержанно кивнула, и направилась за Кропоткиным. Хотя все мое негодование было готов обрушиться на голову того самого Александра Сергеевича.

Кропоткин вывел меня в наиболее освещенную часть этого проклятого здания, и моему ужасу не было предела, когда я увидела, что весь подол моего платья пропитан грязью и водой. Мех на муфте и накидке скатался, и потерял всю свою прелесть. Если мне придется вернуться в камеру, я наверняка, замерзну там…

Наконец, передо мной распахнули входную дверь. И я оказалась в светлом, и главное, теплом помещении. В центре стоял стол, за ним сидел человек. Его грузная фигура, с тяжелым вздохом поднялась со стула, и тот облегченно скрипнул. Мундир, едва сдерживаемый золотыми пуговицами, казалось, вот-вот треснет. Мужчина, если этого толстяка так можно было назвать, изъял из жировых складок своего необъятного тела носовой платок, и обтер свой взмокший лоб. Его редкие темные волосы, едва прикрывали лысину. А толстое, с тройным подбородком лицо, приобрело лиловый оттенок.

- Наконец-то, - начал он, указывая мне на стул, - вы Анна Петровна, решили наградить меня своим обществом!

Я села на стул и тут же пожалела об этом, пропустив мимо ушей его колкую реплику. Нестерпимый, жуткий запах пота заставил меня молчать. И каждый раз, когда Александр Сергеевич делал движение, новая волна зловония накатывала на меня. Помимо всего прочего, в комнате оказалось невыносимо душно.

Инстинктивно, я прикрыло лицо рукой, но это не помогло. Господи, помоги мне! Я вспомнила о причине моего пребывания здесь, и уже ничто не смогло остановить меня. Резко, насколько это возможно, я поднялась со стула. Александр Сергеевич и Кропоткин удивленно на меня уставились.

- Для начала, - сказала я, про себя отмечая, что стоя запах, почти терпим, - мне очень хотелось бы знать, уважаемый Александр Сергеевич, по какому праву вы держите меня в тюрьме, как какую-то преступницу?! Разве я совершила преступление?

- Сядьте, барышня, - небрежно кинул толстяк, - и дождитесь вопроса. Только я здесь задаю вопросы.

В его голосе послышалась угроза, которую, как он думал, я не могла проигнорировать.

Стул снова жалобно скрипнул, когда Александр Сергеевич сел.

- Вы ответите за такое отношение ко мне, - холодно отозвалась я, всем видом своим, оказывая пренебрежение.

Толстяк усмехнулся.

- Если что, моя фамилия Белов, - не скрывая насмешки, произнес он.

- Не думаю, что таким непосильным трудом было бы узнать фамилию человека, подобного вам, - ответила я, сдерживая себя невероятным усилием, и высокомерно улыбнувшись, села.

Лицо Белова приобрело еще более не естественный оттенок.

- Что вы хотите сказать этим, барышня?

- Кажется, только вы здесь имеете право голоса? Вот и спрашивайте.

На этот раз его лицо побелело.

- Право, не встречал таких дерзких молодых особ прежде, - натянуто усмехнулся он, и разложил перед собой бумаги, - Итак, Анна Петровна Боткина, - начал он, - задержали мы вас по одной простой причине, нам очень хотелось бы знать, где ваш батюшка, Петр Николаевич?

Я уже поняла, что папенька ввязался в какое-то очень нехорошее дело. И в последние дни именно моя фамилия становится причиной всех моих бед.

- Я не знаю. Я не видела его давно, - спокойно ответила я.

Я искренне верила, что если я скажу все, что знаю (а я, в принципе, не знала ничего такого, что могло бы сказаться на моем папеньке и Николае, честно признаться, я не знала ничего), возможно, они отпустят меня, как те двое?

- А когда вы видели его в последний раз?

- Несколько дней назад.

- Точнее, Анна Петровна.

- Шестнадцатого декабря сего года.

- И где же?

- На главной городской площади.

Белов довольно прищелкнул пальцами, Кропоткин заулыбался.

- Могу я узнать, что происходит?

- А что было потом? Где вы были все это время?

- Я не знаю… какие-то двое держали меня в своем подвале, и все спрашивали, спрашивали…

- Что спрашивали?

- То же, что и вы.

- Искали Боткина?

Я промолчала.

- Обратно ее, Вань, - обратился Белов к Кропоткину, - Пусть знает свое место! Покушаться на власть императора! Это немыслимо!

Эти его слова напугали меня. Я вдруг все поняла. Папенька всегда был добр к нашим слугам. Он говорил, что единая власть монарха – это пережиток. Он утверждал, что знал, как должна развиваться Россия. И эти его таинственные друзья! И сборище на площади, и пушки, из которых стреляли по людям, и войска!

Отец всегда подспудно намекал на то, что он борец за справедливость, а я не слушала, не видела, не знала…не хотела знать.

Я похолодела, при виде двери моей камеры. Я знала, еще одной ночи я в ней не переживу.

Я с силой оттолкнула от себя Кропоткина и кинулась бежать по петляющим коридорам. Но мой побег был обречен. Не зная карты этого помещения, я очень быстро заблудилась и угодила в комнату, полную людей в форме. Они выпивали, (это в такую-то рань!) громко смеялись, приговаривались о чем-то. Когда я ворвалась в комнату, резко воцарилась тишина. Все удивленно меня разглядывали, так неделикатно нарушившую их веселье. И среди десятков пар глаз, я узнала одну. Ледяную пару, небесно-голубых глаз. Улыбка голубоглазого капитана сползла с лица, и ей на смену, казалось, пришел испуг. Впрочем, он быстро собой овладел, и двинулся мне на встречу.

- Кажется, барышня решила разбавить нашу компанию?! – громко сказал, приближаясь.

Я попятилась, совершенно не готовая к встрече с ним. Что я могла ожидать от него?

Не привлекая внимания своих собутыльников, капитан оттеснил меня обратно во мрак коридора.

- Какого черта вы делаете здесь, Анна? – спросил он.

Я недоуменно уставилась на капитана. Царапина на его щеке еще не зажила, а волосы не были такими уж длинными, доходили едва до скул.

- Я здесь исключительно по вашей вине! Вы, мерзавец! – прошипела я в тишине.

- Тихо, тихо, - усмехнулся капитан, и мне захотелось снова расцарапать его лицо, чтобы эта наглая улыбка сбежала с губ, - Вас держат здесь? Задержали?

- Да, черт возьми! А что, по-вашему, я могу бегать по коридорам тюрьмы ради развлечения?! – с этими словами, я собралась, было бежать, но капитан обхватил меня за руку.

- Эй, Кропоткин! Ты кое-кого потерял! – крикнул он.

Вот тогда-то мой гнев достиг своего апогея. Я развернулась, и с силой ударила мужчину по лицу.

- Отпусти меня, ты подлец! Отпусти немедленно! Сын собаки! Подлый проходимец! Ты позоришь мундир!

- Угомонись, ласточка, - почти нежно произнес он, и с легкостью пресек все мои попытки вырваться.

Из моих уст сыпались неимоверные ругательства, которые я слышала разве что от Павлуши, и то, только тогда, когда думал, что один. Моя воинственность переросла в истерику, и когда силы иссякли, я обмякла и заплакала.

Кропоткин подошел ко мне.

- Я хочу домой… - по – детски сообщила я, и лишилась чувств.

3.

Я не знаю, когда и как я оказалась опять в своей камере. Но пришла в себя я глубокой ночью, на соломенном топчане в углу. Я продрогла. Когда попыталась сесть, слабые руки едва не подвели меня. Сесть мне все-таки удалось. Я подтянула колени к своему измученному телу, и задумалась. Как там маменька моя? Хорошо ли себя чувствует? Наверняка, страшная весть из города достигла ее ушей. Вернулся ли Николай? Выжил папенька? Где Антон? Что с ним? Может быть…

Мои мысли прервали странные шумы из коридора у двери моей камеры. Я осторожно поднялась и едва слышно подошла к двери, в надежде разглядеть через зарешеченное окошко своего позднего визитера. Но, в той беспросветной мгле, рассмотреть мне, конечно же, ничего не удалось. Поняла я только одно, что через мгновение ночной гость окажется в моей камере.

Замок щелкнул. Дверь распахнулась.

Я хотела, было отступить, но визитер схватил меня прежде, крепко зажал мне рот. Я не успела даже пискнуть.

- Спокойно, Аня, это я.

Для меня послужило не очень веским аргументом успокоение, в виде: «Это я». Но все же, я узнала капитана.

Он убрал руку с моего лица.

- Зачем вы пришли? – спросила я.

- Не могу смотреть, когда дамы плачут. Как истинный джентльмен, пришел на помощь.

- Вы уже спасли меня раз. Теперь я не знаю, что стало с моим отцом и братом. Теперь вы хотите сделать меня преступницей?

- Вы хотите бежать, или нет? – строго спросил он.

Хорошо, что было темно. Он, наверняка, ехидно улыбался. Знал, что отказаться я не смогу. Если бы было светло, гордость не позволила бы мне принять такое заманчивое предложение, из-за его ехидной улыбочки.

- Что я должна сделать? – благоразумие взяло верх.

- Во всем слушаться меня. Справитесь?

Он опять ехидно усмехнулся. Я почувствовала, и одарила его силуэт ледяным взглядом. Жаль, что так темно!

- Идемте, - тихо произнес он, - я выведу вас. Там, где я вас оставлю, стоит экипаж. Возницу зовут Иван. Он доставит вас, куда прикажете. Вам все понятно?

- Должно быть, вы считаете меня совсем пустоголовой девицей, - пробормотала я.

Капитан хмуро вел меня по лабиринтам коридоров. Тюрьма спала. Нигде не было ни одного охранника. Я искренне удивлялась. Должно быть, сказалась дневная выпивка.

Неожиданно мой провожатый остановился.

- В следующем крыле, которое нам предстоит миновать, очень много охраны. Делайте только то, что я вам буду говорить. Ясно?

Зачем я доверилась ему? А точнее, почему?

- Надеюсь, оно того стоит, - пробормотала я.

- Разумеется, я делаю все это не бесплатно, - сообщил капитан, решивший, что я обращаюсь к нему.

- И что вы желаете получить? – спохватилась я.

Капитан медленно повернулся, окинув меня насмешливым взглядом.

- Вы хотите выяснить это прямо сейчас?

- Конечно. Может мне вообще стоит вернуться? Я не знаю, что ждет меня в конце этого пути, что происходит дома. Последняя моя одежда пришла в негодность. У меня ничего нет. Так что же вы желаете получить? Предупреждаю, - спохватилась я, осознав, что намеками подвела его к простому для него, и невероятно опасному для меня, решению, - оплату вы можете получить от меня лишь финансовую, и никакую другую…

- Не беспокойтесь, барышня. Я без оплаты не останусь. Может, все же решим этот вопрос позже, хорошо?

Я передернула плечами. Не нравилось мне все это. А капитан, меж тем, уже двинулся дальше. Я остановила его, схватив за рукав.

- Капитан, - начала я.

- Зовите меня Кирилл.

- Я не могу вам ничего предложить, а делать в долги не в моих правилах…

- Оставим это до лучших времен, прошу вас. Я решу это позже. С вашим батюшкой.

Сердце мое сжалось. А что, если я больше никогда не увижу папеньку? Что если его убили там, на площади, вместе с Николаем и Антоном? Что если…

- Обнимите меня, Анна Петровна, изобразим представление, - прервал мои мысли капитан.

- Зачем? – испугалась я.

- Мы, кажется, все решили, разве нет? Вы слушаетесь меня и выходите из тюрьмы, ясно?

Я небрежно приобняла капитана за талию. И почувствовала крепкую спину под тканью мундира. Он усмехнулся, и взглянул на меня.

- Нет, - сморщился он, - на падшую женщину вы не похожи…

Я испуганно следила за его резкими движениями. Он откинул в сторону мою накидку, и муфту, расстегнул пуговицы на вороте платья, обнажив слегка грудь, растрепал волосы.

- Ну, с богом? – рассмеялся он, и извлек из-за пазухи фляжку.

- Дайте мне, - прошептала я.

Кирилл молча протянул мне плетеный сосуд. Я приложилась к горлышку, и сделала большой глоток. Так, я впервые познакомилась с водкой. Напиток огнем растекся по моему телу, обжигая рот и пищевод. Жар ударил в лицо, страх куда-то исчез.

- Смейтесь, - шепнул на ухо Кирилл.

Я засмеялась, крепко сжимая в руке фляжку.

Мы вышли в свет комнаты. Солдаты, капитаны и офицеры, все наравне, пировали. Водка лилась рекой. Так что мы довольно легко миновали первую комнату, не привлекая внимания. То же повторилось и в остальных помещениях. Все смотрели на пьяного капитана и гулящую девку, как на нечто обыденное, и привычное.

Наконец, капитан распахнул передо мной дверь, и холодный морозный ветер обжег мое лицо и полуобнаженную грудь. Хмель как рукой сняло. Я содрогнулась, и сунула фляжку обратно капитану.

- Бегите, - произнес он.

Я осмотрелась, и заметила в ночном сумраке очертания кареты.

- Спасибо вам, капитан, - прошептала я, ежась на холодном ветру.

Он расстегнул мундир и накинул мне его на плечи, сам остался в одной белой рубашке. Тут же тепло его тела согрело меня.

- Спасибо, - повторила я, и бросилась бежать к карете.

- Я найду вас, Анна, - услышала я в след.

- Зачем? – обернулась я.

Но капитан уже скрылся за дверью.

Недолго думая, я забралась в карету и тихо произнесла вознице:

- Отвезите меня домой…

Я сказала не подумав. Откуда не знакомый мне человек, по имени Иван может знать, где я живу?

Но возница тронул лошадей, и экипаж помчался прочь из города.

На рассвете мы миновали редкий лес, и показались очертания дома. Мои самые страшные опасения оказались верны.

Когда солнце поднялось достаточно высоко, экипаж остановился на подъездной аллее. Я выбралась из кареты, не в силах поверить увиденному. Второго этажа нашей белокаменной усадьбы не было вообще. От первого осталось лишь черное, опаленное огнем пепелище. На месте сада – выжженное поле. Вся аллея усыпана поломанной и обугленной мебелью, каким-то тряпьем и прочим хламом.

Я оглянулась на возницу. Тот уже покидал границы нашего имения. Топот лошадей постепенно отдалялся, пока окончательно не затих в дали.

Я вновь взглянула на останки своего дома, и жуткая, ни с чем не сравнимая боль внутри пронзила меня.

Послышались чьи-то шаги. Я оглянулась. Ко мне шла моя горничная – Маша. Ее побитое лицо было перемазано сажей, платье изодрано.

Из моей груди вырвался всхлип, слезы хлынули по щекам.

- Маша! – вырвалось у меня, и я из последних сил кинулась девушке на шею.

Мария ответила на мое бурное приветствие крепким пожатием в своих объятиях.

- Машенька, где мама? С ней все в порядке?

Девушка отвела взор.

- Маша! Отвечай!

Горничная испуганно отшатнулась от меня, и я поняла, по выражению ее лица, по не желанию говорить, что что-то ужасное случилось с моей горячо любимой маменькой.

- Мама! – позвала я.

- Анна Петровна! – крикнул Маша, - Аня!

Я не слышала ее, метаясь по пепелищу своего когда-то прекрасного дома.

Крепкие руки неожиданно поймали меня и встряхнули. Это был Павлуша. Я взглянула в его глаза, и прочитала в них такое глубокое чувство вины, что мне стало еще хуже.

- Паша, - всхлипнула я, - где мама?

Наш возница, крепко, будто ободряюще сжал мои плечи, и тяжело вздохнув, повел куда-то. Когда мы обошли пепелище моего дома, я поняла. Домик конюхов уцелел.

Я ускорила шаг, и почти бегом ворвалась в постройку.

На узкой койке, в углу, со смертельным спокойствием на лице, лежала мама. Ее черные волосы были тщательно заплетены в тугую косу, она была одета в черное, непримечательное платье, но единственное, по всей видимости, из уцелевших. Я коснулась маминой руки. Она была холодной.

В ту секунду такая усталость и отчаяние навалилось на меня!

Мои ноги подкосились. Я упала на колени, рядом со смертным ложе маменьки. Глаза больше не источали слез, сухой ком перехватил горло. И такое жуткое безразличие ко всему охватило меня, что стало невероятно хорошо…

- Когда это случилось? – чужим голосом спросила я.

- Еще когда вы уезжали, Наталье Сергеевне не здоровилось. Она жаловалась, что грудь будто сжимает. А потом, когда вашу карету задержали, а вас в тюрьму посадили, у нее приступ случился. Она во всем себя винила. Потом приехал князь Белов и сказал, что якобы вашего батюшку казнили вчера, а братца то в ссылку отправили. Как только князь уехал, Наталья Сергеевна легла отдохнуть здесь вот. Утром я ей завтрак принесла, а она уже холодная была. Вот так, барышня. Как она рыдала-то, когда солдаты усадьбу жгли! Я пыталась их прогнать, да ударил меня один так, что я уж и не помню ничего после…

Я слушала ее, и не понимала. Отца казнили? Колю в ссылку? Мама умерла, и дома нет. Я одна…совсем одна.

Я положила голову на мамину грудь, как когда-то делала в детстве. Но не мерное дыхание, ни стук ее сердца не могли больше успокоить меня. Я осталась совсем одна в таком огромном мире…

Маша нежно погладила мои волосы. Я не плакала. Меня сковал холод.

- Если желаете, барышня, - вторгся в нашу скорбную тишину громкий бас Павлуши, - можно маменьку вашу прямо сейчас схоронить. Я могилку то выкопал…

Я взглянула на уставшего Павлушу, и поднялась на ноги.

- Да, так будет лучше… - отозвалась, стараясь преодолеть озноб.

Маша взглянула на меня, быстро отыскала Павлушин тулуп, и накинула его мне на плечи, поверх мундира капитана.

Мы втроем переложили маму в сколоченный Павлом гроб, и вынесли на улицу. Там, и правда уже была готова могила. Мое сердце, казалось, замерло, когда я увидела ее.

- Стойте, а священник? Мама не простит мне, если я предам ее земле без молитв…

Паша оглянулся на деревенскую церковь, что стояла всего в версте от дома, на окраине деревни. Мы с Машей проследили за его взглядом, и поразились. Из деревни шли люди. Кто на телегах, кто пешком. Среди них был и отец Онисий. Уважаемый батюшка, настоятель деревенской церкви. Хорошо, что деревня уцелела, и людей не тронули…

Жители деревни собрались почтить память моей матушки, и предать ее земле. Некоторые подбадривали меня, другие приносили еду и теплую одежду. Весть о моем возвращении достигла всех.

В тот мрачный день снега не было, выглянуло солнце. И нас окружала только грязь. И от этой теплой и солнечной погоды мне было только хуже.

Между тем, отец Онисий прочитал молитвы над телом моей мамы, и деревенские мужчины осторожно заколотили гроб, и опустили его в могилу. Я простояла до конца, не смотря на то, что ноги подкашивались, и меня бросало то в жар, то в холод. Вот уже все разошлись, скорбно поглядывая в мое бледное лицо.

Потом ушли и Маша с Пашей, позволяя мне побыть с мамой наедине. Я не знаю, как долго я простояла над могилой, но когда я оторвала взгляд от холма сырой земли, небо затянуло и дул резкий, порывистый ветер.

Я развернулась на ватных, затекших ногах и направилась к домику возницы. С каждым шагом я чувствовала, что силы покидают меня. Мир помутнел перед глазами, ветер швырнул в лицо мелкий мокрый снег. И, казалось, от этого порыва, я упала на землю. Больше я ничего не чувствовала, не понимала и не видела. Пришла горячка, а вместе с ней и бред.

4.

Я пришла в себя в теплом домике возницы. Маша и Павлуша занесли меня. Как только я раскрыла глаза, надо мной появилась моя верная помощница.

Маша была моей сверстницей, ей минул двадцать один год, и ее огромные карие глаза, должно быть, свели не одного мужчину с ума, но не это было ее главным достоинством. Среди всех барышень мира, благовоспитанных дам, я не смогла бы найти более верную подругу, готовую всегда поддержать меня. Но даже безвозмездная забота не помогла вернуть меня прежнюю. Как известно, человек рождается сам, и умирает сам. И никто не может мне помочь.

Я взглянула на Машу и улыбнулась.

- Мне не здоровится… - прохрипела я, неожиданно тихо.

- У вас был жар, барышня. Аж неделю не спадал! Я уж решила, что вы не выкарабкаетесь. Но вы молодец, справились.

- Лучше бы я умерла, - ответила я и снова прикрыла глаза.

Маша сменилась в лице.

- Что вы, что вы барышня! Ходят слухи, что батюшка ваш жив. Что, якобы никакого Боткина не казнили, а отправили его в ссылку, вместе с вашим братцем, Николаем Петровичем!

Я взглянула на Машу.

Мысль, о том, что, возможно, они живы, вернула меня к жизни.

- А Антон? Про него ничего не слышно?

- Нет, к сожалению, Анна Петровна. Но я могу Павлушу в город послать, разузнать…

- Будь добра, Машенька, пошли, как время будет.

- Кончено, барышня, конечно.

Я облегченно вздохнула.

- А тут, - начала Маша вновь, - к нам наведывается уже третий раз некий царский капитан Ессенский.

Я испуганно взглянула на девушку.

- Меня спрашивает?

- Угу.

- Наверняка он от Белова…

- Не знаю, барышня. Но он так настойчив! Знаю точно, его не было, когда усадьбу разоряли… - Мария задумчиво взглянула в окно, и тут же спохватилась, - ну, ладно, пойду. А то я Пашку одного там бросила…

И Маша поспешно покинула комнату.

Я закрыла глаза, и впервые со дня восстания, просто заснула, нормальным, здоровым сном.

Прошло три дня. Я уже свободно ходила и даже занималась некоторыми делами по дому. Маша запрещала мне, но когда ее не было, я то и дело, мыла полы, или скребла плошки. Хотя те и были чистыми. Аккуратности у Маши не занимать…

У меня из головы ни как не выходил этот самый Ессенский. Кто такой? Может он быть от Белова? Нет, толстяк пригнал бы целую армию за мной. Этот кто-то другой? Может это тот капитан, что спас меня?

Я задумчиво скребла дощатый пол сырой тряпкой. Маша ушла в деревню, купить еды, а Паша уехал в город разузнать про Антона. И я, наслаждалась уединением и возможностью все хорошенько обдумать. Не придумала, чем руки занять, решила протереть полы.

Тяжела серая тряпка, с хлюпающим звуком упала на доски. Я стала на колени, подкатила рукава, заправила за пояс подол юбки и принялась елозить ледяной мокрой тряпкой по полу. От этих, полусгнивших досок исходил такой жуткий запах! Но думала я не об этом.

Мои не веселые мысли не давали покоя, я отложила тряпку и села.

В этот момент дверь в домик с жалобным скрипом открылась. Я оглянулась, сырые волосы облепили шею и лицо.

На пороге стоял капитан. Голубоглазый великан улыбнулся, вскинув бровь. В этой улыбке не было не ехидства, ни холодности, а неожиданная теплота.

Осознав, в каком я сейчас виде, я быстро поднялась, оправила юбку. Впрочем, мои обнаженные ноги не ускользнули от его внимательных глаз. Огромные мокрые пятна по мятому подолу и заледеневшие руки. Я ощутила себя настоящей замарашкой!

- Добрый день, Анна Петровна, - произнес капитан.

Я кивнула, не в силах издать ни звука. Это было настоящим унижением… мне хотелось сбежать, скрыться от этого пронзительного взгляда.

К счастью, моя выдержка и высокомерие вернули мне дар речи. Я взяла себя в руки.

- Так вы и есть тот самый Ессенский?

- Да, сударыня, Кирилл Александрович Ессенский, - с этими словами он снял шляпу, и отвесил мне галантный поклон.

- Наконец-то я узнала ваша имя, сударь. Это большая честь для меня.

- Не надо, Анна. Я пришел с миром.

Я смутилась. Не стоило нападать на него так сразу. В конце концов, нужно быть бесконечно ему благодарной, он вытащил меня из тюрьмы!

- Спасибо вам, Кирилл Александрович, за то, что вы помогли мне тогда, - произнесла я, - хотя я не знаю, зачем вы сделали это?.. – сменив тональность, заговорила во мне подозрительность.

- Могу я, наконец, войти? – ответил он.

Я опять выругала себя, и предложила гостю стул.

- Вы чрезвычайно любезны, барышня, - усмехнулся он, усаживаясь.

- В прилично обществе о своих визитах сообщают заранее… - сказала я, присаживаясь напротив.

Он хмыкнул. Что ж, он прав. Я больше к тому обществу не отношусь.

- Ваша строгая смотрительница в очень грубой форме запретила мне являться. Слышал, вы похоронили матушку. Мне очень жаль.

Я взглянула на капитана, ком сковал горло. Но слезам навернуться я не позволила.

Кирилл встретил мой взгляд и как-то ободряюще кивнул.

- Зачем вы приехали?

Мне натерпелось, чтобы он ушел. С ним рядом я чувствовала себя еще более слабой и беззащитной.

- Ну, в первую очередь, я бы хотел вернуть свой мундир.

Я вспыхнула, и проворно подала капитану его вещь.

Тот удивленно вскинул брови.

- Вообще-то я пошутил.

Я молча положила сюртук перед ним.

- Вы значит такая, да? Принципиальная?

Я посмотрела на Ессенского долгим серьезным взглядом.

- Что вам нужно, капитан? Как видите, я занята.

- Не очень-то любезно, Анна Петровна. Вам так не кажется? В любом случае ваша принципиальность мне на руку. Я пришел поговорить о возврате долга. Услуга за услугу, так сказать.

Мой взгляд красноречиво холодел. Но я молча слушала его излияния.

- Вы, я вижу, сегодня настроены более спокойно, чем обычно. Что ж, это к лучшему…

Дверь в домик вновь распахнулась, и вбежала Маша. Она тяжело дышала, явно сделала приличную пробежку.

- Что вы делаете здесь, капитан?! – воскликнула она, испепеляя Кирилла взглядом, - я же сказала вам, что барышня только переболели, и не принимают гостей!

Капитан смущенно поднялся.

- Как вы смели нарушить уединение барышни?! Они перенесли жуткую трагедию! А вы явились со своими обвинениями! Убирайтесь! Немедля!

Капитан усмехнулся и оглянулся на меня. Я молчала. Я не знала, что сказать.

На Машин крик явился Паша. Прямиком с лошади, он прибежал в домик. В этот момент со стороны деревни послышался топот нескольких десятков ног. Я оглянулась в окно, и увидела разъяренную толпу крестьян, что спешила к домику.

- Кирилл, прошу вас, идите, - поспешно прошептала я, оттесняя его к двери, - вы знаете, где я, приезжайте в другой раз, иначе толпа разорвет вас на куски…

- Я не боюсь, - сообщил он.

Крик Маши, и бас Павлуши заглушили его дальнейшую речь.

- Н будьте глупцом, капитан, и выслушайте меня хоть раз!

Капитан кинул быстрый взгляд в оконце, кивнул, и, водрузив на голову шляпу, вышел на улицу. Я не стала провожать его, но слышала, как он пришпорил своего коня и тот рванулся с места.

После этой неожиданной атаки не капитана, я по-другому смотрела на крестьян, да и на Машу с Павлушей. Они полностью взяли на себя заботу обо мне. И это мне казалось очень странным. Они по собственному желанию помогали мне.

Однажды вечером, когда Маша уже испекла хлеб и накрывала на стол, я попыталась, было, ей помочь. Но она, довольно однозначно обратила все мои попытки в пыль.

- Маша! – удивилась я, - Почему ты все еще прислуживаешь мне? Я ведь не настаиваю на этом. Ты свободна, как ветер.

Девушка кинула на меня обиженный взгляд.

- Слышь, Пашка, чего барышня то говорит?

Сонный мужчина протер глаза.

- Нет…

- Она отпускает нас! – при этих словах Маша рассмеялась, - Вы не можете отпустить нас, Анна Петровна. Теперь мы ваша семья, пока ваш папенька с братцем не найдутся.

Я взглянула на Машу, и удивилась ее уверенности, что мои родственники сами собой возникнут из неоткуда. Я должна найти их сама!

- А ведь ты права, Машенька, - сказала я.

- Что это вы задумали, барышня? Не нравится мне этот ваш взгляд…

Но я уже Машу не слышала. Надо узнать, куда именно сослал их царь. Я найду их, найду.

На следующее утро, когда Маша с Пашей готовились к завтраку, я ускользнула из дома. В надежде постирать кое-что из одежды в лесном озере. Стояла теплая, ясная погода. Кое-где виднелись проталины.

Я стыдилась просить Машу стирать мои вещи. Ее руки и так были в жутком состоянии, из-за того, что она то и дело что-то мыла, стирала на морозе. И еще так часто у нее болела спина. Я видела, как она морщится от боли. Но Маша ни разу не пожаловалась.

Я тщательно обмоталась пуховым платком на крестьянский манер, покрыла волосы, а концы платка, скрестив на груди, завязала на спине. Теплая, шерстяная юбка от холода не спасает, зато валенки свою службу держат. Я побрела в сторону пролеска, прижимая к себе узелок с пожитками. Периодически оглядывалась, не преследует ли меня Мария.

Когда меня скрыл собой лесок, я позволила себе расслабиться, и предаться грустным мыслям. Горькая обида овладела мной. Ведь уже месяц как от Антона нет ни весточки. И мне вдруг показалось, что мой возлюбленный позарился на мое наследство, а не на меня. Мне, конечно, было обидно, но большого значения этому я не предавала. В конце концов, Антон – последний человек, которого я бы хотела видеть сейчас. По всей видимости, он был посвящен в планы папеньки и не сказал мне ни слова.

Спустя некоторое время, я достигла озера, и остановилась отдышаться. Ясное небо блестело и переливалось, будто умывшись недавними слезами – сильным снегопадом. Я тщательно осмотрела все вокруг, будто в последний раз. Мокрые, голые деревья. Комья талого снега устало стекали по их стволам и ветвям. Сосны, красавицы, раскинув свои вечно зеленые юбки, предстали во всей красе. И озеро. Его блестящая поверхность уже успела растаять, и весело переливалось на солнце.

Я опустила свой узелок на пенек, быстро развязала его и извлекла все содержимое.

Неожиданно, у меня за спиной послышался странный шум, похожий на шелест или треск.

Я оглянулась, но никого в округе не оказалось. Тогда я продолжила заниматься своим делом. Опустилась на колени у кромки воды, намочила белье и щелочное мыло, принялась тереть и поласкать. Руки мгновенно заледенели. Белая пена медленно скользнула по глади воды.

Вновь шелест за спиной. Я оглянулась, и снова ничего. Природа, будто смеялась над моей трусостью. Но я ведь совершенно не умела делать ничего в опасных ситуациях. Меня вечно кто-то спасал.

Антон не появляется. Что ж, его пылающий взгляд навсегда останется в моем сердце. Он казался таким нежным, галантным, учтивым. Антон всегда, ВСЕГДА, делал, как хочу я. Я по нему скучала, и очень его любила. А он даже не приехал утешить меня, вести он нашем падении, о моем заключении, и деревенской жизни давно достигли города.

Неожиданно кто-то с силой рванул меня вверх за узел платка на спине. Я испуганно подалась, боясь задохнуться. Нападающий приставил пистолет к моему виску. Я испуганно озиралась, стараясь разглядеть человека, что так подло подкрался сзади. Но все оказалось тщетно.

- Выходи, Ессенский, я знаю, что ты здесь! – заорал за моей спиной человек.

Я увидела клубы пара, что вырвались из его рта, вместе со словами.

Через мгновение, лапы пушистой сосны, той, которой я любовалась, зашевелились, и на бережку показался капитан Ессенский.

Как глупо было верить в свое уединение!

- Клянусь честью, Кирилл, я пристрелю эту девку, если ты не оставишь свой проклятый пистолет и шпагу, конечно. Быстро! – бандит захихикал, и неприлично прижал мен к себе, - Люблю деревенских девочек! – сообщил он.

И вдруг я поняла, что нападающий понятия не имеет, кто я такая. Может это к лучшему?

Меж тем, капитан сложил свое оружие.

- Ты же знаешь, что девочка ни при чем, мы должны выяснить это друг с другом. Как мужчина с мужчиной.

- Ты подлый мерин, Ессенский! Клянусь святой Марией, я найду эту сучку Боткину и убью ее! Посмотрим, как ты тогда заговоришь! Убью просто так, чтобы ты навсегда потерял надежду найти ее отца! И ты, на вечно, останешься с этим чудовищным пятном на репутации. Ты слышишь?!

Капитан хочет найти моего папеньку и брата!

Я, как будто, обрела крылья. Такая радость овладела мной, что я уже забыла о пистолете у своего виска, и погрузилась в мечты.

Между тем мой пленитель занервничал, словно уловив мою не здоровую эйфорию. Я улыбалась. Кирилл, не скрывая недоумения, уставился на меня. Обескураженный бандит, ослабил хватку, желая заглянуть мне в лицо и увидеть самому то, что так удивило капитана. Он убрал пистолет, попытался меня развернуть. Я с силой его толкнула, и сама по инерции салилась в воду. Кирилл подхватил пистолет, грохнул выстрел…

Ледяная вода обняла меня, и обожгла кожу. Через секунду Кирилл поспешно помог мне выбраться из воды. Бандита не было видно. Ледяная вода потоками стекала по моей одежде. Ессенский быстро высвободил меня из платка, и накинул прямо мне на голову свое пальто. Я дрожала все телом, то ли от холода, то ли от пережитого страха. Ноги подкашивались.

- Клянусь шпагой, мне пора приобретать одежду в двух экземплярах, - пошутил он.

Я бы тоже посмеялась, если бы зубы так отчаянно не стучали.

- К…кто ..эт..то ..б..был?

- Да, так. Старый враг. Лучше бы нам поскорее вернуться в ваш домик, иначе вы опять заболеете. Да и я тоже… заболею…

Я суетливо собрала свои вещи, капитан придерживал меня.

- П..почему вы следили з…за мной? – спросила я.

- Я вернулся поговорить, увидел, как вы уходите, и пошел следом. Я не следил, просто хотел вас догнать. Был уверен, что здесь нам удастся поговорить без посторонних…

Неожиданно мои ноги подкосились. Силы оставили меня, все же я едва окрепла после болезни.

Капитан издал нечленораздельный звук, подхватывая меня. Но мое тело отказывалось подчиняться, и безвольно оседало на землю.

Ессенскому ничего не оставалось, как поднять меня на руки.

- Ну что же, вы, Анна Петровна! Ну, мне везет! – бормотал он, решив, что я сознание потеряла.

- Я могу сама, - отозвалась я, упираясь в его грудь коленями и руками со всех сил. Капитан даже мышцы не напряг, зато мои руки вдруг стали свинцовыми.

- Я не сомневаюсь, Аннушка, что вы у нас самостоятельная, - приговаривал капитан, шествуя со своей ношей по узкой тропинке, сквозь пролесок, - а вот скажите мне Аня, на кого из своих родственников вы похожи? Ведь Николай, и матушка ваша оба темноволосые. Батюшка вообще лысый. А у вас глаза голубые, волосы белокурые…

- Это от бабушки все, - сквозь дрему отозвалась я, не в силах век разомкнуть, - и характер тоже ее. Дедушка в порыве ревности убил ее, такая она была красавица. А я всего лишь жалкая копия…

- Ну почему же жалкая?

- Не спорьте…

- Царство небесное…

- Фионе Николаевне Матвеевой.