Мой путь длинною в вечность

Я пришёл в этот мир, когда Млечный Путь только начинал своё существование. Мы, моя раса, - вечные скитальцы космоса. Наша миссия - наблюдать за многообразием жизни, и иногда мы принимаем облик тех, за кем наблюдаем, чтобы лучше понять их природу.

С расправленными белыми крыльями я летел сквозь бездну, минуя рождающиеся и умирающие звёзды. И вот мой путь прервался: одна-единственная планета привлекла моё внимание сильнее других планет. Она была прекрасна, и её очарование заставило меня остановиться, нарушив многовековой полёт. Вместе с горсткой сородичей - тех, кого люди нарекут однажды ангелами, - я удостоился великой чести: наблюдать за Землёй. Нашим взорам открылось величайшее из таинств - рождение разума, когда первая искра сознания вспыхнула в ещё примитивном мире, обещая ему невероятное будущее.

Я помню Землю ещё юной, когда её лик покрывала густая зелёная трава, а реки и океаны поражали своей девственной чистотой. Спускаясь с небес, мы наблюдали за людьми. В те времена они казались нам смешными и примитивными: били камни палкой, издавая нечленораздельные звуки. Но с каждым нашим возвращением они открывали для себя что-то новое: вот они уже возделывают поля и шьют первые одеяния из звериных шкур. И едва мы успевали покинуть их мир, как время на Земле делало новый виток. И вот уже на следующем прилёте мы заставали их в прекрасных пышных платьях, говорящими на мелодичном, но столь непонятном нам языке. А вскоре и вовсе земной воздух наполнился звоном моторов, здания взметнулись выше крон древних деревьев, а люди сменили неудобные подолы на странную, но ослепительно яркую одежду.

Каждый новый спуск на эту планету я ждал, затаив дыхание, словно чуда в ослепительной лазури небес. Мне были открыты все пути безбрежного космического пространства, но лишь одна-единственная, крошечная солнечная система не давала мне покоя, лишала сна и терзала душу своим непостижимым очарованием.

А потом настал день, когда нам запретили ступать на Землю. Запретили взирать на её солнце и даже бросать взгляд на её планетных сестёр. Врата в самый желанный из миров захлопнулись навеки.

Я больше не мог видеть, как маленькие люди играют с существами ещё меньше себя. Не мог уловить тот прекрасный и незнакомый аромат, что пьянил сильнее любого нектара. Не мог стать свидетелем их странных ссор, когда большие люди кричат друг на друга, а спустя мгновение делают вид, будто ничего и не было.

Почему? Почему весь космос, все бескрайние просторы мироздания, должны были отвернуться от этого прекрасного, крошечного мира? Я видел мириады планет и существ, их населяющих. Но ни один лик не отпечатался в моей памяти так ярко, как лик Земли. Теперь же даже мысль о ней, самый тихий вздох в её сторону, карались суровым наказанием.

Я начал проводить в человеческом облике всё больше времени. Постепенно я начал мыслить, как они, а то, что они называют «сердцем», сжималось и учащённо билось от чувства, мне доселе неведомого. Для меня время течёт иначе, но даже я ощутил, как долго пробыл на Луне, взирая на Землю. Та, что в моей первой памяти была миром зелени и океанов, теперь стала ледяной, пыльной и безмолвной. Мои крылья онемели от отсутствия полёта, но я боялся упустить каждую секунду этого прощального наблюдения.

И тогда ко мне пришло Оно. Мой «брат», «сестра»… или же существо, что отныне было мне абсолютно чуждым.

Оно взирало на меня огромными, словно стеклянными, очами. (Неужели мы так велики? Или же люди просто бесконечно малы?)

Легкий взмах его крыльев едва ощутимо покачивал Луну.

Мне не нужно было ничего говорить. Язык людей и впрямь примитивен - во Вселенной на нём не говорят. Мои мысли и так уже были прочитаны сородичем, и в глубине разума я знал, чем подобные думы обернутся для меня. Но в тот миг я до конца не осознавал всей тяжести грядущего приговора.

Вспышка. Ослепительно-белый свет, что на мгновение поглотил всю солнечную систему. А после - я ощутил под собой ледяную, мягкую опору. Снег. Кажется, люди называют это так.

Впервые за всё своё существование я почувствовал тяжесть собственного тела. И холод. Он пронизывал до самых кончиков пальцев, вонзаясь в плоть, будто тысяча ледяных клинков. Инстинктивно я укрылся крыльями, тщетно пытаясь вернуть ускользающее тепло.

И тогда случилась вторая вспышка. Передо мной вновь парило то самое Око. Но теперь его взгляд был полон чистого презрения и высокомерия. (Он всегда был таким? Откуда я вообще знаю эти слова?)

«Наказание твоё будет жестоко, - прозвучал глас, не терпящий возражений. - Ты не будешь расти и не сможешь умереть, но отныне будешь чувствовать всё, что чувствуют смертные. В этом смертном мире нет разумного существа, достойного носить крылья».

В следующее мгновение пронзающая, невыносимая боль разорвала мою спину. Я услышал ужасающий хруст - это крылья отрывались от тела, оставляя на своём месте лишь уродливые, маленькие отростки. По спине и ногам, всё сильнее и сильнее, потекла горячая алая жидкость, окрашивая белизну вокруг.

«В мёртвом мире, нагой, бескрылый и неспособный воззвать о помощи, ты познаешь всю тягость человеческого бытия. И даже когда кровь в твоих жилах иссякнет - ты не умрёшь».

Я уже не слышал слов, обращённых ко мне. Холод окончательно уступил всепоглощающей агонии, и единственное, что я мог делать, - это жалко корчиться на снегу, что стремительно багровел у меня на глазах. Раньше он вызывал у меня восторг. Теперь я испытывал к нему лишь отвращение.

Серое небо. Ледяная пустыня, не имеющая ни конца, ни края. И кровь. Её так много. Я никогда не задумывался о том, как выглядит кровь, а теперь видел лишь её - свою собственную, растекающуюся по снегу. Что это за пелена застилает мои глаза? Почему эта боль так невыносима? Что ещё болит, помимо спины, где когда-то росли крылья?

Точно. Сердце. Как неистово бьётся и ноет моё сердце. Но это иная боль - не острая, а гнетущая, словно внутри меня образовалась пустота, в которую проваливается всё, что я когда-либо знал. Я не знаю слов, чтобы описать её.

Из последних сил я пошёл в никуда. Вдалеке, что в космических масштабах было на расстоянии вытянутой руки, виднелись странные железные коробки. Я не понимал, что это, но в них теплилась какая-то надежда. Мысль о том, что падшему ангелу могут помочь железные коробки, показалась мне до жути смешной.

До своей цели я дополз. Это нельзя было назвать ходьбой. Так убого даже ариоаны - те самые бесформенные космические твари - не передвигаются по своим мирам.

Моим убежищем стал ящик, размером раз в пять больше меня. В нём не было двери, и ледяной ветер со свистом продолжал нещадно задувать внутрь, принося с собой хлопья снега. Силы окончательно оставили меня, и я рухнул на холодный пол, едва достигнув дальней стены.

Так ко мне пришёл мой первый сон на Земле. Я никогда не думал, что он будет таким.